Светлячки

Автор Роберт Деннтон III

"У тебя получилось", - сказала Каэде, её глаза заблестели, когда Сеппун Исикава с поклоном вошел в тесную нишу.

"Вы хорошо выглядите, леди Акодо".

Каэде поморщилась. "Пожалуйста, Исикава. Не так формально." Она указала на пустую подушку на противоположной стороне стола. Исикава занял свое место, часто бросая взгляды на остальную часть немногочисленного чайного домика. Посетители перешептывались в отфильтрованном свете янтарных фонарей среди обрывков бивы, но никто не смотрел в их сторону. ”Надеюсь, я не причинила вам слишком много неудобств”, - сказала она, наливая ему в чашку чай соломенного цвета.

Он покачал головой. "Вовсе нет. Я надеялся, что у нас будет возможность поговорить." Он еще раз осмотрел комнату, прежде чем снова посмотреть на нее. ”Вы здесь без сопровождения?”

”Я могу позаботиться о себе, Исикава".

”Эти встречи станут проще, как только вы и ваш муж официально переедете во дворец изумрудного чемпиона”.

Она не ответила и вместо этого пододвинула ему чашку с чаем. ”Вот. Боюсь, вам придется выпить весь чайник. Лично мне смесь не нравится."

”Нет?” Он поднес чашку поближе к носу, затем отхлебнул. "это крепкий солдатский чай", - заметил он. ”Горький. Подходит для укрепления чьей-либо решимости.”

”Это в основном ячмень". Она усмехнулась. "Похоже, это единственная смесь, которую подают в этой провинции. Вообще-то, я пожаловалась на это своему мужу. Этого достаточно, чтобы случайно проглотить золотую иглу.” Она отвела взгляд, подперев ладонью заостренный подбородок. ”Этого достаточно, чтобы заставить человека скучать по многим вещам", - мягко добавила она.

Он поставил свою чашку на стол. ”Мы должны закрыть сёдзи”. Он потянулся к решетке и экрану из рисовой бумаги.

”Оставь их открытыми”, - сказала она, не глядя.

Исикава поморщился, но убрал руку. "Ты знаешь, как бы это выглядело, если бы нас кто-нибудь увидел”.

”Как бы это выглядело, если бы мы прятались за ширмой? Могут ли два старых друга не встречаться в общественном месте?" Она повернулась к нему. ”Здесь мы можем говорить свободно".

”Как ты скажешь. Тем не менее, твой муж может не одобрить твой приход сюда без сопровождения.”

”Ты знаешь его лучше, чем я”, - тихо ответила она.

Исикава откинулся назад и сложил руки на столе. Он ничего не сказал, просто наблюдая за ней.

Каэде ждала, давление в ее груди медленно нарастало, пока он, наконец, не сделал ей молчаливый кивок. Слова сами собой слетели с ее губ. ”Я не знаю, как быть ему хорошей женой”, - призналась она.

Стыд запылал на ее щеках. "Он избегает меня. Он почти не разговаривает со мной. Его лицо никогда не меняется. Я даже не уверена, что он чувствует ко мне. Я...” Она закрыла глаза. Она не должна была рассказывать такие вещи капитану Императорской гвардии, человеку, который будет тесно сотрудничать с ее мужем, новоиспеченным изумрудным чемпионом. "Я даже не уверена, кто он на самом деле. Как я могу ослабить напряженность между нашими кланами как его жена, если я даже не могу знать, что лежит на его сердце?"

”Дай ему время", - наконец сказал Исикава. ”Возможно, тебя утешит тот факт, что немногие в Империи знают, что на уме у Акодо Тотури. Главная из его самых сильных сторон заключается в том, что его невозможно предсказать или легко прочитать. Но ты не просто кто-то, Мариоку-но-Каэдэ. Ты дочь самого Мастера Пустоты и его величайшая ученица. Ты пережил три месяца в горах Клана Дракона. Это не должно быть соревнованием”.

Она прикусила губу.

