Лучшие тексты 2023

Январь

Демон ворвался в пункт выдачи заказов за час до окончания рабочего дня.
Я знала, сегодня что-то пойдёт не так. Интуиция кричала об этом. Хотя вселенная пыталась меня отвлечь - подкинула скандальную клиентку, которая жаловалась, что саламандра пришла не того цвета.
Ну какая ей разница, жёлтая или зелёная?

Потом пришла ещё одна. Она заказала пять хрустальных шаров, я чуть спину не надорвала, пока несла со склада коробку! Так вот, она долго осматривала каждый, щупала, скребла, один, кажется, облизнула...
А после сказала, что эти шары ей не подходят и надо их отправить назад в магазин!
Что самое худшее - она пообещала прийти ещё.

Эти двое усыпили мою бдительность. Я проверила, как там драконьи яйца, разобрала новую доставку, вбила информацию в компьютер и только заварила себе чай...
Как на дальней полке что-то взорвалось.

Дым окутал пункт выдачи. Я чихнула от противного запаха серы, чуть не пролила чай. Левая рука сама схватилась за вороний череп, висящий на шее.
Клубы дыма расступились. Из-за груды пустых коробок, которые я не успела разобрать, появилась высокая, коренастая фигура.

Он шёл медленно, наверное, ещё не привык к нашему миру. Хвост бился о стеллажи, рога царапали потолок. Я отодвинула чай подальше, чтобы не пролился на клавиатуру.
Демон грозно зарычал.
То есть, ему так казалось.

Мысленно я уже спорила с Ингой, нашей начальницей. Сколько раз говорила ей, что нельзя работать с проклятыми предметами! Даже если продавец обещает, что обеспечит полную магическую защиту. У нас уже три пожара было!
Этот демон, кажется, тоже собирался устроить один. Он продолжал рычать, пуская пар из ноздрей.
Он не знал одного.

Я очень не люблю, когда кто-то мешает пить чай.

Февраль

Я всегда боялся кузину Алису.
Раньше я не понимал, почему. Дети не осознают такие вещи, только переживают эмоции. С годами я сообразил: было что-то ненормальное в её улыбке, похожей на оскал. Или том, как она могла часами бродить по саду, подзывая Кролика или Шляпника, своих воображаемых друзей.

Ещё она любила подолгу стоять у зеркал, играя в гляделки с отражением.
Родители говорили, бояться нечего. Да, кузина Алиса немного «эксцентричная», но она милая девочка. А её семья всегда готова принять гостей в своём большом доме.
Это и были самые страшные дни.

Мы приезжали: погостить на каникулах или провести праздник в кругу семьи. Братья и сёстры, кузины и кузены, иногда в доме оказывалось не меньше десятка детей.
Но постепенно нас становилось всё меньше.

Исчезали те, кто не нравился Алисе. Кузина Маргарет назвала её глупой и облила чаем. Она не вернулась после игры в саду. Ещё несколько месяцев семилетнюю девочку искали по всей округе.
Мой старший брат Джереми, он всё отбирал у Алисы игрушки, бросил в озеро её плюшевого зайца, порвал ей платье, заливисто смеясь. Последнее, что я помню, как Алиса тащит его к большому зеркалу в кабинете.
Больше Джереми никто не видел.

Ещё была Анастасия, дальняя родственница. Она заперла Алису в подвале. На самом деле девочка просто выразила общий страх.
Никто не хотел играть с Алисой.

Анастасию нашли через несколько дней. Она сидела на земле у кроличьей норы. Я слышал, как родители тихо обсуждают, что девочка почти перестала разговаривать.
Только бормочет что-то про Алую Королеву и Шляпника.

Я знал, с Алисой нельзя связываться. Даже отдавал ей куски своего торта и поддавался при игре в догонялки. За это Алиса могла погладить меня по голове. И прошептать на ухо:
— Веди себя хорошо, дорогой кузен. Иначе я отведу тебя в Страну Чудес. И покажу, насколько глубока кроличья нора.

