Судьба простой женщины – настоящего Человека
Продолжаем знакомить с интересными и яркими работами выпускников 2025-2026 учебного года факультета «Краеведение» Красноярского краевого народного университета «Активное долголетие». В течение учебного года студенты пишут эссе по нескольким темам на выбор.
Предлагаем вашему вниманию эссе Галины Андреевны Евлампиевой по теме «Судьба простой женщины», посвященное любимой маме, на долю которой выпало много лишений и испытаний.
«Мамочка, если бы ты была мамой другой девочки, я бы все равно любила только тебя!» – так часто в детстве я признавалась в любви своей маме, которой уже нет со мной четырнадцать лет. Но мне ее очень не хватает, и я ее по-прежнему люблю. Люблю ее просто так, просто за то, что она у меня была. Я очень горжусь и дорожу своей мамой.
Моя мама, Данилова (в девичестве – Шапель) Анна Поликарповна, прожила длинную в 93 года и тяжелую жизнь.
Я помню ее руки – заботливые, теплые, натруженные, дорогие мне две ладошки, которые умели варить, печь, шить, вязать, вышивать, белить, строить дом, ухаживать за домашним скотом и огородом. Она ни минуты не сидела без работы. В этом была она вся...
Мама родилась в августе 1919 г. в деревне Николаевка Дзержинского (бывшего Рождественского) района Канского округа Енисейской губернии. Точной даты рождения, конечно же, не сохранилось. С маминых слов родилась она накануне Яблочного Спаса (19 августа) и так повелось, что день рождения отмечала 18 августа.
Отец ее – Шапель Поликарп Николаевич 1876 г.р. и мать – Мария (Марина) Адамовна 1886 г.р. были уроженцами Гродненской губернии Российской империи. В Гродненской губернии проживали как белорусы, так и поляки. Точных сведений о национальной принадлежности не сохранилось. Дедушка на своей родине работал в поле, а бабушка была сиротой и еще будучи ребенком работала «в людях» – была нянькой у детей пана. И в 14-15 лет вышла замуж за взрослого Поликарпа.
Родители моей мамы, мои дедушка и бабушка, приехали в Сибирь более века назад как белорусские переселенцы, уезжавшие от малоземелья и нищеты во времена Столыпинской реформы. Судя по дате основания деревни Николаевка Рождественского района Канского уезда – 1900 год, мои предки были в числе первых поселенцев-основателей этой деревни.
Добирались очень сложно и долго, сначала по железной дороге в вагонах – «теплушках», а потом «лошадьми» на телегах. Расселили их на хуторах Енисейской губернии в Канском уезде и выделили земельный надел.
Из «Описания переселенческих и запасных участков, образованных в 1897 году. 1-й Енисейской межевой партией. Канский округ»:
«...Почва на участке местами чернозёмная, местами же суглинистая, попадается песчаная и каменистая. На участке могут произрастать: рожь, овёс, ячмень, пшеница, ярица, просо, конопля и из корнеплодных картофель, репа, редька, свёкла и морковь. Полевые работы в ближайших селениях и у заимочников начинаются в мае и оканчиваются в конце сентября. Лесу на участке, как дровяного, так и строевого более чем достаточно для того числа переселенцев, которое может быть заселено…».
На своей родине (в Гродненской губернии) вольных земель не осталось, поэтому сибирские просторы показались раем для них. И работа шла споро и в удовольствие. Для проживания рыли землянки как временное жилье, а уже позже смогли поставить избу и очень усердно обрабатывали свою землю. Благо, что удалось прихватить с собой немного семян ржи и овса, и соху.
На вольных сибирских хлебах родились девять детей, но выжили семеро (детская смертность была высокая): братья Василий (1907 г.р.), Прокопий (1912 г.р.), Афанасий (1915 г.р.), Михаил (1917 г.р.), Анна – моя мама (1919 г.р.) и две младших сестры: Анастасия (1925 г.р.), Екатерина (1926 г.р.).