"Ты помнишь, когда мы были детьми?" продолжил Ишикава. ”Летом мой отец навещал твоего, а я оставалась с твоей семьей. Ночью вы оставляли бы все окна открытыми, чтобы светлячки проникали в дом. Ты сказал, что хочешь, чтобы звезды были не только снаружи, но и внутри.” Он улыбнулся. ”Такой своенравный человек не стал бы так легко отказываться от надежды". Жар не покинул ее лица, но Каэдэ кивнула. "Возможно”, - прошептала она. Исикава сунул руку за воротник и вытащил прямоугольник сложенной красной бумаги. Он был перевязан полоской ленты и разрисован символом Исавы. Он положил его на стол. ”Письмо от твоего брата”.

Её глаза расширились. Она подняла его, вдыхая пропитанный бумагой аромат сосны и сандалового дерева. Золотые пагоды Кюдэнсавы эфемерно промелькнули в ее сознании. ”Ты оказал мне большую любезность", - сказала она.

”Это пустяки", - ответил он. ”Мне приятно видеть, как ты улыбаешься".

Каэде отложила письмо в сторону и снова наполнила его чашку. "Итак, - сказала она, - ты недавно был в землях Феникса”. Она колебалась. "Значит, ты говорил с отцом?”

Он кивнул.

"Сделал ли он... сказал что-нибудь? О... необычной ситуации?”

Он остановился, чашка зависла прямо перед его губами. Он медленно опустил её. Каэде сохраняла выражение лица, похожее на спокойный пруд, отталкивая желудок от поверхностных мыслей.

”Он сделал”. Исикава понизил голос. Ей пришлось наклониться, чтобы расслышать его слова. ”Становится все хуже. На северном небе появились две новые звезды. Асако не может понять почему. Тем временем водные ками игнорируют всё, кроме величайшего из подношений. Повелители стихий спорят о том, что следует сделать." Он сделал паузу. ”Твой отец сказал, что цунами, обрушившееся на побережье Журавля, может быть связано".

Каэде стиснула челюсти: "Он сказал как?"

”Я боюсь, что любое объяснение было бы за пределами моей способности понять”.

Она кивнула, затем сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. "Это распространяется. Я почувствовал это и здесь”.

Краска отхлынула от лица Исикавы.

"Летние дожди были редкими", - продолжила она. "Ками облаков не будет говорить со мной. И есть другие признаки, более тонкие, чем можно объяснить". "Ты что-нибудь сказала? Своему мужу? Кому-нибудь?"

Её взгляд остановился на её запястьях, куда мужчины Акодо посмотрели в ответ. "Я не могу", - призналась она. ”Если Лев почувствует, что Феникс не может защитить себя...” Остальное она оставила недосказанным.

"Каэде". Выражение лица Исикавы было серьезным. ”Если дисбаланс распространяется..." Он подыскивал слова, страдание на мгновение промелькнуло на его лице. "Ты понимаешь, что я должен сделать”, - наконец сказал он. Он опустил голову. "Прости меня. У меня нет выбора.”

Между ними царил шум чайного домика. Каэде медленно передвинула свою руку вперед вдоль стола, позволив ей лечь рядом с рукой Исикавы. Он поднял глаза.

”Пожалуйста", - прошептала она. ”Отец доверил тебе это. Я прошу вас, в свою очередь, доверять ему. Мастера представят это перед Сеппуном в должное время. Но сначала мы должны понять это, иначе другие кланы будут действовать поспешно. Это могло бы сделать всё еще хуже.” Она встретила его пристальный взгляд. ”Пожалуйста, Исикава. Для меня?”

Исикава долго смотрел в ее полуночные глаза. Наконец он отстранился, поднес чашку к губам и опорожнил ее медленным глотком. Затем он закрыл глаза и кивнул.

"Спасибо”, - сказала Каэде. "Я этого не забуду”.

”Я выпью еще чашку этого чая”, - ответил Исикава.

