Как Должен Работать Мир

“Сеппун-cан,” - спросил Акодо Тотури, “а почему мы именно здесь?”

Сдержанное терпение заставило Сеппуна Ишикаву ответить так, словно он отвечал ребенку:

“И снова, Акодо-Сан, мы собираемся кое с кем встретиться.”

Тотури прищурился. Он был в районе Хигасикава, возможно, один раз в своей жизни, но его отталкивал свободный, кричащий, коммерческий характер этого района. Шум уличных торговцев и купцов, торгующих тем, что показалось ему в основном мусором, окружал их. По крайней мере, толпа хорошо отвлекалась, едва взглянув на них двоих, очевидно ничем не примечательных ронинов в серых кимоно и широких конических соломенных шляпах.

Тотури не сводил глаз с Ишикавы. Он испытывал искушение просто приказать ему перестать быть таким загадочным и действительно ответить на этот проклятый вопрос; будучи Изумрудным Чемпионом, он мог это сделать. Но он этого не сделал, потому что это могло расстроить их хрупкую... не дружбу. Отношения, в лучшем случае. За последние три недели эти отношения обрели равновесие, хотя и столь же хрупкое, как крылья стрекозы. Дело в том, что Тотури нуждался в Ишикаве. Сеппун предоставил ему окно в политику и бюрократию императорского двора, которого он иначе не имел бы, по крайней мере до тех пор, пока он пытался анонимно выследить своих потенциальных убийц.

Три недели также не дали им никаких зацепок, кроме исключения нескольких, по общему признанию маловероятных, преступников.

Ишикава замедлил шаг, когда толпа высыпала из обшарпанного домика саке под названием "Горькое Забвение". Возникшая суматоха дала Тотури возможность наклониться поближе к Сеппуну и заговорить.

“Я хочу знать, куда вы нас ведете, Сеппун-сан. И не говорите мне, что это опять же для того, чтобы встретиться с кем-то.” Тотури огляделся по сторонам. “Эта часть города считается убежищем для преступников—”

“И это правда” - парировал Ишикава. “На самом деле мы встречаемся с одним из этих самых преступников. Возможно, у него есть ценная для нас информация.”

“Мы—” Тотури заморгал. “Почему мы встречаемся с преступником? Откуда ты вообще знаешь такое—”

“Акодо-сан, пожалуйста! Это не тот разговор, который подходит для улицы!”

Тотури снова нахмурился. Он более чем устал от того, что с ним обращаются как с непослушным, надоедливым мальчишкой, и уже собирался это сказать. Но другой голос, громкий и невнятный от алкоголя, прервал его:

“Ты, Баюши, должен мне ответить!”

“Я тебе ничего не должен, Какита! А теперь я жду твоих извинений! Иначе я дам тебе кое—что, в самом деле — острие моего клинка!”

Толпа, вывалившаяся из Горького Забытья, окружила обоих ораторов. Они разошлись в разные стороны, словно собираясь на дуэль, и каждый держал руку на катане. Это мог бы быть момент высшей драмы, если бы не то, как каждый из них шатался на ногах, их слова были невнятными и слишком громкими.

Хихиканье зевак не помогло, как и тот факт, что некоторые из них теперь принимали ставки. Тотури наблюдал за ними, но Ишикава наклонился и сказал: “Акодо-сан, это не имеет к нам никакого отношения. Давайте просто продолжим.”

Тотури кивнул. Было крайне маловероятно, что кто—то из этих самураев получил разрешение от своего господина рисковать жизнью в схватке сталью — особенно если она происходила на грязной улице, подпитываемая алкоголем, гневом и позывами пьяных зевак. Но Ишикава, как он неохотно признал, был прав. Это было не их дело. Он уже начал отворачиваться.

“Это ты должен извиниться, Баюши!” - рявкнул Какита. “Извинись за весь свой клан! Бесчестные псы, все вы! Собаки и ... и оппортунисты! Даже узурпаторы!”

Тотури обернулся.

“Да как ты смеешь!” - прорычал в ответ Баюши. “У тебя есть только один шанс извиниться за оскорбление, которое ты нанес мне, моему клану и моему уважаемому Чемпиону... которому ты обязан своей верностью, как провозгласил Сын Неба—”

“Сын Неба? Он умирает, а затем появляется эдикт, утверждающий, что ваш уважаемый Чемпион — Регент. Да, как это удобно!”

