Лучшие тексты 2022

Январь

В деревне, где я остановился, все шептались о какой-то ведьме.
Я приехал сюда в творческий отпуск. Взял фотоаппарат, пару объективов, даже штатив притащил. Мне хотелось поснимать лес, а ещё местных за их работой.

Но никто не хотел мне позировать. Они только отмахивались, или говорили, чтобы я не задерживался. Мол местной ведьме не нравятся чужаки.
Я смеялся и уходил на весь день в лес: слушать шелест веток и наслаждаться покоем.

Только один человек охотно проводил со мной время: девочка, лет семи. Она делилась со мной домашним молоком и показывала поляны, полные земляники.
Я никогда особо не любил детей... Но с ней было весело.
Она и рассказала мне про ведьму.

— У неё домик на озере в лесу. Она живёт там совсем одна, в тишине. Я знаю, я была там, — она с хрустом откусила от зелёного яблока, украденного с огорода по соседству.
— Старый дом? — спросил я, держа в руке такое же яблоко. Есть его я не мог, скулы сводило от кислятины.
— Да. Прямо на озере. И не верь никому, ничего она не садит людей в печь и не ест их.

Я не смог сдержать интерес и, повесив на шею фотоаппарат, три дня бродил вокруг деревни. Фото загадочного «Дома Ведьмы» могли бы неплохо продаваться...
Но я так ничего и не нашёл.

Моя новая знакомая только рассмеялась в ответ на рассказ о неудаче.
— Нужно знать тайную тропинку. Вот я её знаю.
— Отведёшь меня туда? — я изобразил на лице самую искреннюю улыбку.
— А ты не обманешь? Не убежишь? — она так серьёзно посмотрела на меня, пришлось сдерживать смех.

Я заверил девочку, что никуда не убегу. Так мы вместе углубились в лес. Она действительно знала дорогу: тропинка сворачивала из стороны в сторону, кажется, шла кругами, но девочка уверенно вела меня вперёд.
Наконец мы оказались у озера.

Кроны деревьев смыкались высоко над головой, почти не пропуская солнечный свет. Вода была такой тёмной, мне почему-то показалось, что стоит коснуться её — превратишься в ледышку.
Не сразу я заметил дом около озера, он будто прятался в тенях. Белые стены, покатая крыша... Ничего необычного.

Я не успел высказать разочарование, девочка потянула меня за штанину.
— Вот ты и здесь. А теперь, как обещал, не пытайся убежать.
— Что?.. — я не успел закончить.
Дверь домика медленно, со скрипом начала открываться.

— Я знаю, врать нехорошо, но я соврала тебе, — девочка снова смотрела на меня большими, серьёзными глазами. — Бабушка посадит тебя в печь, а потом съест.
Дверь распахнулась. Ветер, птицы, всё затихло вокруг.
Последнее, что я помню, это детский голос:
— Бабушка любит, когда я привожу к нам гостей.

Февраль

Не теряйте бдительности. Не закрывайте глаза, когда я рядом.
Потому что иначе я могу кое-что у вас украсть.
Сны.

Впервые я сделала это ещё в детском садике. Лена, моя подружка, так долго рассказывала, какие интересные сны ждут её по ночам — яркие, как мультики! Там были и принцессы, и даже говорящие животные. Пятилетняя я ужасно завидовала — мне никогда и ничего не снилось.
Поэтому пока Лена беспечно сопела на соседней кровати во время тихого часа, я лежала и смотрела в потолок. Мне было так обидно, что она видит сны, а я нет.

Я не могла плакать, воспитательницы ругали нас за это. Но в порыве чистых детских чувств, я протянула руку и дёрнула Лену за косичку.
Она не проснулась, как я ожидала. Но зато я смогла перевернуться на другой бок и уснуть.
Тогда я в первый раз попала в волшебный дворец с принцессами и говорящими единорогами.
А Лена сны больше не видела.