Исикава вскочил на лошадь, проверяя, на месте ли его вещи. Когда слуга взял лошадь под уздцы, он в последний раз оглянулся назад. Через окно чайного домика он увидел, что Каэде все еще там. Она с кем-то разговаривала, улыбалась, смеялась. Но не глазами.

Он отвернулся, помрачнев. Он прошептал: "Ты недостоин её, Тотури-сама”.

Прочитав его во второй раз, Каэде отложила письмо брата и посмотрела на бумажный фонарь в углу. Солдаты были ярко освещены им, словно сцепившись в вечной битве с гигантскими мотыльками, привлеченными светом. "Тадака, - прошептала она, “ почему ты всегда выбираешь кратчайший путь к своим целям?”

”Моя госпожа?”

Каэдэ подняла глаза. Любопытное выражение лица её служанки светилось в свете фонаря, делаясь еще более ярким из-за её белого макияжа. ”Мой брат”, - объяснила Каэдэ. "Похоже, он вызвал своего сенсея на дуэль”.

На лице служанки появилось выражение ужаса. ”Со своим собственным сэнсэем? Но... связь между сэнсэем и учеником священна! Такие вещи обычны среди Фениксов?"

”Маки-сан", - решительно сказала Каэдэ, - “будь добра, принесите мне немного бумаги и письменный набор. Я отвечу на письмо моего брата сегодня вечером". Женщина опустила голову, коснувшись ею пола. ”Конечно", - пробормотала она, выскальзывая из комнаты.

Из-за шелковой ширмы, отделяющей Каэде от балкона, донесся далекий, скорбный вой. Она повернулась к экрану и прислушалась, ожидая ответа, но его не последовало. Одинокий волк, решила она. Они были обычным явлением на ее горной родине, но не здесь, на открытых равнинах Льва, где фермы хорошо охранялись, а дороги были хорошо проторены даже ночью. Тогда это было бы далеко от дома. Это вызвало тщетные поиски чего-то знакомого.

Каэде встала и украла фонарь от мотыльков. Оставив письмо открытым на столе, доверив его содержание запутанным символам шифра Феникса, она нетерпеливыми шагами вышла из своей комнаты. Коридор снаружи был идеальным квадратом; свет ее фонаря едва касался перил лестницы. Вдалеке вполголоса сплетничали ночные слуги. Они ждали возвращения Тотури, когда бы это ни случилось. Каэде перегнулась через перила и увидела их тени в мерцающем свете ламп.

Раздвижная дверь напротив была расписана сценой, изображающей львиный прайд, разгоняющий стаю кормящихся журавлей. За этой дверью находился кабинет ее мужа. Пульс Каэде участился, когда она рассматривала гобелен сёдзи и задавалась вопросом, что может скрываться за ним.

"Не бери в голову, Маки-сан”, - сказала она. Легкая улыбка тронула её губы. ”Я сам их достану”.

Она подошла к двери, перенося свой вес на носки. Глаза животных на фресках провожали ее, пока она шла.

Разве я не глава семьи моего мужа? Могу ли я не идти туда, куда мне заблагорассудится?

Нарисованные львиные глаза наблюдали за ее ладонью, когда она прижалась к дверной решетке, отодвигая ширму в сторону.

Неосвещенный кабинет Тотури был простым и утилитарным. Сердце Каэде екнуло при виде гуманоидного силуэта в углу, но затем свет фонаря высветил полированные пластинчатые пластины пустых доспехов, и она расслабилась, испустив вздох самобичевания; Сюда не допускаются только слуги. Её доводы никак не повлияли на её бешено колотящееся сердце. Как ребенок, ищущий угощения, она вошла в комнату, медленно закрыв за собой дверь.

