Беги, мышка, беги

«Беги.

Беги, что есть мочи.

Беги так, как никогда до этого не бежала.

Беги от вечной чесотки. Беги от одиночества и безысходности. Беги от бесконечных опытов!

Беги, если не хочешь снова оказаться ТАМ!»

И Майя бежала. Мимо бесконечных зданий, однообразного серого металла, по каменной мостовой и узким улочкам. Грязь чавкала под ее старыми кроссовками, выданными еще при заточении. Мусор постоянно попадал под ноги, намереваясь свалить ее, выбить из равновесия, а мелкий пластик лишь жалобно хрустел, перемалываясь в труху.

Легкие уже начинали гореть огнем, не прошло и трех минут, как ее выпустили из ворот и пустили следом красноглазых гончих. Но нужно бежать дальше, через силу и боль. Ничего, скоро придет второе дыхание, и налившиеся свинцом ноги превратятся в механические поршни. Нужно только стараться бежать дальше, передвигать ногами, следить за дыханием.

Нужно перетерпеть.

И ни в коем случае не чесаться.

Как бы ни хотелось.

Не дождутся!

Серый метал, какой-то дешевый сплав, состав которого они еще не успели пройти на уроках в школе. Он и так был самым распространённым отделочным материалом для домов этого города. Города, который когда-то был ее домом. А теперь этот металл везде, на каждом квадратном миллиметре стены. Больше нет дверей, нет окон, нет цветастых вывесок, яркой, надоедливой рекламы, удобных подоконников или захламленных балконов – везде был один только металл.

Город однотонных коробок.

В прошлый забег все было еще не так плохо.

Но некогда оглядываться по сторонам, некогда останавливаться, даже чтобы хоть немного унять этот чертов зуд по всему телу. Нужно бежать, ибо красноглазые гонятся за ней по пятам, наступают на пятки.

Поворот, другой, короткая улочка, снова поворот. Майя отлично понимала, что в свои неполные шестнадцать она куда быстрее, ловчее и проворнее своих преследователей. И во всю пользовалась этим. Грузные преследователи обязательно потеряют больше времени на поворотах или же протискиваясь в узкие зазоры меж домами.

…третья строителей, срез на пятую лэйн, поворот, небольшая лестница к Кикадили, сквозь двор, где она с Вовкой и Чаном нашли дохлого кота пару лет назад и тыкали в него палкой, затем вечно замусоренной улочкой за местной булочной на пятую строителей, до третьего дома…

Бежать.

В этот раз уж она точно обхитрит этих гадов и выберет из этой проклятой тюрьмы.

Сбежит от своих проблем. Почти что в прямом смысле этого слова.

…снова пятая лэйн, петляем, заметаем следы, пусть помучаются, потом на проспект первопроходцев, к мойке гравилетов, которая на углу. Там была старая канализационная решетка. В прошлый забег Майя не успела до нее добраться, свалилась еще на повороте, зачесалась, заворочалась в грязи, на потеху гончим, а потом ее схватили, вырубили, и снова в ее жизни день ото дня была лишь камера два на два.

Но теперь то она точно добежит.

Вот и поворот, оббежать теперь уже невзрачную металлическую коробку, продраться сквозь вонь сливных канав, вот, уже…

Руки шарили по каменной брусчатке переулка, обстукивали глухой металл, пытались сорвать многочисленные заклепки дрожащими пальцами, но все тщетно.

— Черт! Твою мать! ЧЕРТ!!!

Решетки здесь больше не было, как не было ни единого шанса найти укромное место. Место, где ее не найдут, не вытащат, где можно будет переждать, перевести дух!

Почесаться, в конце концов.

Нельзя, от этого будет только хуже. Но так хочется впиться ногтями в кожу. Хоть на секунду убрать эту невыносимую боль!

Громом среди ясного неба прозвучал удар кулаком по металлической стене бывшей мойки.

— Аааааааааа! – отчаяние горькими комками исторгалось из измученной душе бедной девчонки, распаляя огонь в легких до невыносимых пределов.

Удар. Еще один. Третий.

Майя билась в истерике перед лицом очередной неудачи.

Пока красноглазые гончие не настигли ее.

После чего пришла тьма.