Следующая, у кого я украла сновидения, — моя старшая сестра. Это вышло случайно, она спала на диване, а я пыталась достать из-под её головы пульт от телевизора.
Одно прикосновение, и ночью я бродила по её университету и болтала с её друзьями. А ещё с нашей кошкой. Странно.
Сестра через неделю обронила в разговоре, что ей перестали приходить сны. Мне было уже пятнадцать, я давно не верила в сказки или единорогов...
Поверить в кражу снов сначала тоже было непросто.

Но потом я вошла во вкус. Достаточно одного прикосновения к голове спящего, чтобы сновидения достались мне. Я забрала их у нескольких одноклассников, когда мы всю ночь ехали на экскурсию в соседнюю область. У случайных попутчиков метро... Даже у декана факультета, когда он задремал на долгой научной конференции.

Все, кого я коснулась, остаются жить без снов и это, наверное, немного грустно. Зато я вижу что-то новое, каждую ночь! Яркие, полные событий, необычных мест и разных людей сновидения — и все только для меня!

Я не знаю, откуда взялась эта сила. Не знаю и можно ли повернуть её вспять, вернуть сны тем, у кого я их забрала.
Но даже если это возможно...
Никому не хочу отдавать свои чудесные сны!

Март

Осталось пережить ещё один день.
Деревня готовилась к гуляниям: уже поставили майский столб, собирали венки из первых, весенних трав. Говорили, что в озере видели русалок, утопленниц, они хихикали и звали охотников искупаться.
Это была их неделя, время силы нечистых. Но она заканчивалась — и не только для русалок.

Алёнка заболела в начале недели. Первые дни работала, как все, помогала матери в доме и огороде. Но на третий — упала, так и не выпустив из рук метлу.
Пришёл жар, и пот, и слёзы, которые она пыталась спрятать. Лечебные травы не помогали, дни и ночи тянулись долго. К концу недели девочка почти не открывала глаза.

Её выхаживали — как могли. Казалось, вся деревня собралась в доме. Отец, мать, брат и две сестры, родственники и даже почти незнакомые люди, все просили девочку об одном:
Дожить до конца русальной недели.

Пока мать обтирала лицо дочери смоченным в ледяной воде рушником, отец держал её за руку. Маленькая ладошка полностью исчезала в его, большой и мозолистой. Он рассказывал про мавок, которые заманивают путников в воду и тушат костры в лесу. Про детей, погибших на Русальной неделе, которые не могли попасть в рай, и души их навечно оставались на земле.

Ему вторили все, собравшиеся в избе. Просили девочку подождать ещё немного.
Но за несколько часов до полуночи она навсегда закрыла глаза.

Кто-то пытался утешить родителей. Говорили, что хватило и дождаться ночи, что ребёнок был чистым, невинным, и поэтому его не бросят на земле. Русальная неделя закончилась, никто больше не видел мавок у озера, хотя охотники и рыболовы иногда слышали их заливистый смех.

Весна сменилась летом, лето - осенью и зимой. Прошёл год, семья всё реже вспоминала девочку. Появился на свет новый ребёнок, хлопоты не давали времени тосковать.
Снова пришла Русальная неделя.

Отец Алёнки отправился на охоту без единой мысли о дочери. Ему не везло, добыча будто скрылась от взора. Не желая возвращаться домой с пустыми руками, он остался в лесу на ночь: нашёл тихое, безветренное место, развёл костёр.
Между деревьев мелькнула тень.

Он знал, что мавки могут бродить по лесу, но, сидя около огня, совсем не боялся их уловок. Поэтому только рассмеялся, когда тонкая фигура приблизилась из темноты.
Но рассмотрев её лицо он побледнел.

Алёнка не изменилась, не повзрослела ни на день. Белое платье, распущенные волосы, босые ноги. Его дочь. Так близко и в то же время так далеко.
Она смотрела на огонь со страхом. И одновременно с какой-то глубокой, слишком взрослой тоской.