Она поставила фонарь и приблизилась к письменному столу своего мужа высотой по колено, каждый шаг вызывал обвиняющий писк деревянного пола. Еёвзгляд перебегал с одного предмета на другой: пустая подставка для дайсе у двери, нодачи в ножнах с мацумоном на навершии, аккуратно сложенный журавль оригами, покоящийся на приземистом пьедестале, и трехъярусная полка тана, на которой выставлены древние свитки. В частности, ее заинтересовала полка. Многие свитки были сделаны из переплетенных бамбуковых планок еще до изобретения бумаги.

На верхней полке свет фонаря отражался от резного каменного льва. Это была точная копия льва-хранителя монастыря Небесных Облаков, в точности такого, каким он предстал в её памяти. Её отец смеялся, когда в детстве она забиралась ему на спину. Её вытянутые пальцы ощутили бороздки на полированном граните. Знакомый стиль ни с чем нельзя было спутать: это было вырезано руками Асако. Что эта копия делала в кабинете Чемпиона Льва?

Каэдэ отвела взгляд. Бумага, напомнила она себе. Бумага, чернила и кисточка. Ничего больше.

Стол был удручающе чистым, совсем не похожим на те столы, в которых она рылась подростком. В единственном выдвижном ящике действительно было несколько чернильных палочек и кисточка, но чернильного камня не было. На полпути туда. Она положила их на стол.

Итак, где он хранит свой...?

Ее нога задела что-то на середине шага. Задыхаясь от боли, она упала на пол, когда приземистый сундук рассыпал свое содержимое. Каэде поморщилась, глядя на деревянный ящик, когда-то скрытый в тени, но теперь освещенный фонарем. "Глупо", - упрекнула она себя и оттолкнулась от пола.

А может, и нет. Среди рассыпанного содержимого она заметила гладкий чернильный камень, пузырек с водой и смятую стопку бумаг. Торжествуя, она подбежала к коробке и забрала свою находку.

Когда она это сделала, фонарь осветил последний предмет: тетрадь в тонком переплете, брошенную на пол. Каэдэ застыла. Она видела подобные книги. Почти наверняка это был дневник, в который были вложены сокровенные мысли его владельца. Дневник Тотури. Это бесчестно.

Забыв о письме, она села за его стол и положила книгу перед собой. Ее желудок скрутило от ощущения вторжения. Пролитая вода не вернется в лоток. Я зашла так далеко; с таким же успехом я могу взглянуть. Её рука зависла над обложкой. В любом случае он, вероятно, будет зашифровано. Ее пальцы сжались под обложкой. А если это не так, разве жена не должна знать, что на уме у ее мужа? Кивнув, она открыла её.

Она нахмурилась. Первая страница была пустой, если не считать цифры “1", написанной в углу. Она перевернула страницу. Следующие две тоже были пустыми. Озадаченная, она перевернула книгу наугад.

Там. Что-то, написанное на высоком рокугани. Как океан для маленького ручья, лидер для своего народа, таково Дао для мира.

Из "Дао Синсея"..На следующей странице она нашла еще две цитаты. Она нахмурила брови и пролистала. Некоторые страницы содержали целые сутры. Многие были пусты. Копирует ли он части Дао?

Вздохнув, Каэде оторвалась от своих бесплодных поисков. Дверь была открыта. Наблюдая за происходящим у входа, стоял Акокло Тотури.

Дневник с грохотом выпал на пол из ее безвольных пальцев.

Тотури все еще был одет в свою дорожную одежду песочного цвета, его мечи были заткнуты за пояс. в тени, отбрасываемой фонарем, она не могла прочитать выражение его лица.

У неё мгновенно пересохло во рту, когда волна вины нахлынула на нее. Она чувствовала себя лисой, пойманной с рисовым шариком во рту. Она опустила голову. ”Это непростительно”, - наконец прохрипела она и стала ждать его вспышки гнева.

Вместо этого он вытащил мечи из своего оби и положил их на подставку у двери. Затем он пересек кабинет, чтобы открыть раздвижную дверь, выходящую на балкон. Ночной воздух взъерошил ее темные волосы. Её муж стоял, освещённый совершенной луной. За ними дикие травы Львиных полей были усеяны бесчисленными светлячками. Долгое время они оставались так. Тотури наконец заговорил. ”Ты когда-нибудь слышал историю о Синсее и Акодо?”

