Тайны стен - ознакомительный фрагмент

Всё начинается ночью, когда кто-то забыл соединить мосты.

Подъезжая на велосипеде к окраине берега, я попадаю в конец длинной пробки. Часы на запястье показывают половину десятого утра. Мост должны были свести ещё несколько часов назад.

Гудят машины. Возмущаются люди. Только Река спокойно несёт свои воды.

Если бы я умела летать, разогналась бы на велосипеде прямо от перекрёстка и поднялась по вертикали моста. Несколько метров пустоты, которые разделяют берега Города, не стали бы преградой. Но под таблетками я на такое не решаюсь.

Поэтому спускаюсь в метро.

Велосипед приходится оставить снаружи. Семь сотен ступенек эскалатора медленно движутся вниз. Прижимаю к груди рюкзак: не хочу снова быть ограбленной. Внутри «Ада» Набокова, старое издание.

Клиенты, которые по какой-то причине не хотят приезжать в наш магазин, могут заказать книги по телефону. Отец, который по многим причинам не хочет уезжать из магазина, отдаёт их мне, а я легко пересекаю улицы на велосипеде. Литература с доставкой на дом!

Схожу с последней ступеньки эскалатора. Статуя, охраняющая эту станцию, – золотая Деметра со снопом колосьев в полных руках - подмигивает мне. Я бы поговорила с ней, но поезд уже светит огнями из тоннеля. Я бы почитала «Аду» в долгой дороге, но боюсь, кто-то выхватит её из рук и нырнёт в закрывающиеся двери.

На конечной станции нет статуй, в одиночестве я поднимаюсь наружу – ещё пятьсот ступеней. Город снова встречает шумом машин и звоном трамваев. Человек, которому нравится Набоков, живёт около небольшого парка. Там, в глубине, среди голых деревьев, я вижу ещё одну статую. Не успеваю помахать рукой или подойти, часы показывают, что я на пару минут опоздала - поэтому взбегаю по ступенькам парадной и нажимаю на звонок.

Его квартира на первом этаже, и я быстро понимаю, почему: хозяин встречает меня в инвалидной коляске. Книжные полки начинаются прямо от пола и заканчиваются ниже моих плеч. Оглядываю их: классика прошлого века, множество иностранных изданий, несколько безделушек: пепельница в форме черепа, подсвечник, маленькая бронзовая статуя Фемиды. Она испуганно молчит, но стоит хозяину поехать в другую комнату за деньгами, шепчет:

- Пожалуйста, уходи! Здесь опасно.

Я наклоняюсь к полке, а она повторяет, едва размыкая бронзовые губы:

- Я постоянно слышу снаружи странные звуки. Крики. Уходи, уходи отсюда, пока с тобой ничего не случилось.

- Но что именно? – шепчу в ответ я.

- Не знаю. Я не могу видеть. Но я слышу, как они кричат, - чаши весов в её руке дрожат. – Снова и снова.

Не успеваю ответить, шуршат шины коляски.

- Вам понравилась моя коллекция? – спрашивает хозяин, протягивая конверт с деньгами.

- Да. Красивая статуэтка.

Фемида едва заметно показывает мечом в сторону двери.

- Восемнадцатый век, между прочим.

У меня столько вопросов, но приходится вежливо попрощаться и уйти.

Не дожидаясь зелёного сигнала светофора, перебегаю улицу. Листья уже осыпались, среди них – жёлтых, красных и оранжевых как закат – резвится белый бульдог. Хозяин, отпустив поводок, курит рядом.

Меня интересуют не они, а статуи.

Около входа висит табличка: «Выставка современного искусства». Первой меня встречает женщина в греческой тунике. Голова вскинута к небу, руки сжимают ткань пеплоса. Казалось бы, обычная статуя музы или богини - но сделана из использованных шприцев.

Одно прикосновение, и в тебя вонзятся сотни игл, новых, сломанных и уже заржавевших. Вздрагиваю и тороплюсь дальше. Листья шуршат под подошвами кед. Вот статуя из кусочков зеркала, отражающая моё лицо, или что-то похожее на него, искажённое и уродливое. Вот подобия муз и фавнов, собранные из покрышек, пластиковых бутылок, стаканчиков из-под кофе… Все эти статуи, они так отличаются от тех, с которыми дружу я.

В выражении лиц и напряжённом молчании нет ничего дружелюбного.

Я не знаю, умеют ли они разговаривать. И не хочу узнавать. Деньги жгут спину через ткань куртки и рюкзака, нужно быстрее отдать их отцу. А ещё Фемида сказала, что здесь опасно. Ёжась под взглядами статуй, я сбегаю из парка и снова спускаюсь на пятьсот ступеней под Город.