Март

Жалюзи были задёрнуты. Комнату наполнял сигаретный дым. Несколько окурков раздавлены в пепельнице — следы нетерпения.
Я ждал, слушая стук капель дождя по стеклу. Эту каморку в богом забытом районе было трудно назвать офисом. Просто комнатка, где я хранил картотеку, воспоминания и початую бутылку виски.

Она распахнула дверь, не потрудившись нажать на звонок. Стук её каблуков потерялся в шуме дождя. Опустившись в кресло для клиентов — которое слышало больше жуткий историй, чем мог бы выдержать человек — она спросила:
— У вас получилось?

Не опуская сигареты, свободной рукой я распахнул ящик стола. Что только не лежало там однажды: оружие, фамильные драгоценности, отравленные духи... В этот раз я достал конверт с фотографиями и молча бросил его перед клиенткой.

Снимки разлетелись по столешнице. Один спланировал на пол: тот, на котором она ела мороженое. Убийственная смесь сливок, карамели и шоколада.
Я знал многих хороших людей, которые не смогли перед ними устоять.
Откинув волосы за спину, клиентка перебирала снимки. С каждым кадром мы всё глубже падали в её персональную бездну: бургер с двойным сыром на обед, шоколадное печенье с молоком для перекуса, и наконец, кульминация: торт с меренгой.
— Он был такой вкусный, — прошептала она так, будто это не предназначалось для моих ушей.

Я знал, нельзя церемониться с этими дамочками, иначе однажды они разобьют тебе сердце. Поэтому сказал:
— Вам не просто так посоветовали следить за собой.
— Да... Мне сказали, вы один из лучших.
— Определённо. И видите, что я выяснил? Эти бёдра, щёки, живот, — на этом моменте мне пришлось затянуться сигаретой, чтобы скрыть дрожь в руках. — Всё это — ваша вина!

Она медленно положила фото на стол. Подняла на меня свои тёмные глаза. Я был готов к тому, что из них польются слёзы: этот офис видел немало таких историй.
Но в её руке блеснул револьвер.

— Вы так думаете? — сказала она голосом, от которого стыла кровь. — Или виновато общество, которое убедило меня, что это неправильно? Что я должна следить за собой день и ночь, лишь бы быть похожей на картинку.
— Я всего лишь скромный сыщик... — рука дёрнулась к кобуре под пиджаком.
Но она успела первой.

Грянул выстрел. Последним, что я увидел, была эта дамочка с пистолетом.
А последним, что услышал, её слова:
— Я больше не нуждаюсь в ваших услугах.

Апрель

В августе на кафедре появилась новенькая.
Она заняла стол напротив окна, за которым хотела сидеть я. Что ж, не повезло. Сначала я подумала, что ей за тридцать: в волосах проглядывала седина, у уголков глаз залегли морщины.
Но присмотревшись и прислушавшись к голосу, поняла, она моложе меня!

Чем дольше я наблюдала за ней, тем больше странностей находила. В её лице было что-то несимметричное. Нос будто съехал на бок, на верхней губе — шрам, уже почти незаметный. Будто она получила его ещё в детстве.
Интересно, откуда.

А ещё она дёргалась на любой громкий звук. И вжимала голову в плечи, когда кто-то входил в комнату. Я не знала, как всё это понять, а спрашивать было невежливо.
Но у нас всё же нашёлся повод для разговора.

У неё на столе была рамка с фотографией: три человека под раскидистым деревом. Две девушки и парень, все с одинаковыми русыми волосами и россыпью веснушек на лицах.
Две сестры и брат.
Я хотела спросить о них, но взгляд упал на заставку её ноутбука. Снимок Юпитера, сделанный космическим зондом.

— Интересуешься Юпитером? — спросила я, показывая на фото.
А она улыбнулась:
— Да, он мне нравится. Это планета-щит.
— В том смысле, что притягивает астероиды?
— Ага.

Наши студенты выясняли это ещё на первых курсах. Феномен такой огромной планеты как Юпитер в том, что она обладает колоссальным гравитационным полем.
Немало астероидов и комет, которые могли бы врезаться в Землю и устроить апокалипсис, попадают под его притяжение. Уже миллионы лет Юпитер спасает нас, принимая удар на себя.