Когда она не ответила, он продолжил. "После того, как Маленький Учитель поговорил с Хантей-но-Ками, и господин Сиба написал то, что должно было стать Дао, Акодо Одноглазый собрался уходить. Хантей крикнул ему: "Брат, ты проявляешь неуважение к этому монаху и его мудрости". Акодо просто ответил: "Его путь - это не мой путь".

"Тогда Сиба сказал: "Это не его путь, а путь мира’. И снова Акодо ответил: ’Это не мой путь’.

”Наконец Синсей заговорил, сказав: "Дао не может быть чем-то одним, ибо тогда оно не могло бы быть другим’. Когда он это сказал, Акодо выхватил свой меч и высоко поднял его. "Это мой путь", - сказал он и ушел".

Ответ Каэде прозвучал шепотом. ”Я никогда не слышал, чтобы об этом рассказывали таким образом”.

Тотури обернулся. Резкие черты его залитого лунным светом лица были лишены гнева. "Первоначально Акодо запретил любой копии "Дао" находиться в землях Львов. Когда император услышал это, он постановил обратное: копия "Дао" должна покоиться на почетном месте в каждом Львином додзе. И это так, даже по сей день.“ Тотури снова перевел взгляд на звездные поля. ”И по сей день ни один экземпляр никогда не был открыт. Никто бы не посмел. Даже Чемпион Клана Льва."

Глаза Каэде расширились. Ей казалось, что она держит в своих руках само его сердце. В этот момент тучи в ее сознании разошлись, и на короткую вспышку она увидела луну.

Она сидела за столом Тотури. Соблюдая ритуал, она приготовила чернила, затем открыла его дневник на первой странице. Она окунула кисточку и писала осторожными, отработанными мазками.

Дойдя до третьей страницы, она почувствовала на себе его взгляд. На его лице было открытое замешательство, взгляд застыл в шоке. ”Ты пропускаешь много разделов", - заметила она. ”К счастью, я запомнил их наизусть. Вероятно, я могла бы завершить это сегодня вечером". Она встретилась с ним взглядом. ”Если тебе это нравится".

Тотури отвел взгляд. Через несколько мгновений он вышел за дверь в холл.

Каэдэ опустила кисть в унисон со своим сердцем. Она была ”хрупким листом на его пути, беспомощно брошенным без направления. Её глаза потускнели. Неудача была одиноким мазком кисти на холодной, пустой странице дневника ее мужа.

"Я никогда не доберусь до него”, - заключила она и начала убирать инструменты.

Она остановилась. Тотури снова был у двери. Теперь он нес железный чайник и маленький деревянный поднос. Когда он поставил их на стол, Каэде заметила несколько маленьких чашечек и зеленый кубик из прессованных листьев. Это был перевязанный бечевкой клочок бумаги, идентифицирующий чай. сорт носил имя Исавы.

Она ахнула. ”Золотая игла”, - прошептала она.

”Я подумал, что это может быть тебе больше по вкусу”. Тотури разломил кирпич и замочил листья. Его движения были обдуманными, отработанными. Он поставил перед ней чашку с отсутствующим взглядом, трижды перевернув ее. Он налил чай. Каэдэ вдохнула аромат сосны, цитрусовых и поджаренных на солнце листьев. Дом. Они одновременно подняли глаза. В лунном свете его щеки слегка покраснели.

Он сидел в позе лотоса на балконе, глядя в ночь. Она села рядом с ним. Вокруг них парили светлячки. В их кратких вспышках колыхание полуночной травы не казалось Каэде таким уж отличным от того, что было в землях её рождения.

”Ты впустишь светлячков”, - предупредила она.

Тотури положил руку ладонью вверх на деревянный пол. "Надеюсь, ты не возражаешь?" "Вовсе нет”, - ответила она и вложила свою руку в его.