Чтобы забрать велосипед, выхожу на той же станции, около моста. Деметра, с которой мы уже виделись, окликает меня. Над её головой тяжёлые гроздья золотого винограда, у босых ног – ещё больше колосьев пшеницы.

- Как твои дела, дитя? – спрашивает она.

Все Деметры, которых я знаю, такие заботливые.

- Думаю, хорошо. А твои?

- Прекрасно! В этом году он не пришёл за моей дочерью. Что бы не говорили остальные, я счастлива, что никто не может нас разлучить.

Я не всегда понимаю их истории, придуманные тысячи лет назад. Чтобы не расстраивать Деметру, киваю и улыбаюсь.

- Это здорово!

- Да, - она мягко покачивает снопом колосьев.

Новый поезд показывается из тоннеля. Деметра продолжает:

– А ещё Минерва просила передать, у неё для тебя новость.

- Какая?

Больше я не думаю о других статуях, Фемиде и даже деньгах в рюкзаке.

- Она хочет сказать тебе лично. Навести её, дитя.

Я почти не замечаю долгого пути назад и семисот ступеней метро. Минерва хочет меня видеть! Она постоянно занята, мы очень редко встречаемся, но у неё нашлось время.

Минерва – самая мудрая из статуй. На половине открыток с видами Города есть её фотографии. Шлем, голова ужасной Горгоны, тяжёлое копьё. Невежливые туристы постоянно трут его остриё, но я никогда этого не делала.

Благодаря тысячам рук, отполированный наконечник сияет на солнце, пробивающемся из-за облаков. Дождавшись, пока очередные туристы заберутся в автобус и отправятся на следующую точку маршрута, Минерва медленно поворачивается ко мне.

- Здравствуй.

- Привет! – я смотрю на её эгиду и не сразу вспоминаю, о чём хотела спросить. – Моя книга, вы нашли её?

- Да. И мы рады будем помочь тебе, но и нам нужна небольшая помощь.

- Хорошо! – отвечаю не думая. - Я готова!

- Не соглашайся так быстро. Это может быть неразумно, - она наклоняется, кладёт тяжёлую бронзовую руку мне на плечо, и колени начинают дрожать. – Однажды это может привести тебя к опасностям.

- Я правда хочу помочь!

- Я знаю, - улыбка трогает её губы. – Нам нужно, чтобы ты на своей маленькой колеснице доехала до двенадцатой линии. Там, прямо у моста, есть тёмный дом. На третьем этаже, в восточном углу, живёт хранительница.

- И что мне нужно сделать? – говорю, пытаясь удержать в голове указания.

- Передай ей, что нужно быть осторожной. Один из ключей уже повернули. Пусть немедленно спрячет свой. Воды темнеют… - Минерва щурится, сжимает бронзовое древко копья. – А потом навести безымянного Охотника в саду муз на набережной. Он поможет тебе.

- Но… почему бы не послать птицу?

- Человеку она доверится больше.

Не собираюсь спорить с Минервой, наоборот, я готова вскочить на велосипед и лететь исполнять её поручение. Но – часы на запястье показывают половину до полудня.

Близится время обеда.

У магазина нет точного графика. Он открывается утром, когда отец проснётся, побреется и спустится вниз, в зал, наполненный книгами. А устав, отец просит последних посетителей удалиться, запирает дверь и поднимается наверх. Или, смирившись с бессонницей, сидит внизу всю ночь, принимая случайных прохожих, которые заходят в магазин погреться и выпить кофе.

Отец взял с меня слово, что каждый день, что бы ни случилось, мы будем обедать вместе. Поэтому поездка к чёрному дому откладывается. Налегая на педали, я тороплюсь домой.

Наша кухня: в небольшом закутке за стеллажом с античной литературой. Большая плитка, сразу три турки висят на крючках. Шкафчики заполнены имбирём, корицей, разными видами перца и сиропами – для тех, кто любит послаще. И если кофе мы всегда варим с удовольствием, готовить в семье никто и никогда не любил. Наверху тоже есть кухня, побольше. Иногда, по настроению, мы встаём к плите. Но обычно еду получаем из ресторанчика через дорогу.

Хозяин и отец – старые друзья. Они вместе учились, вместе начинали вести дела, ещё когда в магазинчике было несколько стеллажей, а вместо ресторана – маленькое бистро. Дети хозяина теперь ходят к нам, как в библиотеку. Отец ищет для него редкие издания кулинарных книг. Он же много лет снабжает нас обедами.