Апрель

Я старше своей сестры — ровно на двадцать две минуты.
Именно столько понадобилось, чтобы появиться на свет второй близняшке. По нам, конечно, не скажешь, кто старше. Одинаковые лица, голоса, даже движения, и те похожи.
Но на самом деле мы, конечно, разные.

Я всегда была более... Общительной? Экстраверткой? Как это не назвать, кажется, что я обижаю сестру.
Не знаю, то ли эти двадцать две минуты оказали такое большое влияние, то ли у неё просто такой характер. Ещё в детском саду я заводила друзей, захватывала песочницу — она сидела в углу над рисунками.
В школе я снова искала друзей, приводила целые кампании к нам домой: играть в приставку или делать вместе уроки. Сестра всегда была рядом, но будто в стороне.

Пока я играю на флейте в школьном оркестре, собираю компанию, чтобы летом ехать на озеро, просто болтаю с подругами — она тихо сидит в телефоне или читает.
Но, конечно, мы друг друга любим. Или мне так кажется? Сестра никогда не спорит со мной, не ссорится. Мы постоянно болтаем, веселимся, но временами в её глазах я вижу то, чего нет в моих.
Какая-то тёмная искра.

И есть одна вещь, которая меня волнует. С возрастом мы стали не так похожи: я проколола уши, отрастила волосы, сестра, наоборот, обрезала их. Но недавно я заметила, что она больше не ходит стричься. И причёсывается совсем как я.
Она теперь тоже носит серьги. Её одежда становится всё больше похожей на мою. Я скоро начну путать наши полки в шкафу!

Может, она просто решила сменить имидж? Но ещё я замечаю, как она болтает с моими друзьями — но только когда меня нет рядом. А недавно я пришла от репетитора раньше обычного и услышала, как сестра пытается играть на флейте.

Возможно, она просто хочет изменить свою жизнь. Но бывает я замечаю этот взгляд, направленный на меня. Взгляд странный и тяжёлый.
Что если она хочет...
...занять моё место?

Май

— О чем ты думаешь, дитя? Что тебя печалит?

Первым желанием девушки было — сбежать. Закрыть глаза, зажать уши, унести ноги от русалки, которая выбралась на камень у берега и теперь довольно улыбалась.
Но когда никто во всем мире не хочет тебя слушать, даже ожившая утопленница — неплохой вариант.

— Меня хотят выдать замуж!
— Разве это печально?
Девушка не успела услышать грустную насмешку в голосе русалки. Горе затопило её, выплеснулось потоком слов, бурным, как река:
— А что мне остаётся? Он старше меня лет на двадцать, противный, гнусный! Он погубил уже двух жён! И сделает то же со мной, запрёт меня, уничтожит!
— Но зачем ты выходишь за него, дитя?
— Потому что мой отец должен ему немало денег! И вместо долга он согласился забрать меня.

Девушка разрыдалась, закрыв лицо руками. Русалка вздохнула.
Она уже множество раз видела чужие слезы... Немало жертв рыдали, умоляли о пощаде, когда она, показав своё истинное лицо, утаскивала их на глубину.
Эти слезы были совсем другими.

Она ударила хвостом по воде, привлекая внимание. Громко сказала:
— Я могу помочь. Но это тебе не понравится.
Девушка подняла голову. Вытерла заплаканные глаза. Шмыгнула носом.
— Как?
— Возвращайся сегодня в полночь. Я и мои сёстры сделаем тебя одной из нас. Ты будешь вечно резвиться в воде, завлекать одиноких путников, есть их сердца, прячась на глубине. Ты останешься свободной.

Русалка оттолкнулась от камня, легко скользнув в воду. Девушка выдохнула, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слёзы.
— Но ведь тогда я погибну? Утону? Навсегда!
— Иногда, — ответила Русалка, — За свободу приходится заплатить высокую цену.