“Акодо-Сан, нам пора идти” — прошипел голос Ишикавы на ухо Тотури.

Баюши со стальным скрежетом выхватил свою катану. “Единственное извинение, которое я приму сейчас, Какита, это твоя кровь, которая замочит эту улицу.”

По толпе пробежал возбужденный ропот, затем еще один, когда Какита выхватил свой клинок.

Тотури проигнорировал Ишикаву и шагнул сквозь толпу, встав между ними.

“Уберите свои мечи,” - сказал он, - “пока вы еще больше не опозорили себя и свои кланы!”

Ошеломленное молчание.

Суровая реальность того, что он только что сделал, обрушилась на Тотури, как удар молнии из Осаново. Такой приказ, произнесенный Изумрудным Чемпионом Рокугана, заставила бы их всех упасть в смиренном поклоне и уткнуться лицом в грязь. Однако произнесенное Тотури — явным ронином…

Какита чуть не прыснул от возмущения. “Ты...ты смеешь вмешиваться в дела тех, кто лучше тебя, человек-волна? Ты ... смеешь?”

Баюши просто разинул рот от ярости и недоверия.

Какита замахнулся на Тотури — удар мог бы обезглавить его. Тотури увернулся, затем выхватил свой собственный меч и отразил следующий удар Какиты, а затем еще один. Он отчаянно искал Ишикаву, но Сеппуна нигде не было видно. Сталь зазвенела, когда Какита ударил еще раз, и снова он отразил удар.

Мысли Тотури лихорадочно метались. Кроме того, чтобы проглотить свою гордость и просто сбежать, он понятия не имел, как покончить с этим. Он должен был продолжать уклоняться и отклонять пьяные удары, или же нанести ответный удар и, возможно, убить человека, чего он не хотел делать. Да и вряд ли он смог бы найти выход из положения; его слова, даже если бы они были произнесены в праведной поддержке Императора, Регента и эдикта, который он сам написал, практически ничего не значили бы, произнесённые ронином. И теперь Баюши тоже приближался, подняв меч, ярость пылала на его лице —

“Прочь с дороги! Сейчас же! Отойди в сторону!”

Громовым голосом Ишикава бросился в драку, его мон Сеппуна светился белым на фоне зеленого кимоно. Толпа немедленно рассеялась, внезапно и сильно заинтересовавшись другими вещами.

Какита и Баюши резко обернулись, подняв мечи — и тут же поспешно опустили их. Оба неловко поклонились — Баюси пошатнулся и чуть не упал, но Ишикава проигнорировал их, вместо этого схватив Тотури за руку.

“Я Сэппун Исикава, командир имперской гвардии. Ты, ронин, смеешь угрожать этим почтенным самураям? Думаю, что нет. А теперь убери свой меч. Ты арестован!”

Резко дернув, Ишикава бесцеремонно оттащил Тотури в сторону.

Ишикава, снова одетый как ронин, остановился на повороте Улицы Возможностей и направился к чайному домику под названием "Отдых Удачи".

“Это наша цель, Акодо-сан. Внутри вы, вероятно, станете свидетелем того, что по любым стандартам цивилизованного общества является безусловно аморальным и, вполне возможно, также незаконным.” Его тяжелый взгляд впился в лицо Тотури “Пожалуйста, скажите мне сейчас, если вы намерены преследовать каждое из этих различных оскорблений как Имперское преступление. Если так, то вам, вероятно, следует подождать здесь.”

Тотури встретил пристальный взгляд Ишикавы своим собственным. Однако ему пришлось приложить к этому немало усилий. Да, он был зол на Ишикаву за то, что тот арестовал его. Но еще больше он злился на себя за то, что создал такую ситуацию, в которой это было необходимо, и Тотури вынужден был признать, что это был хитроумный способ разрядить обстановку, которая могла бы стать неприятной. И все же он не мог отделаться от мысли, что Сеппун, разоблачив себя, должен был, по крайней мере, наказать Какиту за его подрывные слова. Что такое может быть сказано так открыто, на улице в столице империи…

“Я Изумрудный Чемпион, который, как вы помните, является Главным Магистратом Рокугана.” сказал тотури.