Понадобилось немало бесед — после пар и в коротких перерывах между совещаниями, за чашкой чая или бокалом вина — чтобы она обо всём рассказала:
— Когда мамы не стало, отец не захотел отдавать нас бабушке. Сказал, будет сам воспитывать, всех троих, — она кивнула на фотографию. — Знаешь, есть метод кнута и пряника. Так вот, он использовал только кнут.
Я кивнула, не решаясь её прервать.
— Я в семье самая старшая, и... Не знаю, что он мог бы сделать с мелкими. Не хочу думать, — она шмыгнула носом. — И тогда я...
— Стала Юпитером, — закончила я.

Чтобы Земля продолжала существовать, Юпитер принимает на себя удар. Вряд ли, конечно, это происходит осознанно. Но это длится миллионы лет — и продлится ещё столько же, пока Солнце не взорвётся.
К счастью, не всё в этом мире происходит по космическим меркам.

— Мы сбежали, как только я начала зарабатывать. Жили втроём в съёмной комнате, но, знаешь, было так спокойно! — она достала телефон. — Брат на востоковедение поступил, уже третий язык учит. А сестра заканчивает консерваторию, на виолончели играет. Хочешь послушать?

Обычно я вежливо отказывалась от такого счастья. Но в этот раз просто не смогла возразить. В конце концов, мне собирались показать чудо.
Ведь если бы не Юпитер — ничего этого бы не было.

Май

Чёрный кот запрыгнул на подоконник. Принюхался, вскинув мордочку, но — фыркнул и дёрнул лапой.
— Я уже подумал, что ты наконец-то решила сварить зелье. А что это? Чай с мятой? — он снова принюхался и добавил, уже вкрадчиво. — А кошачьей мяты у тебя нет случайно?

Ведьма помотала головой, не вставая с кресла. В руках она держала книгу, на ковре стояла чашка того самого мятного чая. Продолжая ворчать, кот прыгнул на подлокотник:
— Что хотя бы читаешь? Книгу проклятий? Гримуар?
— Агату Кристи.
— О боги! За что вы сделали меня фамильяром этой лентяйки?

Ведьма привычно пропустила замечание мимо ушей. Кот закатил глаза, поточил когти о кресло и начал бить хвостом по обивке.
Ведьма выдержала четыре страницы. Наконец она захлопнула книгу, чтобы посмотреть на кота. Встретились две пары изумрудно-зелёных глаз. Казалось, сейчас полетят искры, от которых воспламенятся страницы книги, обивка кресла, ковёр...
Наконец ведьма отвела глаза.

— Ты же знаешь, я не могу.
— Конечно, можешь! У тебя сил хватит, чтобы проклясть небольшую деревню.
— Вот именно! — она бросила книгу на ковёр. — Я не хочу проклинать деревни! Не хочу варить зелья и искать по лавкам птичьи лапы и паучьи глаза! Ты же знаешь, что случилось с прабабушкой?
Настала очередь кота отвести взгляд.

— Это было много лет назад.
— Её сожгли на костре! У этого нет срока давности! Бабушка всю жизнь пряталась в хижине на болотах, маму забили её же соседи, которых она пыталась вылечить... — не зная, куда деть руки, ведьма потянулась за кружкой. — А если кто-то узнает о моих силах? Что они сделают со мной?
— Времена изменились. Они скорее будут восхищаться и бегать к тебе за гаданиями.
Ведьма покачала головой.
— Вы, коты, слишком самоуверенны. Я не... Я не могу! Никак. Прости.
Сощурившись, кот ответил:
— Тебе пора обуздать свой страх. Или так и останешься ведьмой, которая за всю жизнь не произнесла одного заклинания.
— Ты же знаешь, я просто не могу.

Ведьма потянулась за книгой. Почесав лапкой за ухом, кот спрыгнул с кресла.
— Будь я волшебником, поделился бы с тобой кошачьей самоуверенностью... Она бы тебе пригодилась!

Июнь

Глаза монстра зажглись под кроватью.
Это был самый тихий час в ночи: даже последняя сова отправилась в постель. Замерев, монстр прислушивался к сопению сверху. Пришло время атаковать человека, показать всю мощь кошмара!
— Слушай, давай не сегодня.