Июнь

Бывают ночи, когда Василиса не может уснуть.
Она слышит голоса тех, кого сгубила своей магией: случайно ли или осознанно. Не может отделаться от видений с угрозами и недобрых предзнаменований.
Молодец, целящийся стрелой прямо ей в грудь. Лягушачья шкура, объятая пламенем.

Василиса переворачивается на спину, открывает глаза и долго смотрит в потолок.

У неё есть ступа, такая же, как у Бабы Яги. Редкие путники видели двух ведьм вместе, рассекающими небо по дороге на шабаш. А те, кто видел, думали, всё это сон или морок.
Василиса накидывает плащ прямо на ночную рубашку и, босая, простоволосая, забирается в ступу. Путь её лежит в глубину леса, к поляне, на которой стоит золотой столб, а на столбе висит золотая же клетка.

На земле вокруг столба трава не растёт — но лежат кости, доспехи и оружие. Василиса опускает ступу, осторожно осматривается.
За её спиной мелькает тень.

Кот Баюн всегда ступает бесшумно, подбирается на мягких лапах. Глаза горят жёлтым огнём, чёрная шерсть переливается в лунном свете. У него острые когти и крупные зубы, об их смертоносности знают все, чьи останки лежат у столба.
Но к Василисе Баюн подходит мурлыкая, словно котёнок. Позволяет девушке погладить себя по голове, спрашивает, низким голосом:
— Снова кошмары преследуют?
— Да, — Василиса отбрасывает от столба чей-то шлем, расстилает плащ прямо на земле и садится сверху. — Нужна твоя помощь.

Баюн рассказывает ей сказки: о красных девицах и могущественных колдуньях, злобных чудищах и мстительных богах. Мало кто слышал эти истории, но все, кому посчастливится победить Кота или подружиться с ним, узнают его голос, исцеляющий болезни.
Или дарящий спокойный сон.

Василиса спит, укутавшись в плащ, забыв о кошмарах и мрачных мыслях. Баюн сидит рядом, пока не восходит солнце. После он забирается на столб и смотрит за горизонт.
С первым же героем, посмевшим нарушить его покой, Кот уже не будет так добр.

Июль

Мой телефон не замолкает ни на минуту.
Когда я только начала этот бизнес, даже подумать не могла об успехе. Всё казалось шуткой.
Теперь у меня есть ассистент, небольшой офис и огромная база клиентов. Один из них на телефоне прямо сейчас:
— Слушай, я понимаю, что квартира с призраком повешенного через дорогу от университета. Зато та, с кровавыми пятнами в ванной, она ведь дешевле?

Раньше казалось, меня преследуют проклятья. Всё жильё, которое я, как риэлтор, находила в городе, оказывалось несчастливым.
В одной квартире кто-то бросил включенный фен в ванную. В другой — проводили странные ритуалы, паркет так и не удалось отмыть. В третьей каждую полночь из стены появлялась безглазая тень и до рассвета висела в углу.
Причём само жильё было неплохим: отличные районы, близость к метро, прекрасные виды из окна. Если бы только не призраки и загробные звуки...

Я думала, что никогда ничего не сдам, пока однажды знакомый студент не попросил найти самую дешёвую квартиру во всём городе. Вручая ключи, я честно сказала, что в этом месте обитают мрачные тени, а каждое полнолуние слышны чьи-то крики.
— Зато недорого, и в общаге жить не придётся, — спокойно ответил он.

Через неделю я сама набрала его номер. Казалось, нужно будет в спешке искать новые варианты, помогать с переездом, но голос в трубке был радостным:
— Квартира? Всё прекрасно, я доволен! Тени и вопли? Да, слышится иногда что-то, но мне к сессии надо готовиться, хуже уже некуда!
Завершив звонок, я решила, что такую возможность упускать нельзя. Распечатала несколько десятков объявлений и расклеила их по всем знакомым общежитиям.

Через неделю у меня не было ни одной пустой квартиры.