“Это правда, Акодо-сама.” - резко ответил Ишикава. “Но, как вы помните, вы тоже переодеты как ронин — чтобы оставаться незаметным. Вмешательство в каждое мелкое нарушение, с которым мы сталкиваемся, казалось бы, подрывает это, не так ли?” Тотури открыл было рот, но Сеппун продолжал: “Это также заставило бы нас еще более вопиюще опоздать на нашу встречу в этом чайном домике. Поэтому я спрошу вас еще раз: вы будете продолжать сосредотачиваться на своем деле, как только мы войдем внутрь, или подождете здесь?”

Тотури впился взглядом в Сеппуна, взбешенный его резкостью, тем, как он постоянно перебивал, его общим неуважением. Но Ишикава только сердито посмотрел на него в ответ.

Что особенно раздражало Тотури, так это то, что Ишикава опять оказался прав. Подавив свое возмущение, он наконец кивнул. “Я буду сопровождать вас. И если мы случайно наткнемся на убийство в процессе, будьте уверены, я останусь ошеломленным свидетелем. Возможно, я даже заключу на него пари.”

Это был бы язвительный ответ для двора. Произнесенный здесь, в грязном переулке, сарказм Тотури просто плюхнулся в грязь и лежал там, как мертвый.

Ишикава фыркнул и отвернулся.

Внутреннее убранство чайного домика противоречило его убогому внешнему виду. Со вкусом освещенный изящными фонарями, Тотури увидел посетителей, сидящих на коленях за полированными столами, уставленными сносно элегантными чайными сервизами. В воздухе стоял мягкий, теплый запах, когда они шли через это место, одновременно земной и пряный. Он почувствовал на себе их взгляды и, конечно же, увидел по меньшей мере два нарушения Имперского закона, одно из которых было связано с незаконным опиумом, а другое — с обменом тем, что, очевидно, было проездными документами между двумя самураями, ни один из которых, вероятно, не был магистратом. Стиснув зубы, Тотури просто пошел дальше, следуя за Ишикавой.

Они дошли до задней части чайного домика, где стояла на коленях женщина хеймин, расставляя на подносе только что вымытый чайный сервиз. Ишикава поклонился ей, а затем сказал: “Я хочу смешанные Золотые Жемчужины, и я хочу, чтобы мой спутник попробовал Лунный Снег.”

Тотури никогда раньше не слышал ни об одной из этих чайных смесей, но женщина снова поклонилась, встала и повела их через шелковую занавеску вверх по узкой лестнице. Она остановилась наверху, чтобы тихонько постучать в дверь, которая слегка приоткрылась. Она повторила просьбу Исикавы и отошла в сторону. Женщина, открывшая дверь, явно ронин, настороженно посмотрела на них, но жестом пригласила войти. Внутри Тотури увидел жилистого мужчину с морщинистой кожей и седыми волосами, сидящего на коленях у стола. На нем было простое коричневое кимоно; перед ним стояла чашка дымящегося чая, несколько документов и набор кистей и чернил.

Удивительно сдержанная роскошь комнаты заставила Тотури задуматься о куда более изысканных местах. Декор — от искусных ширм сёдзи до безупречно ухоженного дерева бонсай — не был бы неуместен в его собственном доме. Старик улыбнулся и указал на подушки, разложенные перед столом.

“Прошу вас, друзья мои, располагайтесь поудобнее. Асуга, пожалуйста, принеси чай, который просили мои уважаемые гости.”

Женщина ронин поклонилась, бросила на них последний тяжелый взгляд и удалилась.

“Ну вот,” — сказал старик, “Сеппуна-сама я, конечно, знаю. А вы, должно быть, уважаемый Изумрудный Чемпион.” Он низко поклонился. “Этот недостойный — Таманеги, который благоговеет перед вашим почетным присутствием.”

Тотури бросил на Ишикаву ошеломленный взгляд, но быстро стер его и снова повернулся к старику. “А Изумрудный чемпион, в свою очередь, очень благодарен Вам за неожиданное гостеприимство, Таманеги-Сан.”

Таманеги поднял тонкую бледную руку. “Пожалуйста, Акодо-сама, ваша тайна здесь в полной безопасности.”

“Совершенно верно.” - сказал Ишикава. “У нас с Таманеги-сан есть ...” - он посмотрел на старика. “… понимание.”

“Действительно, мы так думаем.”