***

За окном недовольно шебетали пташки, наслаждаясь последними тёплыми лучиками осеннего солнца. Майя отлично их понимала – она сама не любила зиму за ее вечнофиолетовые тяжелые облака и синие оттенки ночного зарева. Папа говорил, что это из-за химического состава верхних слоев атмосферы, остывающих под более низкими дозами космической радиации, но это все равно не отменяло того факта, что Майя не любила зиму.

Вот и пташки тоже ее не любили. В этом они с ней были абсолютно солидарны.

Город буквально утопал в оранжевом сиянии. Он, словно маленький ребенок, пускал солнечные зайчики, слоило кому-нибудь из его жителей открыть или закрыть окно. Редкие гравилеты ловко маневрировали меж колонн зданий, раздувая лозы висячих садов. На фоне далеких гор, стальные громады многоэтажек вовсе не казались чем-то чужеродным или неправильным. Наоборот, будто все так было всегда.

И всегда будет.

Включив на галофоне камеру, Майя даже сняла эту мимолетную красоту. Так, чисто на память. Ну и подружке Аське скинуть, конечно же. Она живет на пару десятков этажей ниже в доме напротив, а потому ей недоступен такой замечательный вид из окна, как у Майи. Пусть вот тоже полюбуется. И, может, даже немного позавидует.

— Дорогая, не сутулься, — как обычно сделала ей замечание мама, нарезая картошку неподалеку, но девушка привычно не обратила на это внимания, притворившись, что слушает музыку достаточно громко, дабы не слышать чего-то помимо своих собственных мыслей.

Вообще Майя любила вот так сидеть на уютном, теплом подоконнике в общей гостиной-кухне, листать ленту в галофоне и смотреть, как мама готовит ужин. Было в этом всем некая притягательность. Контраст между обыденной жизнью самого обычного в мире человека и неудержимой, манящей высотой, далью безграничных возможностей, таящихся за каким-то тонюсеньким стеклом. Всего один шаг, одно неверное движение, звон стекла – и не будет ни забот, ни страхов, ни заученных, выведенных до автоматизма действий и правил. Ни приказов, ни зубрешки, ни школы или чего-нибудь еще. Только она, Майя, и только ее правила.

И сидя на подоконнике девушка чувствовала эту свободу внутри себя. Наслаждалась этим чувством, переписываясь с подругой, смотря видео, читая заданную главу учебника или же просто ожидая ужина.

Чувствовала, что ее жизнь всецело в ее руках. И только.

Сквозь тихую мелодию в наушниках донесся хлопок входной двери. Мама отложила но, сняла фартук и ушла в прихожую.

Это скорее всего папа пришел с работы. Вырвался на пару часиков пораньше. Видно, сегодня опять в институте не было запланировано каких-то серьезных испытаний.

Но странный шум все же отвлек Майю от галофона.

Она отложила гаджет и вытащила наушник. В прихожей что-то грохотало, громко охала мама.

— Что случилось? – громко спросила Майя, но ей никто не ответил.

Только она уже хотела покинуть свое нагретое место и пойти выяснять, что же произошло, в гостиную вихрем ворвался отец. На нем был его лабораторный халат, испачканный каким-то коричневыми пятнами, а синие брюки были порваны в трех местах. Отец вообще не был похож сам на себя — волосы всклокочены больше обычного, губы, с которых почти никогда не сходила легкая улыбка, превратились в одну тонкую линию, а глаза горели каким-то… безумием?

— Майя! – он подбежал к ошарашенной дочке, схватил за плечи и заглянул прямо в ее юные, ничего не понимающие глаза, — Срочно беги в комнату, собирай только самое важное…

— Папа…

Мама ошарашенно что-то искала на антресолях, ошарашено шептала под нос неразборчивые фразы…

— Быстро! – он встряхнул дочь, словно бы приводя в чувство, или же тем самым пытаясь привести в чувство себя, — Нам нужно…

Входная дверь вылетела из прихожей, взрывом сорванная с петель вместе с косяком. Заорала сирена, а стены в миг окрасились в красный. Закричала мать. Отец отпустил Майю, заслонил спиной, но тщетно. В мгновение ока квартиру заполнил сизый дым, насильно проникающий в легкие и забивающий собой все свободное пространство. Майя согнулась в приступе нескончаемого кашля, глаза щипало, а из носа текло.

