Тигр Преследует Свою Добычу

Д. Г. Ладерот

Только в саду Запретного города было достаточно тихо для Акодо Тотури, чтобы разобраться со своими мысли. Благодаря успешному контрнаступлению баланс сил в Тоши Ранбо менялся; тем временем Единорог начал свою собственную игру за Хису Мори Муру. Мацу Цуко ждала приказа поднять все знамена для войны — приказа, которые он должен был отдать. Кошмары бедной Каэдэ усилились с того дня, когда ее отец таинственным образом покинул Отосан Учи — Каэдэ, сказала, что она не может даже почувствовать его в Пустоте. Как это вообще возможно, только если Лорд Уджина специально не скрылся от нее?

Теперь она совсем не могла спать, и попытки уснуть только усилили головные боли и тошноту. Тотури не мог успокоить свои собственные мысли достаточно, чтобы заснуть более чем на час или около того. Это было подобно тому, как если бы он дрейфовал через дымку, его мысли зацикливались в себя или вообще никуда не вели.

Он остановился на краю пруда с кои, окруженного безукоризненно подстриженной травой. Несколько слуг сидели в чашицу, чайном домике, с видом на пруд, в то время как отряд Почетного Караула Сеппуна стоял на своих постах вокруг поляны.

Одинокая фигура возле пруда работала через движения ката: Тигр Преследует Свою Добычу, упражнение, призванное подчеркнуть терпение и контроль через медленные, преднамеренные движения, которые вторят большой кошке на охоте. Это была базовая форма, которую изучали рано и часто использовали большинство Буши. Тем не менее, практик был не молодой самурай на обучении, а Хантей XXXVIII, сам Император Рокугана.

Император прошел путь от пятой части ката до шестой... с шестого до седьмой. Если бы не его положение, он бы раскритиковал переход Императора между движениями, расположение его ног, угол его плеч, наклон его головы. Всё были слегка не правильно, движения, которые должны быть плавными, вместо этого слегка колебались, даже останавливались. Катана заметно дрожала в его руках. Но не его место судить Сына Небес.

Император споткнулся, потеряв равновесие на восьмом движении. Он удержался перед падением, сделал паузу, затем снова начал с начала седьмой части. Лица слуг и слуг в чайной были каменными, не выдавая ни намека на неодобрение Хантея.
“Мои извинения, Акодо-сан,” раздался голос со спины Тотури — Жаль, что вам пришлось это увидеть... неприличное зрелище.”

Голос принадлежал Хантею Сотории, старшему сыну Императора и наследнику престола.
Другая пара Почетного Караула стояла позади него, их лица были прилежно вежливыми. Тотури немедленно поклонился, потом выпрямился и оглянулся на Императора.
Старший Хантей просто продолжил ката, но одна из его слуг в чайной, член семьи Отомо, подняла веер, чтобы прикрыть свое лицо. Если она услышала замечание Сотории, то, несомненно, Император тоже.

“Шел дождь в день, когда я вернулся из Тоши Ранбо, ваше высочество”, - сказал Тотури. Мальчик недоуменно нахмурился. “Шел дождь...? Он отрицательно покачал головой — Боюсь, я ничего не понимаю, Акодо-сан.”
"Поскольку вы, по-видимому, извиняетесь от имени Небес, я думаю, что могу принять его за дождь, который сделал последнюю часть моего путешествия очень неприятной.”

Сотории держал его лицо совершенно неподвижно, когда он обдумывал слова. Тотури просто ждал, пока молодой Хантей заговорит, или уйдет, или продолжит то, что он делал, прежде чем он почувствовал необходимость извиниться перед человеком, чьи действия и слова были священными.
Растерянность на лице мальчика сменилась внезапным пониманием, а затем тяжелым, темным гневом. “Вы предполагаете слишком много, Акодо-сан.”

Тотури низко поклонился. “Вы, конечно, правы, Ваше Высочество. Я слишком много предполагаю. Я предполагаю вещи от имени Небес, что неправильно и недостойно меня. Надеюсь, вы примите мои самые искренние извинения.”
Блекс глаз Сотории усилился "И я надеюсь, что вы найдете свое место в качестве Изумрудного Чемпиона, Акодо-Сан… так долго, сколько это продлится." Молодой Хантей повернулся и пошел прочь, его охранники двинулись позади него. Тотури смотрел, пока Сотории не исчез среди деревьев сакуры, затеняя одну из тропинок, ведущих от пруда кои.