Какие бы ужасы не происходили, студенты находят что-то похуже. Призрак предыдущего владельца? Точно не страшнее вечно шумных и пьяных соседей по комнате! Пентаграмма на полу, которую нельзя отмыть? Намного лучше, чем тараканы!

Мои квартиры — самые дешёвые, что полностью устраивает клиентов. А призраки...
Кажется, это они нас боятся.

Август

Когда Лена заехала в новую квартиру, странности не сразу бросились ей в глаза.

Раньше она жила в новостройках, чистых и почти безликих. Камеры в каждом подъезде, новые лифты, яркие краски... Но их офис в очередной раз переехал, и Лена тоже переехала, поближе к работе.
Теперь её домом стала панельная пятиэтажка, из тех, что так легко спутать с десятком похожих. Каждый раз, открывая дверь подъезда, Лена встречалась с множеством непривычных запахов. Лёжа без сна в ночи, слышала соседей: иногда ссорящихся, иногда бурно достигающих примирения.

Она могла бы привыкнуть ко всему: от странного запаха до бабушек у подъезда. В конце концов, сосед прямо за стенкой был совсем тихим, метро - рядом, а березы во дворе так приятно пахли во время цветения.
Но одна вещь не давала покоя.

Её наушники. Беспроводные наушники, которые подключались по Bluetooth к телефону. Они то слушались хозяйку, включая любой из плейлистов на выбор: бодрый, романтичный или грустный. То сходили с ума, играя странные вещи.

Это могли быть песни на незнакомых языках. Музыка, настолько грустная, что хотелось плакать - или настолько ритмичная, что Лена срывалась в пляс с чашкой чая или телефоном в руках.
Песни пробивались в её наушники из ниоткуда - и исчезали в никуда. Лена могла бы привыкнуть, призрачная музыка была не так плоха.
Но однажды она увидела на лестнице незнакомое лицо.

Скорее даже множество незнакомых лиц: сначала появилась эта девушка, в черной толстовке, с темными кругами под глазами. За ней пришли полицейские и ребята из МЧС, с множеством отмычек для двери.
Лена вышла на площадку, будто бы вынести мусор. На самом деле она ловила каждое слово:
- Уже насколько месяцев не отвечает на звонки... Я только недавно смогла приехать... Младший брат, живёт один...
- Нам тут приходила жалоба на странный запах, но знаете, в доме есть крысы, и мы подумали... - вторил участковый.

Лена сама не поняла, как оказалась в квартире, даже быстрее остальных. Она только утром услышала новую песню, и теперь шла в её ритме. Комнаты располагались зеркально её скромному жилищу: вот ванная, кухня, а рядом - спальня.
Она замерла на пороге, не зная, что сказать.

Он лежал на кровати, точнее то, что от него осталось. Кожа на лице натянулась, губы изогнулись в мрачной улыбке. Запах, этот странный запах, теперь не просто беспокоил, он сбивал с ног.
Но Лена смотрела не на тело - а на розетку. От неё тянулся провод к телефону на тумбочке. Включенный Bluetooth, плейлист, который хозяин собирал годами.
И пусть сам он уснул вечным сном...
Музыка продолжала играть.

Сентябрь

Он сказал мне:
— Итак, ты становишься женщиной. Мир для тебя меняется, и нужно меняться вместе с ним.
А я с волнением спросила:
— Что именно изменится?

Тогда он положил на стол чёрный платок. У моей мамы был такой. А ещё у старших сестёр, учительницы в школе, работниц в магазине, медсестёр... Всех женщин, которых я видела.
Мягким голосом он ответил:
— Теперь тебе нужно надевать его каждый раз, когда выходишь на улицу. Будь аккуратной, следи, чтобы волосы не выбивались наружу, а шея и плечи были закрыты.

Я знала, однажды этот день настанет. Просто не думала, что так быстро. Может, от неожиданности, а может, от вспышки яркой искры внутри меня, я задала ещё один вопрос:
— Так у меня нет выбора?
— Конечно, есть!