Из воспоминаний моей мамы:
«Жили мы дружно, старшие работали в поле, мы помогали маме по дому и уходу за скотиной. Жили небогато, но сытная еда всегда была на столе. Помню, когда садились за стол, то первую ложку из общего котла всегда должен был взять отец, если кто пытался впереди него снять пробу, тут же получал деревянной ложкой по лбу. После такого охотников «поперед батьки» не оставалось. А вообще «тятю» (так называли мы отца) мы все побаивались и обращались к нему только на «вы», уважительно».
А потом случился 1930 год ...
Из воспоминаний моей мамы:
«...За нами пришли под вечер. Вся деревня уже по домам разошлась. Как позже мы узнали, донос на нашу семью написал сосед, лодырь и бездельник, «Рыжий» Кирюха. Забрали всё. Корову, поросенка, кур, зерно, жнейку и молотилку, посуду и даже одежду. Остались в чем были. Мать причитала, и мы подхватили за ней. Отец только лицом побелел и кулаки сжал. А чекисты были с ружьями. Посадили нас всех на подводу (телегу), мать успела иконку наспех в тряпицы завернуть, и повезли нас в неизвестность...
Как живыми доехали – не знаю. Какие-то краюхи хлеба давали, от голода сил не было даже плакать. В Канске был распределительный пункт, оттуда нас в Красноярск отправили, и уже на барже поплыли мы сначала до Стрелки, а там и Ангара. Высадили нас на крутом берегу. Кругом сырая тайга. Мужики наспех стали землянки рыть. Женщины и дети пошли в лес хоть что-нибудь съестное найти и собрать ветки для костра. Есть хотелось все время до болей, до судорог. Некоторые взрослые теряли сознание от голода.
Большим лакомством для нас было найти луковичку саранки (прим.- Лилия кудреватая) и кусочек смолы (живицы) с лиственницы пожевать. Бараки начали строить по вечерам, а днем старшие работали на лесоповале и готовили землю под пашню. Мама с другими женщинами и подростками работали на корчевании. Я смотрела за младшими сестрами и соседскими малышами и варила незамысловатую еду. Взрослым за работу выдавали немного муки, а я ходила собирать коренья и, если повезет, – ягоды. Тем и питались. Взрослые говорили – главное зиму пережить, а там и сеять скоро начнем. Так и вышло. К лету уже жизнь начала налаживаться и новые лапти мне сплели».
Как выяснилось позднее, спецпоселение раскулаченных называлось – деревня Имба, по названию реки, которая протекала рядом. В дальнейшем были построены бараки и даже образовали школу. Моя мама закончила 4 класса в этой школе и всю жизнь вспоминала своего первого и единственного учителя. До конца своих дней помнила множество стихов, поговорок и пословиц. И в ней осталась привычка записывать интересную для себя информацию на клочках бумаги или газеты, что было под рукой.
Богучанский район – один из многочисленных труднодоступных и удалённых в нашем крае, приравненный по условиям к Крайнему Северу.
Но тем не менее, в воспоминаниях моей мамы не было злости на Советскую власть, несмотря на такое тяжёлое детство. Она всегда вспоминала только хорошие моменты своей жизни на Ангаре и описывала красоты сибирской суровой природы.
А потом в их семью пришла новая беда. На отца был донос и его забрали по политическим мотивам. Вот такие сухие слова я смогла найти в архиве: «...Арестован 01.04.1938. Обвинение в КРО. Приговорен 26.05.1938 тройкой УНКВД КК к ВМН. Расстрелян 29.07.1938 в г. Канске. Реабилитирован 23.11.1957 Красноярским крайсудом (П-8622)».
А сколько боли и поломанных жизней за этими словами скрывается. Мою маму отправили на лесоповал, как взрослую, на замену отца.
Из воспоминаний моей мамы:
«...Школу пришлось оставить. О чем я горько плакала каждую ночь. Дали мне участок в лесу и ручную пилу. И норму в день. Которая казалась мне непосильной. Я и пилила, и бревна катала, и разделкой от веток и сучков занималась. Но понимала, что надолго меня не хватит. Или бревном придавит, или увечье получу. Бежать решились с братом Михаилом. Умные люди подсказали как до Красноярска добраться. И лодка припрятанная была у братьев.
Ночь. Ангара холодная, черная. Мы без денег и документов.