Тотури выпрямился. Я не должен злить наследного принца, особенно на фоне всего происходящего. В конце концов, он был наследником престола. Но мальчик еще не был императором. И его положение, достойное уважения или нет, конечно, не давало ему права говорить плохо о человеке, который не только был Императором, но и был его отцом — “Акодо-Сан”
Тотури снова повернулся. Император подошел к нему, вытирая лицо белоснежной тканью. Молодой слуга осторожно последовал за ними, неся еще несколько полотенец.

Тотури упал на колени и распростерся в траве. Император остановился.
"Пожалуйста, Изумрудный Чемпион, встань.”
Тотури так и сделал — “Вы хотели поговорить со мной, Ваше Величество.”
Император кивнул и продолжил вытирать лицо, которое сияло от напряжения и пота, как у человека, который только что трудился усердно и долго. Ката должна быть требовательной, да, но не настолько, чтобы ее практик выглядел так…покрасневший и так изношен.
Император, наконец, передал ткань слуге, который тут же предложил другую.
Император отмахнулся и сказал: “Да, Акодо-сан, но...не здесь. Вы можете подождать меня в святилище Ками Хантей, пока я искупаюсь и освежусь.”

“Как пожелаете, Ваше Величество.”
Тотури поклонился и удалился. Когда он это сделал, он увидел, что император, наконец, принял еще одну ткань от слуги, используя ее, чтобы вытереть еще больше пота с его лица.

Тотури опустился на колени в храм Хантей, находя более удобное положение для ног. Он взглянул на дверь, через которую в конце концов войдет Император, затем поднял еще один свиток из стопки, переданной ему глашатаем семьи Мия. Он мог попытаться отложить бумажную работу до другого времени, когда он будет более отдохнувшим, но он понятия не имел, как долго он будет ждать императора, и понятия не имел, добавится ли какой-то новый кризис к его заботам.

Свиток был еще одним указом, который он должен был рассмотреть до его опубликования. Это касалось пересмотра ставки налога на ячмень. Вероятно, это было важно по-своему, и это, безусловно, входило в компетенцию Изумрудного Чемпиона, главного исполнителя Императорского Закона и, следовательно, главного сборщика налогов. Бюрократы, составившие его, несомненно, понимали свое ремесло и необходимость в таких подробностях, поэтому он просто прикрепил свою печать к свитку, одобрив его и поставил его на одну сторону лакированного стола. Следующие несколько свитков были в равной степени эзотерическими административными мелочами, а затем остался только один свиток.
Тотури открыл его...и нахмурился.

В верхней части свитка были обычные вступительные слова, “Эдикт...” и ничего другого.
Оставшаяся часть свитка была такой же пустой, как и стены вокруг него.
Тотури положил свиток в сторону. Ошибка, очевидно: он разберется с подчиненным Мия, который доставил ему свитки. Кто-то дорого заплатил бы за такую вопиющую ошибку, которая была неудачной, но “то, что не идеально — это неудача”, по-видимому, было тем, как работала имперская бюрократия…

Мягкий скрежет нарушил безмятежную тишину, и дверь в комнату распахнулась. Тотури ожидали Мия, не самого Императора, бесцеремонно входя, за ним следовал молодой человек, несущий богато украшенный чайный сервиз. Получив поклон Тотури, Хантей опустился на колени на подушку на противоположной стороне единственного стола комнаты, а затем махнул рукой в сторону Мия.

“Недавно мне удалось насладиться чаем, известным как “хрустальный цветок", - сказал Император, - который выращивают уважаемый Дракон. Он, по видимому, растет в их высоких горах, но только близко к тому, где деревья уступают место вечным снегам. Надеюсь, он вам понравится так же, как и мне, Акодо-сан.”
“Я уверен, что понравится, Ваше Величество,” сказал Тотури, в то время как Мия разлил чай. Мия после этого начал сокращенную форму чайной церемонии, известную как чакай. Когда он закончил, Тотури отпил дымящийся настой. Это было и приторно сладким и резко горьким, и вообще более едким, чем приятным. Но он удовлетворенно кивнул императору, а затем Мия, который низко поклонился, собрал ненужные части сервиза и удалился.

Хантей уже не выглядел таким раскрасневшимся, как в саду. Теперь он просто выглядел... уставшим. Уставшим и...старым. Как старые монахи, с которыми Тотури успели познакомиться во время своего пребывания в монастыре. Даже чашка дрожала в руке...
“Ну, что ж,” - сказал Император, ставя чашу и жестикулируя грудой свитков, — “надеюсь, у вас было время ознакомиться с этими документами?”