Девушка сверху заворочалась, натягивая на себя одеяло. Монстр обиженно зашипел:
— С чего это?
— Завтра на работе проект сдаём, нужно хоть немного передохнуть.
Монстр хмыкнул.
— Тогда завтра ночью?
— Ты что, это ночь перед выходным. Первый выходной за две недели, я выспаться хочу.

Когти задумчиво поскребли по полу.
— Суббота?
— В воскресенье с подругами встречаемся, нужно быть в форме.
— Ночь воскресенья?
— Как я в понедельник начальнику покажусь?!
Взвыв, монстр ударился головой о дно кровати.
— И когда прикажешь тебя пугать? Я что, должен неделями сидеть, ждать, пока освободишься?!

На несколько секунд в комнате повисла тишина, уже неловкая. Наконец девушка прошептала:
— Давай во вторник. В среду проверка на работу приезжает, день в любом случае испорчен.
— Ладно, — буркнул монстр.
— Обещаю пугаться, кричать и падать в обморок.

Алые глаза сверкнули весельем. И прежде, чем скрыться во тьме, монстр прошипел:
— Эй.
— Что?
— Удачи с вашим проектом.

Июль

Бабушкины часы остановились в полдень.
Наверное, пружина сломалась. Устала годами толкать стрелки вперёд и вперёд.
Я такое уже видела - один раз. В тот день, когда бабушка не проснулась. Она взяла том своего любимого Бальзака, сказала, что посидит у себя, почитает после обеда.

Мы нашли ее в кровати, со спокойной улыбкой на лице. Книга лежит на ковре корешком вверх. Стрелки часов на запястье остановились.
Я забрала часы себе - бабушка так хотела. Пыталась найти ключ, но не получилось. Хотя через несколько минут после того, как я надела их на запястье, часы пошли сами.
И вот - остановились.

Перехватив поудобнее пакет с пряжей, я осмотрелась. Где в незнакомом городе искать мастерскую? Я приехала на рукодельную ярмарку, хотела закупиться пряжей, окрашенной вручную - и вот, такая неприятность.
Но я решила, что не позволю сломанным часам испортить день. Я сюда и так на автобусе три часа ехала! Починить механизм можно было и потом.

Отбросив волосы за спину, я бросилась на исследование рядов с кашемиром.
Без часов всё же было неудобно. Я чуть не пропустила мастер класс по вязанию носков. И на автобус не стоило опаздывать! Но допивая чашку кофе в окружении пакетов с пряжей, я заметила вывеску.
«Ремонт часов».

До автобуса оставалось минут двадцать. Я решила попробовать - вдруг повезет.
В комнатке, наполненной тиканьем и блеском незнакомых инструментов, меня встретила женщина. Очки-полумесяцы сдвинуты на кончик носа, вместо шпильки в пучке - тонкий металлический крючок. Именно его она использовала, чтобы открыть часы.
- Старинный механизм, - был её вердикт. - Время уже вышло, но... Можно попробовать его оживить.
Она бросила на меня заинтересованный взгляд. Я пробормотала что-то про автобус и ярмарку. Она отмахнулась:
- Это очень тонкая работа! Не у всех есть такие инструменты. Вы же хотите получить побольше времени?
Вопрос был поставлен странно. Но я решила, что автобусы ходят каждый час, а бабушкины часы у меня одни.

Мастерице понадобилось не меньше сорока минут. Застегивая ремешок на запястье, я спросила:
- Сколько я вам должна?
Глаза весело блеснули за стеклами очков.
- Нисколько. Люблю такие задачки. Идите на свой автобус.
Мой автобус давно уехал.
И это было к лучшему.

Мы проехали мимо места аварии: битое стекло, машины с мигалками. Никто не пострадал - узнала я из новостей. Удар пришелся на пустое место сзади у окна.
Мои любимые места - в хвосте, чтобы можно было смотреть на деревья. Автобус, который ушел без меня.
Часы тикали на запястье.
Интересно, сколько ещё у меня было времени?

Август

Эта неделя выдалась тоскливой.
Новую театральную постановку запретили — якобы из-за сатиры на короля. Среди писем не нашлось ни одного приглашения на бал. Ещё и казни совсем закончились.
— В июле было сразу три обезглавливания, представляете, — жаловалась я кавалеру.