Тотури позволил хмурому взгляду просочиться сквозь его самообладание — сигнал неудовольствия, который, как он надеялся, Ишикава не пропустит. Ему уже начало казаться, что он начал падать с холма, но не смог остановиться и вместо этого продолжал падать все быстрее.

“Таманеги?” Наконец произнес Тотури, стремясь обрести хоть какой-то контроль. “Луковица? Это необычное имя.”

Старик блаженно улыбнулся. “Но особенно подходящее, если можно так выразиться.”

“Теперь, когда мы обменялись любезностями,” - вмешался Ишикава, - “давайте перейдем к делу.” Он повернулся к Тотури. “Ты говорил, что на тебя напали шиноби. Я попросил Таманеги-Сан определить, заключал ли кто-нибудь контракт с шиноби, открытыми для таких сделок.”

“Откуда он мог это узнать?” Спросил Тотури.

“Если кто и знает, то только он.”

“Я ценю ваше доверие ко мне, Сеппун-сама.” - сказал Таманеги, но его улыбка исчезла.

“К сожалению, несмотря на тщательное расследование, я не могу сообщить, что такие меры были приняты.”

“Если шиноби были наняты с кощунственной целью причинить вред Изумрудному Чемпиону, то нет никаких признаков этого вообще.”

“Насколько вы в этом уверены?” спросил Ишикава.

“Если предположить, что только самые высокоуважаемые и способные шиноби могут быть привлечены к такому подлому делу, то я совершенно уверен. Их относительно немного, и все они заняты в течение рассматриваемого периода времени.”

Они остановились, когда вошла женщина хеймин, которая вела их наверх с чаем. Когда она ушла, Тотури, прищурившись, посмотрел на Ишикаву. “Ты доволен теми ошеломляющими открытиями, которые мы получили здесь, Сеппун-сан?”

Сеппун отхлебнул чаю. “Тебе действительно стоит попробовать свою, Акодо-сама. Лунный снег — это отличная смесь.”

Тотури так и сделал, хотя бы потому, что так диктовали обычаи гостеприимства. Его еще больше раздражало то, что она была, по сути, превосходной.

Он сделал еще один глоток и поставил чашку на стол. Но прежде чем он успел заговорить, Ишикава поставил свою чашку на стол и встал. “К сожалению, Таманеги-сан, у нас есть и другие неотложные дела. До следующего раза. Я, конечно, знаю, где тебя искать.”

Что-то на мгновение ожесточило морщинистое лицо Таманеги. Гнев? Обида? Тотури не была в этом уверена, но улыбка уже исченувшая, сменившись снова той же самой вежливой улыбкой.

“Ну конечно же, Сеппун-сама. Пусть Удача не оставит тебя.”

Исикава даже улыбнулся этому тонко завуалированному недоброжелательству, а затем повел их обратно на Улицу Возможностей.

Тотури молчал всего один квартал, потом не смог больше сдерживаться и перешел в другой грязный переулок. Ишикава оглянулся, вздохнул и присоединился к нему.

“Полагаю, теперь тебе пора возмутиться моими отношениями с Таманеги.” - сказал он.

“Как ты можешь общаться с таким существом? Он—”

“Да, подлый преступник. И очень крупный. Пожалуй, самый могущественный и влиятельный в Отосан-Учи, на самом деле.”

Тотури вытаращил глаза. “И ты просто ... принимаешь это?”

“Мне кажется, что нет никакого смысла поступать иначе.”

“Как ты можешь быть таким легкомысленным, Сеппун-сан? Этот человек должен быть привлечен к ответственности за то, что, без сомнения, является множеством преступлений!”

“Значит, нам следовало его арестовать?”

“По крайней мере, тебе не следует этого делать, быть... в союзе с ним!” Тотури сделал шаг в сторону, потом назад. “Ты не только закрываешь глаза на вопиющие проступки, но и эксплуатируешь их. И из-за чего же? Ради целесообразности?”

“Ты знаешь, в чем твоя проблема, Акодо-сан?” рявкнул Ишикава. “Ты прожил свою жизнь отдельно от мира — сначала в жесткой конструкции чести, каковой является Клан Льва, затем в замкнутых стенах монастыря, а теперь в великолепном уединении Запретного Города. Это позволило тебе сохранить твою честь в первозданном виде, но также сделало тебя идеалистом, вплоть до наивности.”