Рядом с платком на столе начали появляться предметы. Камень, из тех, что могут просто лежать на улице. Кухонный нож. Моток верёвки. Гаечный ключ. Напоследок он аккуратно положил около платка пистолет.
— Ты можешь выбрать всё, что угодно! Посмотри, как много разных вариантов. Неужели ты думала, что мы будем загонять тебя в какие-то рамки?
Склонив голову, я осматривала предметы на столе. Новый вопрос был не таким смелым, голос сам перешёл на шёпот:
— И это всё?..
— Есть ещё кое-что!

Тяжёлая рука легла мне на плечи, обнимая. Вторую он сжал в кулак — и медленно поднёс к моим глазам.
— Вот это — тоже один из вариантов. Заметь, мы примем любой твой выбор. Будь свободна!

Глаза скользили с одного предмета на другой. Выбор, на самом деле, был прост.
Либо позволить им погасить искру внутри меня — с помощью любого из этих предметов.
Либо накрепко замотать её тёмной тканью и ждать, пока она сама погаснет.

Октябрь

Гримёр обожал работать в тишине.
Он никогда не слушал новости или подкасты, даже музыку не включал. Тишина успокаивала, заставляла часы, проведённые над столом, ускоряться.
Поэтому он не мог дождаться, когда клиентки закончат выражать свои пожелания:
— Обязательно поработайте над её ногтями! Нарастить уже, наверное, не получится, так что хотя бы накрасьте. И шрам, самое главное шрам на лице!

Эти двое явно были сёстрами: одинаковые ямочки на щеках и каштановые волосы. Только у первой в них проглядывала седина. Обе были одеты в чёрное: платья, туфли, строгие жакеты.
— У неё этот шрам остался от какого-то путешествия, — объясняла младшая. — Шутка ли, полезла на скалу, а ей уже под тридцать было! Вы не представляете!
Гримёр кивнул, мечтая о моменте, когда он останется один на один с клиенткой. Та уже лежала, накрытая белой простынью, на бескровных губах — спокойная улыбка.

— Постоянно её куда-то тянуло, — снова начала старшая, одёрнув пиджак. — Ни семьи, ни детей, один ветер в голове!
— Вы уж постарайтесь! — вступила младшая. — Пусть хотя бы сейчас выглядит прилично. А то как стыдно будет...
— Мы вот, туфли принесли!
Гримёр молча принял пакет, в котором лежали лодочки на каблуках — совсем новые. Будто кто-то услышал его молитвы, сёстры заторопились к выходу.
— Про шрам не забудьте! — крикнула старшая напоследок.

Облегчённо выдохнув, он зажёг все лампы и поёжился. В морге всегда было холодно; он постоянно боялся простудиться на или потянуть спину — приходилось долго стоять, склонившись над столом.
Зато он точно не боялся клиентов: они не нарушали тишину и спокойно реагировали на каждое действие. Такие не будут жаловаться на непривычную укладку или излишний макияж. Зато отправятся в последний путь идеально красивыми.

Надев перчатки, гримёр поводил ладонью над чемоданчиком с инструментами и решил начать с волос.
Через час всё было готово. Короткие каштановые пряди аккуратно уложены и залиты лаком — чтобы не потеряли объём во время церемонии. Бледность кожи скрыта под тщательным макияжем, шрама совсем не было видно. Губы красные, но не слишком вызывающие, закрытые веки немного подчёркнуты тенями, синяки под глазами стёрты.

Примерив туфли на клиентку, Гримёр удовлетворённо кивнул и стянул перчатки. Пришло время горячего чая.
Он скрылся в соседней комнате, где не было этого бледного света и химических запахов. Ожидая, пока закипит чайник, Гримёр листал ленту — пока не услышал из прозекторской странный звук.
«Просто послышалось», — подумал он сначала. Но звук повторился, будто кто-то швырнул что-то тяжёлое в дверь.