Он получил возможность коснуться моей ладони — без перчатки — поэтому слушал молча и внимательно. Тепло его пальцев было даже приятным.
Но скуку это не разгоняло.
— Я не знаю, чем заняться! Куда надеть новый плащ. Что обсудить с сёстрами. Целыми днями сижу в доме и, кажется, начинаю сходить с ума.
Он послушно кивал. Глинтвейн остывал в серебряных чашах. Что-то я затянула нашу встречу.

Хотя этот кавалер, бесспорно, был одним из лучших. Среди всех претендентов на руку и сердце он писал самые нежные письма и внимательнее всего прислушивался к моим словам.
Вот и сейчас он взволнованно подхватил:
— Могу ли я как-то помочь? Скрасить скуку?
— Даже не знаю, — я откинулась на спинку кресла. — Может, на следующей неделе устроят хотя бы обезглавливание. Я не говорю о четвертовании, в этой стране разучились проводить зрелищные казни.
— Вы абсолютно правы!
— Но если хотя бы что-то не произойдёт, клянусь, я выпью настой белладонны!
Он тут же начал меня утешать. Поцеловав руку на прощание, пообещал, что скоро скука закончится.

Не прошло и трёх дней, как служанка принесла весть о готовящейся казни. Какой-то ненормальный ворвался к королю и попытался зарубить его мечом.
На что он надеялся?
Я ждала приглашения, но кавалер не спешил объявляться. Ни письма, ни даже записки. Пришлось идти на казнь со старшей сестрой и её мужем. Правда, он достал нам неплохие места, так что я не жаловалась.
Настолько неплохие, что я узнала приговорённого, как только он появился на подмостках.

Наши взгляды встретились. Палач занёс тяжёлый меч. Побледневшие губы поклонника успели прошептать что-то перед первым — и единственным — ударом.
И пусть в гуле толпы я точно не могла услышать последние слова кавалера... Готова была поклясться, он прошептал:
«Надеюсь, вам больше не скучно».

Сентябрь

На место строительства нового города отправили придворную ведьму.
Не к лицу ей было спать в жилье, наскоро сколоченном из досок, и есть кашу из общего котелка. Но дело не требовало отлагательств.
Город, новый город, символ храбрости и труда. Город, который должен был вырасти на месте непроходимых болот и мрачных лесов, опутать берега реки сетью мостов, облачить в мрамор... Город балансировал на грани.

Что-то противостояло строительству. Рабочие исчезали, один за другим. Это нельзя было списать на коварство болот или побег от тяжёлого труда.
Что-то забирало людей. Похищало рабочие руки. Плохо влияло на мораль: кому захочется работать, если можно в любую секунду сгинуть в неизвестности?
Поэтому ведьму быстро собрали - и отправили на место строительства. Кристаллы кварца, птичьи перья, жабьи шкурки и речные камни, всё это она взяла с собой.
Ничего из этого ей не понадобилось.

После третьей ночи на новом месте она ушла в лес, одна. Босая, с распущенными волосами, ведьма шла вдоль реки.
Она ещё не знала, что ищет. Но остановилась, когда почувствовала его дыхание.
И его злобный взгляд.
Ведьма умела видеть важное за переходящим. Шум ветра, птичьи крики, шелест листьев, возня мелких зверей, всё это не имело значения.
Оно скрывалось в реке. Оно было рекою.

Темная сущность не нравилась ведьме. Ведьма не нравилась темной сущности. И всё же, они быстро нашли общий язык.
Ведьме не понадобились заклинания или руны. Она воспользовалась магией аргументов. Город все равно будет построен. Темная сущность может похищать людей, одного за другим, но ей никогда не справиться со всеми.
Её реку направят в другое русло, деревья вырубят. С ней справятся, чего бы это не стоило.
Но есть более простые способы решить вопрос.