“Значит, преданность честной жизни сейчас наивна?”

“Это такая же роскошь, как и те редкие смеси чая. Нечто такое, чему можно предаваться, но без чего иногда приходится просто обходиться.”

Тотури фыркнул. “Я верю тебе, когда ты так говоришь, Сеппун-сан — что ты действительно считаешь хороший чай и честь взаимозаменяемыми понятиями.”

Исикава только покачал головой. “Как, по-вашему, функционирует Имперская Гвардия, Акодо-сама? Стоя рядом, с угрожающим видом и надеясь, что этого достаточно?” Он покачал головой. “Нет. Мы действуем на опережение. Мы стремимся справиться с угрозами Императору еще до того, как они появятся в пределах видимости Запретного Города. Общение с такими существами, как Таманеги, является частью такой проактивности. Почти ничего не происходит в этом городе без его ведома — и, следовательно, без моего ведома.”

“Это просто изощренный способ сказать, что вам нетрудно пожертвовать своей честью ради результата.”

“Если результатом будет защита Императора и его семьи, то вы абсолютно правы.”

“Ты говоришь, как Скорпион.”

“Ну и что? Ты имеешь в виду клан, чьего Чемпиона Император счел нужным назвать своим Регентом?”

Тотури сверкнул глазами, но ответ Ишикавы оставил его без слов.

“Это горькая правда, Акодо-Сан.” продолжал Ишикава. “Есть то, как должен работать мир, и есть то, как он работает. Если вы будете упорно цепляться за первое, то второе будет плясать вокруг вас, как мастер меча, и в конце концов зарубит вас.”

Тотури медленно выдохнул. “Как ты вообще можешь доверять тому, что говорит тебе этот Таманеги?”

“Потому что он знает то же, что и я.”

“И что же это такое?”

“Каждая деталь его организации и каждое изменение, которое он вносит в нее. Это информация, которую его конкуренты очень хотели бы иметь.”

“Как ты можешь знать такое?”

“Мия Сатоши дает мне такие знания, а я, в свою очередь, даю ему определенную информацию, которая время от времени оказывается в моем распоряжении.”

Тотури снова недоверчиво покачал головой. “Мия Сатоши — Имперский Герольд — знает все подробности внутренней работы преступного синдиката здесь, в столице империи.”

“Так и есть.”

“А откуда он знает—..”

“Понятия не имею, да и не хочу знать.”

Тотури подумал о том, чтобы надавить на ошеломляющее открытие, что семья дайме Мия, по-видимому, обменивалась незаконной информацией с командующим Имперской Гвардией, но его способность к недоверию стала слишком большой. Вместо этого он просто сдался и вздохнул.

“Я должен вернуться к Каэдэ, на конспиративную квартиру.” - сказал Тотури. “Я встречусь с тобой завтра, в начале часа Дракона, чтобы мы могли...продолжить с тем, что будет дальше.”

При упоминании о Каэдэ лицо Ишикавы напряглось, но он просто кивнул и ушел.

Тотури было стыдно, что реакция Сеппуна на имя Каэдэ была такой ... удовлетворительной. Но он также чувствовал, что это был единственный раз, когда у него было хоть какое-то преимущество перед Ишикавой сегодня.

Каэдэ налила чай — обычную львиную смесь — и сказала: "Тогда напрашивается вывод, что те шиноби, которые напали на тебя, не были наемниками. Таким образом, подразумевается, что нападение было совершено по указанию клана.”

Тотури отхлебнул чаю. Это было знакомо и ... прекрасно. Даже хорошо. Но не так хорошо, как Лунный Снег, и это снова раздражало его.

Он поставил чашку на стол и посмотрел на жену, сидевшую на коленях напротив него. “Да, это одна из возможных версий.”

“А другая?”

“Я...не знаю.” Он потер глаза и вздохнул. “Более того, все кланы имеют доступ к шиноби.”

Он взглянул на письмо, лежащее на столе; еще один отчет от Икомы Удзиаки, на этот раз подробно описывающий усилия Журавля по возвращению Кюден Какита. Матсу Цуко захватил замок вскоре после того, как также захватила первенство Клана Льва. Это было еще кое— что, к чему Тотури должен был обратиться — но только после того, как он решит вопрос о нападении на него, так или иначе. А до тех пор он не должен позволять ей отвлекать его. Но это вовсе не означало, что это не имеет отношения к делу.