Но, найдя в себе последние остатки утекающих из ее тела сил, Майя вспомнила про окно, ее всегда призрачного, несерьезного, но теперь единственного спасения из ада, в который превратилась квартира. Кое-как наощупь найдя ручку Майя резким движением отворила створки окна настежь.

Только лишь, чтобы уткнуться руками в защитные заслонки. И упасть, в сознании, в состоянии видеть и слышать все вокруг, но не в силах больше пошевелить и пальцем.

Так она и лежала, под мрачное молчание красноглазых демонов в черных одеждах, хозяйничая в пучине того ада, в который превратилась квартира.

И ее жизнь.

***

Первое, что Майя увидела, когда тьма ушла – так это ее собственные руки. Они все были в кровавых расчесах, сквозь которые проглядывали зелено-бурые пятнышки, которыми ее наградили в этой чертовой тюрьме. А ведь до этого у нее были такие прекрасные, утонченные, красивые руки.

И теперь я она вся такая, под стать своим рукам. Измученная, изуродованная, как внутри, так и снаружи.

А за ними в бешенном вихре проносились камни мостовой. Один, второй, третий. Даже нет, не в вихре, а в безумном вальсе. Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три… И руки тряслись им в аккомпанемент, но сбивчиво, неправильно – раз-два, раз-два, раз-два… Еще и волосы все время пытались закрыть обзор, лезли в глаза.

Но где белые стены тюрьмы? Где одинокая кушетка? Где привинченные к полу стол и стул? Где мелкий стеклянный глаз камеры под потолком, в конце концов?

Неужели она все еще в городе?

И ее… несут? Положили на плечо, как мешок картошки, и…

…и не донесут.

Ее бег еще окончен.

Выгнувшись дугой, Майя вцепилась в маску несущего ее демона и порвала резиновую плоть, добираясь до беззащитной кожи. Красный глаз гончего моргнул и погас, а мерное шипение противогаза сменил истошный крик.

Хватка, удерживающая талию Майи на плече демона ослабла, и девушка рухнула прямо на твердые камни мостовой. Боль прокатилась по правому боку, но она была ничем, по сравнению с вернувшимся чувством свободы.

Дикой кошкой вспрыгнув на ноги, она издала боевой рев и, не дожидаясь ответных мер, сама кинулась на второго демона, ошарашено застывшего в паре метров от нее.

Уж так просто она теперь не дастся.

Это ее бег! Это ее шанс сбежать от бесконечных опытов, острых иголок и подключений к бесполезным, изматывающим симуляциям.

Влетев головой в живот полностью одетого в черное солдата, она повалила того с ног и уселась сверху. Сцепив кисти, она стала бить гончего прямо по красному глазу. Один, второй. Фасеточный глаз пошел трещинами, демон старался руками закрыться от обрушивающегося на него возмездия, но Майя уже вошла в раж и продолжала наносить сокрушительные удары.

Пока кто-то не врезался в нее справа, от чего Майя отлетела на добрые полтора метра, покувыркавшись по голым камням.

Вновь, под действием живительного адреналина, бушующего в крови, она быстро вскочила на ноги и увидела еще троих демонов, повернувших из-за угла.

Из-за чего вновь встревать в драку было бессмысленно.

А потому нужно бежать. Еще быстрее прежнего, хитрее, проворнее.

Она не даст себя нова поймать!

И снова бег, бесконечный, через силу, через боль и отчаяние.

Второе дыхание, третье, голова кружилась от переизбытка кислорода, легкие, словно кузнечные мехи, качали и качали живительный воздух. Поворот, еще один. Поскользнулась, упала, но снова встала и побежала.

Иллюзорные демоны за спиной уже были куда ближе, чем в начале этого забега, теперь они стали злее, яростнее, мстительнее.

Кровь за кровь.

Боль за боль.

Вирус за вирус.

За очередным поворотом она, не глядя, влетела в очередную черную фигуру, покатилась кубарем. На теле уже просто не оставалось места для синяков и ссадин.

Оттолкнув вцепившегося в девушку рядового и пнув того в пах, Майя снова очутилась на ногах. Опешившие от ее внезапного появления другие гончие недоуменно взирали красными глазами. Пацан в тюремной робе, повис в воздухе безвольным куском тряпья, уже не шевелясь и не сопротивляясь. Он утонул во тьме, привычной и такой мучительной. А за его спиной дьяволы в белом наспех заделывали металлом отверстие большой трубы под небольшой лестницей, из которой этого парня и достали.