Я заглядываю в ресторан с чёрного хода, забираю два горшочка с рагу и салат. Отец борется с наплывом покупателей. Мне он просто показывает в сторону кухни – там уже скопились заказы на кофе.

Когда, разобрав кружки, покупатели разбредаются среди полок, мы устраиваемся за столиком, на который с трудом вмещается несколько тарелок.

- Ты не спросишь меня, как сделка?

- Мне уже позвонил клиент. Поблагодарил. Сказал, что всё хорошо, - отец ест быстро, постоянно оглядываясь в сторону кассы. – Но как сделка?

- Хорошо. Только сегодня не свели мосты. Я ехала на метро.

Он поправляет очки и на несколько секунд поднимает глаза к потолку.

- Да, я уже слышал по радио. Помню, последний раз такое было… лет двадцать назад. Коронационный мост не могли починить больше суток. Хорошо, что только один, а не все три.

Я пытаюсь слушать, но мысли улетают к нашей со статуями договорённости. Нужно быстрее отправиться в тот дом, а потом поговорить с безымянным Охотником в парке. Как раз пытаюсь вспомнить, встречались ли мы раньше, когда отец спрашивает:

- А что насчёт Достоевского?

О, нет…

- Его мне скоро вернут.

- Надеюсь, твоя подруга аккуратно с ним обращается.

Ещё одна ложь легко слетает с губ:

- Конечно! Очень.

Не выношу этот его взгляд. Будто со мной снова что-то не так.

- Ты точно его не потеряла?

- Я бы сказала, если так!

Прокалываю вилкой маринованный помидор. Смотрю на салат, на блики от лампочек на тарелке, но – не в глаза отцу.

Я не теряла старое издание «Бесов».

Его украли.

Я взяла книжку из витрины с редкими изданиями. Да, на стеллажах были и поновее, но мне хотелось что-то с историей. А ещё посидеть на свежем воздухе, например, в парке. Я прошла два квартала до ближайшего, устроилась на лавочке под клёном. Утонула в тяжёлом тексте, совсем не обращала внимания на то, что творится вокруг. И кто-то этим воспользовался.

Он вырвал книгу у меня из рук.

И сбежал.

Чтобы не расстраивать отца, я ничего ему не сказала. Придумала историю о подруге, которой дала почитать книгу; а сама попросила статуи отыскать воришку.

Взамен мне нужно передать послание.

Встаю из-за стола. Бросаю взгляд на часы, отец говорит:

- Ты не забыла?

Конечно, нет. Как я могла забыть?

В рюкзаке лежит таблетница, в ней семь ячеек, по три таблетки в каждой. Каждый понедельник я наполняю её лекарствами. Каждое воскресенье она пустеет. Одна таблетка в обед, две – перед сном. Проглатываю обеденную и убегаю из магазина, оставив отца с покупателями.

После книжного я всегда пахну кофе и специями. Застегнув куртку, с силой налегаю на педали – надо преодолеть подъём. Всегда немного завидовала тем, кто живёт в домах с видом на реку. Зато, как говорит отец, у нас тише.

Нужный дом я узнаю издалека – он выделяется на фоне красного кирпича, белого мрамора и жёлтой штукатурки. Матовый чёрный камень, будто обломок угля оставили посреди улицы.

Может, поэтому я не сразу вижу пятна копоти.

Зато, заметив, резко давно на педали, выбрасываю ногу, пытаясь устоять. Третий этаж выжжен пожаром. Окна разбиты. Я бы подумала, что это совпадение, но ведь именно там жила некая хранительница.

Я опоздала, причём на несколько дней или даже больше.

Оглядываюсь, но не нахожу вокруг ни одной статуи, никого, с кем можно было бы это обсудить. Наверное, поэтому, Минерва и послала сюда меня. Ехать обратно намного легче, велосипед сам катится под гору, нужно только держать равновесие.

А я не перестаю думать о том, что бывает с гонцами, приносящими плохие вести.

Минерва снова окружена толпой. Её фотографируют, касаются копья, блестящих ладоней, эгиды, а она смотрит на это доброжелательно, но с лёгкой ноткой снисходительности. Я жду, когда туристы с рюкзаками и фотоаппаратами удалятся к следующей живописной точке.

- Ты так быстро поговорила с хранительницей? – спрашивает она, не опуская головы.

- Нет… У меня не получилось. В том доме, в нём был пожар. Целый этаж сгорел.

И я никогда раньше не видела, как Минерва чуть не роняет копьё на постамент.

- Ты уверена?

- Да, я только что оттуда. Нашла дом, а там всё выгорело, окна разбиты и…

Минерва обрывает меня властным движением ладони.