“Все кланы,” продолжал он, “включая и мой собственный.”

Каэдэ подняла бровь. “Ты подозреваешь Цуко? Учитывая, что ее отец был убит во время тайной атаки Феникса... я была бы удивлена.”

Тотури пришлось кивнуть. “Нет, ты совершенно права. Когда придет время, Цуко будет открыто противостоять мне. Но это была не она.”

“Тем не менее, один клан действительно стоит особняком от других в своем использовании шиноби.”

“Скорпион. Да. Но какова же будет мотивация Шодзё? Я написал эдикт, который назначил его Регентом. Я могу поручиться за его законность. Убийство меня... в этом нет никакого смысла.”

И все же Тотури не мог полностью отбросить эту мысль. Невнятные слова Какиты, бушевавшего на улице, цеплялись за него, как упрямая паутина.

Сын Неба? Он умирает, а затем появляется эдикт, утверждающий, что ваш уважаемый Чемпион — Регент. Да, как это удобно!

Опять же, ничего, кроме глупой, подпитываемой саке тирады, потому что, опять же, Тотури сам написал эдикт.Он знал, что это не так.

И все же...Скорпион всегда были заняты тонкими, многослойными схемами. Может быть, в пьяных словах Какиты есть зерно истины? Может быть, у Шодзё был какой-то эндшпиль, который Тотури просто не мог увидеть?

“Ты устал, муж мой.” - сказала Каэдэ. “Сон укрепляет не только тело, но и разум.”

“Я знаю.” - ответил Тотури, но даже не попытался пошевелиться.

“Конечно,” - сказала Каэдэ, - “говорить то, что у тебя на уме, тоже полезно.”

Он слабо улыбнулся. “Я зацепился за события этого дня, как рукав кимоно за упрямую ветку. Весь прогресс, достигнутый нами сегодня, был обусловлен вопиющим прагматизмом Ишикавы. Моя решимость делать то, что было правильным и благородным, казалось, только мешала мне.” Он снова вздохнул. “Неужели Ишикава прав? Неужели я вел такую замкнутую жизнь, что я просто наивный идеалист?”

Каэдэ решительно покачала головой. “Нет. Твоя приверженность Бусидо — это сила, а не слабость.” Но потом она пожала плечами. “Однако существует много видов силы. Владение мечом требует умелого суждения, чтобы выбрать, когда нанести удар, но также и физической силы, чтобы нанести выразительный удар.”

“Значит, ты говоришь, что Ишикава прав.”

“Лучше сказать, что он не обязательно ошибается. Но ты не должен полностью верить мне на слово. В конце концов, говорит Дао, люди знают, как должен работать мир, а затем видят, как он работает на самом деле, и спрашивают, почему эти вещи отличаются?”

Тотури посмотрел на свою жену, пораженный тем, как ее слова перекликаются с словами Ишикавы: “Я не помню этого отрывка из Дао.”

“Я не верю, что кто-то знает или даже может знать все Дао целиком.” - ответила она. “Я сама только сейчас вспомнил этот отрывок. Возможно, природа мудрости Шинсэя такова, что она приходит к нам, когда мы в ней нуждаемся.”

“И ты веришь этим словам, жена моя? Ты тоже прагматик в душе?”

“В глубине души я много кто.” - сказала она, улыбаясь. “Но в этом отношении мы с Исикавой-сан, похоже, единомышленники.”

А я — нет подумал Тотури. Но то, что он сказал, было: "Действительно. Во всяком случае, я думаю, что прислушаюсь к твоему совету и лягу спать. Ты не присоединишься ко мне?”

“Скоро.” - ответила Каэдэ. “Я хочу поразмышлять о событиях этого дня, в том числе и о том, что ты мне рассказал.”

Тотури допил свой чай, еще раз убедившись, что его вполне достаточно. Он поцеловал жену и приготовился лечь спать.

Пока он лежал на футоне, события прошедшего дня не выходили у него из головы. Но шли они быстро, как будто спешили в какое-то определенное место.

...похоже, мы с Ишикавой-Сан думаем одинаково…

А теперь она хотела поразмышлять о тех событиях — событиях, которые явно включали в себя Сеппуна Ишикаву.

Он все еще слышал ее слова, даже когда Каэдэ наконец легла в постель, и притворился спящим.