Он, может, добежал до своего убежища, но все равно проиграл. И вернется обратно.

Как однажды уже возвращалась она.

Повторно пнув гончую, Майя снова побежала дальше, пока эти бездумные марионетки не очухались и не добавили к своему улову еще одну подопытную мышь.

Здание сменялось точно таким же зданием, улица за улицей, двор за двором. Что-то она узнавала, что-то изменилось, стало мрачнее, страшнее, безжизненней. В городе больше не осталось ни одного дерева, ни одного цветка. Только голые стены, камни и сырая земля.

Чудом снова не упав, Майя на повороте налетела на перила обзорной площадки. Там, за шаткой конструкцией, зияла пастью пропасть нижних ярусов города.

Вдох.

Другой.

Город предстал ей как на ладони. Пустой, безжизненный. Мертвый. Окруженные многокилометровой стеной и превращенный в один большой полигон для таких как она. Висячие сады увяли, опали, сгнили, оставив голые остовы зданий на произвол судьбы. Теперь они напоминали обломанный скелет какого-нибудь мифического Голиафа, которого сразила самый страшный и самый мелкий на свете враг.

Враг, которого нельзя заметить невооруженным взглядом, нельзя разглядеть под лупой и поймать в сети.

Которого нельзя поразить мечом или выжечь лазером.

Враг, который поселился внутри и жрет, жрет, жрет…

Майя взглянула на свои расчесанные руки. Зуд стал меньше, но эти мелкие пятнышки все еще требовали себе повышенного внимания.

Почеши нас… Убери нас со своей кожи…

Распространи инфекцию…

Дрянь, которую ей привили в тюрьме.

Позади снова послышался мат, крики, пыхтения противогазов и топот сапог.

Гончие продолжали гнать свою жертву вперед. На радость охотника, на потеху публике или же просто смеха ради – она не знала, но это было абсолютно не важно.

Есть только Майя. Гончие.

И город.

Собравшись с силами, она снова побежала.

Вниз, туда, где еще не бывала. В районы, до которых не успела добежать в прошлый забег. Когда сады еще свисали с крыш, а синие всполохи очерчивали ночное небо.

На этот раз она переиграет систему.

С горки бежать было куда легче, наклон был максимально оптимальным для ее легкого, измученного тюремной баландой и байкотом-голодовкой тела.

Вдох, выдох, вдох, выдох.

Майя уже не чувствовала ничего и никого вокруг. У нее в голове остался один только бег, умопомрачительный, всепоглощающий, вездесущий. Он стал смыслом жизни, стал единственной на свете важной вещью.

Вперед, хоть куда-нибудь.

Как можно дальше. Туда, куда не добегал еще никто из подопытных. И найти место, в котором ее никогда не найдут. В котором можно просто упасть и уснуть. Хоть на тысячу лет, хоть на миллион. Может быть, даже навсегда.

Главное, что не в тюрьме.

Постепенно село солнце. Фонарные столбы, натыканные в голую землю по краям улицы даже не делали вид, что готовы дать девушке спасительный свет.

Еще несколько минут, и она останется в сплошной темноте.

В городе призраке.

Наедине с самой собой.

Да вездесущими демонами в бездне Тьмы.

Майя на негнущихся ногах оббегала один двор за другим, расшатывала решётки сливных отверстий, пыталась отогнуть листы обшивки домов, пока могла различить хотя бы пальцы на своей руке.

И когда склизкое отчаяние вновь стало охватывать ее душу, удача повернулась у ней своим прекрасным лицом. Под грудой мусора, за старыми, полуистлевшими пластмассовыми ящиками, она нашла проход, который проморгали Белые. Какой-то технический туннель, вентиляция, канализация, мусоропровод – все равно. Длинный, узкий, темный, извилистый туннель.

В котором ее никогда не найдут.

С трудом протиснувшись в лаз, она забралась как можно дальше в вонючее, грязное, прекрасное нутро погибающего города, после чего силы окончательно покинули девушку.

***

«Привет, Ася.