- Они добрались до хранительницы первыми и получили уже второй ключ. Этого следовало ожидать. Мы слишком медлили.

Я молчу. Она хмурит бронзовые брови.

- Нам может понадобиться твоя помощь в будущем.

- Конечно, я помогу. В любой день! А… - помочь Минерве это уже здорово, но нельзя забывать об отце. - Моя книга?

- Охотник всё расскажет, - отрезает она.

Я бы хотела узнать подробности, но Минерва, кажется, задумалась совсем о другом.

- Тогда я пойду к нему, - тянусь к велосипеду, но она качает головой.

- Нет, сегодня мы соберём совет. Обсудим стратегию. Отправляйся домой, Охотник будет ждать тебя завтра.

- Может, я…

Сзади подъезжает автобус с новой группой туристов. Едва заметно она кивает подбородком в сторону дома, говорит:

- Иди!

И замирает, гордо глядя вперёд.

Велосипед несёт меня домой. По дороге ломаю голову над словами Минервы: что это за ключи и почему так важно, что некто получил уже второй?

Ответ – или намёк на него – находится в книгах. Я закапываюсь в отделе по истории Города. Переставлю перепутанные покупателями тома по алфавиту, поправляю суперобложки, стираю пыль с книг, которые никого не заинтересовали. Беглый поиск по заголовкам и оглавлениям ничего не даёт. Но когда от строгой истории я устремляюсь к загадочному и немного легкомысленному мистицизму, кое-что обнаруживается.

Книга называется «Истории о забытом», а в оглавлении есть небольшая глава: «Пять ключей, на которые закрыт Город». Это может быть совпадение, но я уже листаю страницы:

«…легенды о загадочных, обладающих особой силой предметах, есть в каждом городе. Это могут быть статуи, целые здания и даже люди. Но редко где они имеют настолько большую власть, как здесь, и в то же время являются настолько загадочными.

Это ключи.

Ключ всегда были символом власти, способности открыть запертое, достичь того, что недоступно другим. Существует пять ключей, которые, согласно преданиям, открывают не пять дверей, а пять аспектов, связанных с Городом. Известно, что минимум один из них способен повернуть вспять реку и разрушить каждое здание, что стоит на пути владелицы.

Откуда они возникли? Неизвестно. Где они сейчас? Увы, ответ не меняется. Это – одна из тайн, скрывающихся на улицах, в реке и среди стен…»

Пролистываю несколько следующих глав, но автор увлёкся рассказами о жертвоприношениях в пирамидах где-то далеко на юге, и больше не возвращался к моему холодному Городу.

Посетители заказывает кофе, ставлю турку на огонь. Два с корицей и перцем, один с гвоздикой. Ещё один с сахаром, и молоком, много молока, так, что кофе получается бледно-коричневым, почти белым. Звенит колокольчик на двери. Щёлкает касса. Сегодня особенный наплыв; голова кружится, так жарко стало на кухне. Открываю окно у стеллажей и решаю ещё раз просмотреть ту книгу про тайны, вдруг, я что-то упустила. Но когда я возвращаюсь в отдел мистицизма – её там нет.

Осматриваю соседние полки. Я хорошо запомнила чёрную с голубым тиснением обложку. Я точно держала её в руках минут десять назад!

Но её нет.

Неужели вещи снова начали исчезать? Но я же принимаю таблетки, по часам, как и положено. Я не могу снова проваливаться в эту яму, видеть, чувствовать то, чего нет!

Звенит колокольчик на двери. Стараясь глубоко и медленно дышать, подхожу к кассе. Отец поднимает голову.

- Что-то случилось?

- У нас там была книга… Что-то про забытые истории.

- «Истории о забытом»? Издание 1980 года, мистическое чтиво на ночь, - подхватывает он.

Из груди вырывается вздох. Всё же не галлюцинация.

- Я только что её продал, - продолжает отец.

- Что?!

- Да, вот, девушке, - он оборачивается в сторону двери. – Уже ушла. Блондинка, в чёрном.

Распахиваю дверь. Взгляд цепляет фигуру в чёрном тренче, с рассыпанными по плечам пепельными волосами, но не успеваю я крикнуть что-то, она исчезает за углом. Что ж, это, хотя бы, не мираж, а я прочно стою двумя ногами на земле.

Перед тем как лечь в кровать принимаю две таблетки. Раньше мне часто снились сны, кошмары, которые путались с реальностью. В них я постоянно спешила вверх – по незнакомой улице, по консоли моста, по ломаной, крутой лестнице, чтобы в конце упасть и не взмыть к облакам, а полететь вниз, вниз, вниз…

Лекарства позволяют спать без сновидений, до самого утра.