У меня тряслась каждая жилочка от страха. Но и оставаться погибать на лесоповале я не хотела. Брат в сердцах сказал мне: «Нюра, если боишься плыть, то уж лучше утоплю тебя!» И как это ни странно, придало мне смелости. День отсиживались в тайге, а по ночам шли на лодке. С собой немного сухарей и картошки. Вот и вся наша провизия была...».
В Красноярске уже жили старшие братья Прокопий и Василий. Семья Прокопия и приютила их. Всю жизнь свою она была дружна с его женой, даже после смерти Прокопия. И благодарна за тот кров, что предоставили ей. Считала этой своей путевкой в жизнь.
Документы пришлось восстанавливать, но в ту пору была такая неразбериха, что верили на слово. Мама моя от испуга сказала, что родилась 12 февраля 1919 года, так это и записали.
Почти сразу в 1938 году она устроилась на работу в Авиаремзавод имени Побежимова – смывщицей. Мыла агрегаты и запчасти от солидола и масел. Это была тяжелейшая работа для юной девушки. И через год ее уже взяли фрезеровщицей 3-го разряда на завод Красмаш.
Но вскоре случилась новая беда. Жила она на левом берегу, а завод был на правом берегу Енисея. Добираться приходилось пешком: летом через понтонный мост, а зимой по льду.
Опоздала на работу на 8 минут. Эти несколько минут стоили ей свободы. Осудили ее позже, кода она уже и не ожидала – в 1944 году. Всех ужасов тюрьмы она никогда не рассказывала. Потом маму определили помощником повара в лагере–поселении. Если разобрать печать в трудовой книжке, это было Красноярское отделение Норильского и Хатанги лагеря НКВД – одно из подразделений печально известного Норильлага.
Вскоре она уволилась с Красмаша из-за страха снова опоздать и устроилась на Красноярскую кондитерскую фабрику, начинала с уборщицы, а потом стала мастером пекарного цеха. И до 1944 года (когда ее осудили) работала там.
В годы войны работала на износ по 12-16 часов. А после смен или в выходной помогала санитаркой в госпитале – перевязывала раненных. Война принесла много боли и страданий.
Брата Прокопия призвали в армию в 1942 году. Ефрейтором погиб в бою 15 февраля 1944 г., похоронен в селе Самбежево Поддорского района Новгородской области. Брат Василий был рядовым артиллеристом и погиб в бою 5 августа 1943 года, похоронен возле деревни Липовые балки Курской области. В дальнейшем стараниями моей мамы оба брата увековечены в Музее «Мемориал Победы» в Красноярске.
В 1946 году начинается у моей мамы новая жизнь. Она выходит замуж за моего отца – Данилова Андрея Ермолаевича. В 1951 и 1953 годах у них рождаются дочери: Татьяна и я (Галина).
Отец у нас был профессиональный рыбак. Каждый год с мая по октябрь в составе бригады уезжал на теплоходе до Дудинки, а там до Диксона и на моторной лодке уходили на промысел. Ловили сетями в Карском море за Диксоном (Оленьи острова). Кстати, его страсть к рыбалке передалась к сыну его дочери Татьяны, хотя ему не удалось дожить до его рождения. А мама ни одного дня не сидела без работы. Денег всегда катастрофически не хватало, и она бралась за любую работу.
Кем только она не работала: и санитаркой, и рабочей колбасного цеха, и работницей трикотажной фабрики, и кассиром, и продавцом, и вязальщицей на фабрике «Сувенир». А помимо этого, она собирала ковыль и вязала из него кисти, белила дома соседям, плела половики, вышивала картины и вязала рукавицы и носки (причем вязала она до 90 лет, пока видели глаза).
В 47 лет судьба оставила ее вдовой. Замуж она больше не вышла. Мама вырастила двух дочерей и дала им высшее образование. Помогала в воспитании троих внуков и дожила до троих правнуков. И при этом всегда была приветливой, гостеприимной и никогда не плакалась на судьбу.
В воспоминаниях, конечно, уже все меньше подробностей и трудно разобрать где воспоминания, а где представления. Но очень хочется передать потомкам – «Вот судьба простой женщины – настоящего Человека». Сколько горя и несчастий выпало ей, а не озлобила ее жизнь. И до конца своих дней мама воспитывала нас своим примером, без нравоучений и наставлений.