На этом моменте сущность встрепенулась. Она была голодна - такие создания всегда голодны. Но ради покоя она бы могла умерить аппетиты.
Сущность не будет мешать росту города, если ей позволят остаться. Один человек тут, другой там. Несколько жертв ради процветания целого города.
Ведьма кивнула, скрывая улыбку. Работа оказалась легче, чем казалось сначала.
- Мы построим тут мост, - пообещала она. - Все, что окажется под ним - твое.
И сущность, конечно же, согласилась на эту сделку.

Октябрь

Третий день октября обернулся кошмаром.
Я забыла дома ноутбук, пришлось возвращаться. Лифт отказался спускаться, я бежала на пятый этаж по лестнице. А когда снова распахнула дверь подъезда, поняла, что начался дождь.
Зонтик, конечно, остался на вешалке в прихожей.

Будто было мало неприятностей — трамвай показал мне хвост. Забившись под козырёк остановки, по которому барабанили капли, я достала телефон. Следующий рейс еле-еле полз из другого района.
Были ли у меня деньги на такси? Конечно, нет!

Дождь усиливался. Я облокотилась о стену остановки, по которой стекали капли, просочившиеся через щели. Стоило заранее приготовиться к выволочке от начальницы. Так и представила её лицо, искривлённое в крике: «Второе опоздание за неделю!»
Звонок заставил меня вздрогнуть.
Трамвай будто вынырнул из дождя и тумана.

Не из новых, с острыми блестящими носами — а из старого парка. Облупившаяся алая краска, мягкие жёлтые огни. Я вертела головой в поисках номера, но его не было.
Все трамваи в нашем районе шли до метро. Всё равно опоздаю, но хотя бы не так сильно!

Я взлетела по ступенькам. Упала в свободное кресло, через проход от дамочки в чёрном. Она покосилась на меня: бледная кожа, круги под глазами.
Не мне её судить — кто выглядит хорошо утром вторника?
Чего я не понимала: неожиданного интереса со стороны других пассажиров. Обычно все утыкались в телефоны или хотя бы в окна смотрели. А они на меня так и пялились.

Тот парень, забившийся на переднее сиденье... Стойте, парень? Под капюшоном толстовки будто клубилась темнота. Сама толстовка была мокрой, а под сиденьем собралась лужа.
Он что, из речки вылез?
Или дамочка, которая заняла сразу два сиденья в хвосте — на одном устроилась сама, на втором сложила какие-то травы и ветки. Хитрая улыбка, рыжие волосы собраны в пучок. Казалось бы, всё нормально, но её уши...
В первый раз видела человека, который сделал операцию, чтобы быть похожим на эльфа.

Некто, сидящий у окна, вообще был галлюцинацией, вызванной стрессом. Иначе я не понимаю, почему фигура в чёрном костюме то появлялась, то исчезала, становясь почти прозрачной?
— Как будете платить?
Я вздрогнула.
Что может быть обычнее, чем кондуктор в трамвае? Но он разглядывал меня, сощурившись. Руки, сжимавшие валидатор, щеголяли острыми когтями.
И мне показалось, или из тёмных волос выглядывали кончики рогов?
— Подозреваю, вы сели не на тот маршрут, — сказал он. — Странно, что вы вообще нас увидели. Обычно у людей это не получается.
— Что вы будете с ней делать? — подала голос бледная дамочка.
Мне не нравился её голодный взгляд. Да и остальные не выглядели дружелюбными.
Но куда им сравниться с гневом начальницы?

— Пожалуйста, — выдохнула я. — Можно мне доехать до метро? У меня есть и карта, и наличка. Если я опоздаю на работу...
Некто на переднем сиденье фыркнул — или хлюпнул? Дамочка, вздёрнув нос, отвернулась к окну.
А кондуктор подмигнул мне:
— Почему бы не взяться за доброе дело для разнообразия? Эй, — крикнул он в сторону водителя. — Отвези девушку, куда ей нужно.
— Остановка...
— Он знает, — прервал меня кондуктор. — Через пару минут будем. Берегите шею.
Дамочка недовольно пробурчала что-то и подняла воротник, закрывая лицо.

Лужа медленно подбиралась к кроссовкам, пахло рыбой, а на задней площадке рыжая напевала что-то на незнакомом языке.
Намного лучше, чем пробираться по утренним пробкам в обычном переполненном трамвае.