Давно тебе не писала, все ни сил, ни времени.

Надеюсь, у тебя все хорошо. Потому что у меня дела не очень. Ты только не подумай, что я жалуюсь – не дождутся. Решили, что заперев меня в четырех стенах, тем сведут меня с ума. Ха. Нас этим каждый день в школе пытали, так что пошли бы они куда подальше, да?

А вот пятна чешутся к каждым днем все сильнее и сильнее. Скорее всего из-за местной баланды. Тьфу! Пресная каша, пресное мясо, пресный бульон. Не еда, а вата. Вчера вот опять вкалывали какую-то гадость. Так вот, лучше я еще раз пройду полный курс этого иглоукалывания, чем хоть еще раз притронусь к миске с этой бурдой. Уже все стены в каше измазала. Ли бы понравилось, классическое искусство – это по ее части.

Ну ладно, пора заканчивать письмо, скоро выключат свет. Ты там смотри, не балуй без меня. И Макс мой, так что держись от него подальше!

Да шучу я, шучу.

Или нет…?

Бывай.

Твоя Серая мышка.»

Поставив точку, Майя отложила воображаемый карандаш и отвернулась к стенке, чтобы камера под потолком не видела ее слез.

***

Обездвиженное газом тело юной Майи вытащили из технического лаза станции водоподготовки и аккуратно погрузили на носилки. Пока техники в белом заливали быстро застывающим металлом очередное слабое место в защите городе, медики в красных комбезах тщательно осмотрели и обработали все ссадины и порезы больной, вкололи питательный раствор и дополнительную дозу витаминов.

Предварительный подсчет вирусных частиц в ее организме показал снижение как минимум в восемь раз.

А это значит, что терапия бегом была более чем эффективна.

Полковник Майкл Фейт нервно поправил противогаз. Пот застилал глаза, но вытереть его не было никакой возможности – черный противочумной костюм был абсолютно герметичен. Без него по городу ходить было категорически нельзя, а уж ему то, да в его состоянии, тем более. Как главный эпидемиолог проекта он знал это как свои пять пальцев.

Вирус, вырвавшись на свободу из-за халатности обслуживающего персонала в мгновение ока распространился по городу. И уже совершенно не важно, кто именно был виноват – уборщик, не закрывший дверь санпропускника, лаборант, что неправильно посчитал время работы дезинфицирующей установки в боксе, или же научный сотрудник, запаниковавший и пренебрёгший инструкцией во время ЧС.

Высокая контагиозность, феноменальная вирулентность. Хорошо, хоть у вируса была низкая устойчивость в окружающей среде, иначе город уже было бы просто не спасти.

Но теперь у него был шанс. И у его жителей, что ютятся в боксовых помещения лазарета, изолированные друг от друга и от здорового, депортированного населения.

У города было будущее благодаря быстрому реагированию и системе противоэпидемических мероприятий.

Наблюдая за тем, как боевую девушку погружают в специализированный гравилет к другим зараженным, Фейт тяжело вздохнул.

«Бедняжка, — тихо прошептал он себе под нос, — Если бы не отец…»

Продолжать он не стал.

Может быть, не заразись она, наглая, нахальная, сильнохарактерная и полная сил сопротивляться врачам и сотрудникам лазарета, они никогда не обнаружили влияния сильного стресса и повышенной двигательной активности на усиление действия противовирусных препаратов.

И жертв было бы гораздо больше.

Провожая взглядом последнего севшего в автобус добровольца в черном костюме, участвующих в стимуляционных мероприятиях лечебного забега, Майкл наконец почесал начинающее зудеть предплечье.

Чем меньше мест, где спрятаться, тем дольше бег.

Чем дольше бег, тем скорее выздоровление.

Этот город стал проклятьем для человеческого рода. Но он же станет лекарством от него. Скоро полковнику и самому придется испытать на себе его благотворное действие.

Но, чем меньше осведомленность, тем выше стимул.

А потому Фейт сделает все, что в его силах, пока у него есть на это время. Во что бы то ни стало. И как бы это не смотрелось со стороны.

Ведь он лечит не одного человека. Он ответственен за все человечество.

(с)Иван Абрамов
другие рассказы автора можно найти тут https://author.today/u/svoloch121194

группа автора «Застрявший в Понедельнике»