Быстро прокрутив в голове все увиденные фильмы ужасов, он вооружился ножом для бутербродов — и осторожно приоткрыл соседнюю дверь.
На полу лежала туфля — чёрная лаковая лодочка. Вторую он заметил в раковине, словно кто-то метко закинул её туда. Сжав рукоять ножа, он подошёл к клиентке и резко втянул ртом воздух.

Белая простынь была покрыта алыми, чёрными и коричневыми мазками, и теперь напоминала картину абстрактного художника. На лице клиентки остались следы с силой размазанного макияжа. Встрёпанные волосы ореолом лежали вокруг головы. А в руке — ногти которой он забыл накрасить лаком — зажата сточенная под основание алая помада.
Не отпуская нож, гримёр поднял глаза. Красным на стене морга было написано:
«Ещё раз меня тронешь — с собой в могилу заберу!»

Ноябрь

Хрустальные туфельки брошены на полу.
Золушка лежит на диване в облаке шёлка и органзы. Причёска растрепалась, корсет съехал и упирается жёстким краем в живот, но она не спешит встать и его поправить.
Она прислушивается к тому, что происходит за тяжёлыми дверьми.

Те не закрыты — стражники оставили щёлку, наверное, чтобы наблюдать за пленницей. Но это же даёт ей возможность подслушивать разговоры:
— Не смотрите, что она такая юная и невинная! Это демон во плоти!

Золушка фыркает и принимается стягивать перчатки. Эти наряды для бала всегда такие неудобные.
— Я слышал, стоит ей появиться на балу, и все с неё глаз не сводят. Особенно самые богатые: принцы, герцоги. Она их будто околдовывает!
— Да они сами ко мне летят, как на огонь, — шепчет Золушка, снимая вторую перчатку.

— А потом... — продолжает один из стражников, которых послали охранять авантюристку. — ...она сводит их с ума! Они бегут за ней, предлагают руку, сердце, королевство, всё!
— И что, она каждый раз выходит замуж? — удивляется второй стражник.
— Нет! Пока идут приготовления к свадьбе, забирает все фамильные драгоценности и сбегает.

Золушка фыркает, бросая перчатки на пол. Часы показывают пять минут до полуночи.
— Вот как! — в щели показывается любопытный глаз; Золушка машет ему рукой. — И неужели всё сама проворачивает? Такая невинная...
— Говорю же, она — демон!

Они начинают пререкаться, а Золушка встаёт с дивана. Ноги в тонких чулках бесшумно ступают по полу.
За открытым окном — не сбежит же пленница с последнего этажа замка — появляется фигура на помеле. Тёмный плащ с капюшоном скрывает лицо.
Добрую Фею-Крёстную в таком виде вряд ли кто-то узнает.

— Почему так долго? — шепчет Золушка, распахивая раму.
Не мешкая ни секунды, она спрыгивает с подоконника. Помело сначала проседает от непривычной нагрузки, но снова поднимается. Кто-то из стражников замечает беглянку, но слишком поздно.
— Лови её! — раздаётся вслед крик.
Но как поймать двух хохочущих женщин, которые уносятся в ночь на заколдованной метле?

Часы бьют полночь: хрустальные туфельки и перчатки, оставленные в замке, исчезают без следа. Крепко держась за плечи Крёстной, Золушка кричит:
— В этом королевстве нас уже все знают! Вряд ли мы тут чем-то поживимся!
— Ну так полетели в другое! — отвечает Фея.
Полная Луна благосклонно наблюдает за ними. Золушка улыбается.
Веселье только началось!

Декабрь

В моей левой перчатке один палец всегда лишний.
Мизинец болтается, наполненный лишь пустотой. На месте пальца — четверть фаланги и шрам.
Каждый взгляд на эту руку вызывает у меня воспоминания о том лете...

Родители отправили меня в лагерь, вместе с двумя друзьями. Точнее, это Сашке и Андрею сделали такой подарок — я же едва уговорил своих, чтобы тоже поехать.
Они тем летом экономили деньги, чтобы съездить на море с младшим братом. За год до того брата отправляли в горы, а на зимние каникулы он ездил кататься на лыжах.
Конечно, без меня.