Ноябрь

Я ждал Беату на пристани — в час, когда Луна добралась до высшей точки на небе. С собой у меня было немного экстракта единорога, мешок с провиантом, кисти из шерсти белки, краски и — любящее сердце.
Мне не хватало только её кроткого взгляда.

Беата пообещала выбраться из-под гнета матери — и прийти ко мне. Мы бы вместе уплыли в новую жизнь. Серебристой пыли от рога неземного чудовища, мешочек с которой я забрал из дома, хватило бы, чтобы устроиться в другом городе.
Подальше от этого жестокого места.

Я не понимал, почему семья Беаты так холодна ко мне. Я ведь был художником, и не каким-нибудь ленивым подмастерьем! Это я расписывал стены в доме городского главы, я рисовал портреты вельмож.
Я мог бы привести в дом жену, подарить ей наследников, сделать её счастливой. Но раз за разом они отказывали мне — а потом вовсе запретили с ней видеться.
Может, семья самых богатых охотников за единорогами не хотела родниться с художником? Но Беата нашептала мне, что они отвергли и других женихов.
К счастью, её родители не были достаточно умны, чтобы перехватить письмо. Беата пообещала, что сбежит со мной. Никто не встанет между нами, даже самый безумный единорог.
Даже её семья.

В ночи раздались шаги. Я потянулся вперёд — и схватил Беату в объятья. Нежный аромат её кожи. Сладость её губ.
Но она разорвала поцелуй, едва он начался.
— Прости, — услышал я. Должно быть, она хотела извиниться за опоздание. Или за жестокость своей семьи.
То, что последовало дальше, я не ожидал услышать:
— Прости. Я не могу сбежать с тобой.
— Что? — я схватил её за запястье. Нет, только не сейчас! — Как же наша любовь? Наша семья? Наше...
Она отступила, качая головой.

— Сегодня я поговорила с матерью и её сестрой. Тётушкой, у которой нет детей. Ты её знаешь.
Кто не знал эту женщину? Она занимала целый дом в центре города, устраивала балы, каталась по лесу с охотниками на единорогов. И всё — одна.
Мне она никогда не нравилась.
А Беата продолжала:
— Мама что-то заподозрила... И сказала, что пришло время открыть мне правду.
— Не слушай её, любовь моя, — я снова завладел её дрожащей ладонью. — Мы ещё можем сбежать. Пошли.
— Прошу, дай мне закончить! Мама рассказала мне о единорогах. О том, как у нас получается годами охотиться на них — без единого промаха.

Меня не интересовали рассказы об охоте. Но Беата всё говорила:
— Нужно найти правильную приманку. Утка летит на звук, кабан — бежит на запах. А единорогов привлекают невинные женщины. Рядом с ними они становятся кроткими, даже позволяют отрезать рог.
Я слышал такие легенды. Но разве это имело значение сейчас? Скоро посветлеет небо, Луна исчезнет, а мы так и не сможем сбежать.
Беата будто этого не понимала.

— Поэтому у нас в роду всегда есть женщина, которая не знала мужчины. Которая ведёт охотников. Мама сказала, что это буду я.
Разве это что-то меняло?
В третий раз я взял её за руку.
— Любовь моя, это не имеет значения. Пойдём со мной. Следующей ночью ты забудешь об единорогах, а они о тебе. Обещаю.
Её ладонь снова выскользнула из пальцев.
— Я знаю. Но ведь я всегда успею выйти замуж, — она подняла голову.

Это была не моя Беата. На её место пришла другая. Фальшивка. Слова, что лились из её рта, были ядом:
— Я хочу попробовать выйти на охоту. Хочу ходить по лесу и искать единорогов. Быть свободной. Быть может, однажды я всё же стану женой, но... Не сейчас.
Я не знал, что на это ответить. Рука повисла в воздухе.
— Ты не можешь так поступить! А вдруг ты будешь никому не интересна? Тебя никто не захочет! Но я хочу, здесь и сейчас, иди со мной.
Её взгляд, он тоже был чужим. По ночной пристани разлетелись слова:
— Знаешь, я предпочту рискнуть.

Декабрь

Труппа медленно сходит с ума.
Или не медленно. Сам не знаю. Иногда кажется, что нервы напряжены, как скрипичная струна, которая готова лопнуть, но всё тянется-тянется-тянется. В другие моменты я уверен, мы летим в пропасть все вместе, смешавшись в какофонию звуков, через которую особенно громко пробивается барабан.
Барабаны. В этом концерте непривычно много барабанов.

У каждого композитора свои привычки. Шопен без ума от фортепиано, Бах — это тяжёлые переливы органной музыки, а Глинка — нежная трель колокольчика. Яковлев вот любит барабаны, и нам нужно это уважать.
Я подготовил отличную программу: несколько ноктюрнов, этюды, и увертюра к его опере. Жаль, что не получилось договориться с певицей, хотя вряд ли бы кто-то исполнил её лучше Елены Чайкиной.
Но и сама музыка хороша.

Яковлев — не самый простой композитор. Его партитуры иногда напоминают мне случайное нагромождение нот. В них нужно вникать, распутывать, делая пометки, пока музыка не польётся полноводной рекой.
Люблю такие моменты.
У меня есть привычка — держать карандаш за ухом. Иногда я даже им дирижирую; взгляд скользит по партитуре. Мои пометки — светло-серые, грифель глубоко впечатывается в бумагу.
Но откуда взялись чёрные надписи?

Кто-то пробрался в мой кабинет; встал за подиум, пока я ходил за чаем; подлез с пером под руку, стоило отвлечься на сложный момент в увертюре. Иначе как объяснить эти метки? Я не ношу с собой ручку, никому не даю свою партитуру, но вот они — чёрные и болезненно точные.
Что делать: злиться или благодарить незнакомца? Почему он всегда прав, откуда он знает, что именно здесь скрипке нужно играть быстрее, а в следующем такте — вступает флейта. Руки сами подстраиваются под его указания, хочу я того или нет.

Всё это сводит с ума. До первого выступления — неделя; кларнетистки фальшивят, альты издеваются над струнами. Не знаю, сломать ли смычок о трибуну — или свою голову.
Пометки продолжают появляться на страницах. Но барабанщик сбивается с ритма, за ним следуют духовые, и весь оркестр радостно отправляется вразброд.
Наутро это оборачивается сильнейшей головной болью.

Любой звук вбивается в голову словно нерадивый барабанщик. Даже голос секретаря в телефонной трубке причиняет страдания, стараюсь закончить разговор как можно быстрее, а он переспрашивает и переспрашивает. Терплю — нельзя заставлять целый оркестр собираться у пустого подиума.
На следующий день я тоже разбит, но уже не так сильно. Прихожу на работу, здороваюсь со всеми. Среди вопросов о здоровье раздаётся голос флейтистки:
— А заменяющий дирижёр больше не придёт?

Заменяющего дирижёра у нас нет. Но, судя по гулу моей музыкальной толпы, вчера он провёл целую репетицию. Не понимаю, что происходит. Мне неуютно браться за смычок, который вчера был в чужих руках. Я боюсь увидеть в партитуре ещё больше пометок, сделанных чужой рукой.
Но мы приступаем к увертюре — и получается не так плохо.

После репетиции спешу к секретарю. Конечно, он забыл отменить репетицию. А оркестр только рад оказаться похищенным — однажды их так в другой театр уведут, и не заметят.
Я не успеваю выразить возмущение: дверь распахивается и заходит вторая скрипка. Играет она превосходно, а вот над вежливостью стоит поработать.
— По поводу моего отпуска... О, вот и он!
— Кто?
— Вчерашний заменяющий. Хотя, нет, погодите, это не может быть он. Но как похож...

Слежу за направлением её руки, тонкой и изящной. Она показывает на афиши, которые напечатали для концерта — одна из них украшает дверь директрисы. Они использовали единственный портрет Яковлева: композитор склонился над столом, на котором разложены листы, исписанные нотами. В одной руке у него перо, другая тянется вверх, будто пытаясь поймать воображаемый звук и запереть его на бумаге.
Мотая головой, выхожу из кабинета.
Всем оркестром мы решительно сходим с ума.
Но если это поможет хорошо сыграть на концерте — так тому и быть.