Я привык к тому, что ему достаточно лишь попросить, чтобы добиться своего. А если ещё и заплакать, они готовы были мир бросить к его ногам.
Мне доставались остатки родительской любви. Хорошо, если не упрёки и сравнения с идеальным братом.

Но в лагере можно было об этом забыть.

Целых три недели на свободе. Июньское море пусть и было холодным, мы всё равно купались. А ещё пели песни у костра, гуляли по лесу — никогда не видел таких высоких деревьев — сбегали за территорию...
С этого всё и началось.

Сашку он поймал первым. Тот одолжил велосипед у вожатого, поехал в магазин за... уже даже не помню, за чем, да и в этом ли суть.
Он вернулся пешком, прижимая к груди окровавленную ладонь. В глазах — пустота, изо рта не вырывается ни слова, кроме неразборчивых всхлипов.
А на левой руке не хватает мизинца.

Конечно, все сразу бросились прочёсывать лес. Велосипед нашли, неподалёку от лагеря.
Палец — нет.

Сашку увезли в больницу в тот же день. За нами усилили контроль, сторож наконец перестал спать и начал делать вид, что охраняет ворота. Но не мог же он уследить за всеми дырами в заборе.
Андрей прокрался мимо вожатого и сбежал на свидание с девчонкой из другого отряда. Им казалось, опасность предаст лагерной любви остроты ощущений.

Острота там точно была на уровне.

Он разбудил весь отряд, ворвавшись в комнату ночью. Брызги крови потом были на кроватях, стенах, даже на потолке. Потому что Андрей размахивал рукой, кричал, выдавал словечки, за которые родители бы наказали меня на месяц.
Всё повторилось — скорая, больница, взволнованные взрослые. Я наблюдал за ними, подслушивал разговоры. Родители Андрея приехали в тот же день, у Сашки мать сорвалась с отдыха и безвылазно сидела в больнице.

И все пытались понять: кто же это сделал?

Мы с парнями и сейчас иногда встречаемся. Несколько раз в год ходим в бар, вспоминаем прошлое. На наши три левые руки приходится двенадцать пальцев.
Я стал последней жертвой.

Конечно, его нашли: того самого вожатого, который дал Сашке велосипед и закрыл глаза на побег Андрея. Вычислили по ДНК кожи из-под ногтей: Андрей неплохо его оцарапал, отбиваясь.
Не знаю, что он делал с мизинцами. Ел? Приносил в жертву неизвестному богу? Мне было не слишком интересно.
Что меня волновало: каждую жертву окружали сочувствующие. Родители бросали работу и отпуск, даже на время забывали о других детях. Будто отрезанный мизинец мог даровать любовь.
Так и было.

Я стащил нож с кухни и сделал это в лесу. Больно было ужасно, в какой-то момент я думал, что потеряю сознание. Но когда я шёл назад в лагерь, пытаясь зажать рану, одна мысль помогала не упасть.
Теперь родители полюбят меня.

Это сработало. Они примчались в больницу, поссорились с врачами, чтобы мне дали отдельную палату, приносили фрукты и книги. Мама держала меня за руку и плакала, сотни раз извинялась, что они отправили меня в этот жуткий лагерь.
Все забыли, что это была моя идея.

Один отрезанный мизинец растопил их сердца. С тех пор, если мне казалось, братцу уделяют больше внимания, достаточно было пожаловаться, что фаланга болит.
И родители были готовы на всё.

Кстати, нам пришлось приехать на одно заседание суда. Я помню того вожатого, сидящего за решёткой. Хотя без формы лагеря сразу его и не узнал.
Больше всего я боялся, что он всё расскажет. Даже готовился спорить, врать, что он сумасшедший, стоять на своём до последнего.
Но он просто с любопытством взглянул на мою перевязанную руку.
И улыбнулся.