“Да, Ваше Величество.”
А вот и всякие бюрократические мелочи...
Но Хантей взял странно пустой свиток и положил его на стол между ними.
“Скажите мне, Акодо-сан...что вы об этом думаете?”
Тотури сохранил лицо чистым, как этот пустой свиток. Конечно, император понял, что на бумаге ничего не написано... не так ли?

Хантей тонко улыбнулся. - “Не беспокойтесь, Акодо-Сан. Я прекрасно понимаю, что здесь ничего не написано. По крайней мере, не сейчас.”
“Я...прошу прощения, Ваше Величество. Я не понимаю”
“Каковы ваши мысли по поводу принца Сотории?”
На этот раз, Тотури не смог сдержаться и испуганно моргнул. Он воспользовался моментом, чтобы опустить чашку. Император испытывал его? Был ли это способ Хантея изучить характер своего нового Изумрудного Чемпиона?

“Он...целеустремленный молодой человек” наконец ответил Тотури.
“Идеальный ответ, конечно. Идеальный столь же, как вы могли бы сказать, что я установил новый стандарт для выполнения Тигр Преследует Свою Добычу. Это правда, но не обязательно льстить.”
“Ваше Величество, Я—”

Император поднял руку. "Это не критика, Акодо-сан. Это просто...
наблюдение.” Хантей посмотрел на свою чашку. “Дело в том, что моего старшего сына не просто описать. Он высокомерен и своенравен и, осмелюсь сказать, может быть даже жесток.”
Тотури ничего не сказал. Разумеется, Император имел прерогативу говорить такие вещи о своем сыне и наследнике, если он того пожелал, но было бы неуместно даже для Изумрудного Чемпиона сделать больше, чем просто признать, то что было сказано — даже если это так. Поэтому он держал свое лицо тщательно пустым и просто ждал Императора.

“Вам не нужно отвечать на это, Акодо-сан”, - сказал Хантей. ”Вы ощутили на себе часть бремени его поведения совсем недавно.” Хантей слегка печально улыбнулся. ”Он не Хантей XVI, но я боюсь, что Соторий не знает пути, по которому он идет, и куда его путешествие может привести остальную Империю. При правильном руководстве и попечительстве, я верю, что однажды он может стать сильным и способным лидером, но.....”
”Он молод, - сказал Тотури, - и молодые отдаются страсти, часто вместо более продуманных и вдумчивых слов и поступков. Изучение мудрости отложит в сторону страсть - это очень важная часть взросления.”

“Действительно. Изучение мудрости должно быть постепенным и прогрессивным делом, демонстрируемым детьми, когда они вырастают во взрослых, да? Тем не менее, в случае Сотории...”
Император оставил свои слова висеть в спокойном воздухе храма. Тотури мог ответить, Вы правы, Ваше Величество, он не будет хорошим императором. Конечно, не сейчас — и, возможно, никогда.
Но Тотури был не на том месте, чтобы говорить такие вещи, даже как Изумрудный Чемпион. Возможно, ему стоит просто повторить, что Соторий молод, и да, он незрелый, но он, возможно, сможет учиться и расти.
В любом случае, он ваш наследник, Ваше Величество, так какая разница?

Тишина сохранялась, мягко прерываясь прерывистым звоном колокольчиков где-то за пределами святилища. Тотури лихорадочно искал ответ, понимая, что он должен был сказать...что-то, даже если весь этот разговор казался каким-то неуместным.
“Ваше Величество, - наконец предложил Тотури, - мы все наблюдали, как дети растут, становясь молодыми самураями, а затем продолжая взрослеть по мере того, как они набираются лет и опыта. Некоторые делают это очень быстро. Другие следуют больше...косвенным путем.” Тотури прикоснулась к его чашка, но не взял её. “Я уверен, что принц Соторий найдет и пойдет по верному для него пути... что в конечном итоге приведет его к мудрости и продуманным решениям.”

Внутренне, Тотури поморщился на собственные слова. Ваша жена, Кэйди, считает, что она может быть беременна, но еще не уверена...и все же, здесь вы предполагаете дать советы о созревании детей.
Вы предполагаете слишком много, как сказал Соторий.
Но если император считал слова Тотури самонадеянно, он не подал никаких признаков его. Вместо этого он поднял глаза от чашки и встретил взгляд Акодо. Тотури, конечно, не имел прямого контакта глаз с Хантеем раньше. Он заметил теперь, с удивлением, что глаза императора были затуманены, как будто тонкий, бледный туман заполнил пространство позади его зрачков. Но какими бы мутными они ни были, внезапная цель все равно вела их.

“Возможно, вы правы, Акодо-сан,” сказал Император. “Но мы не обсуждаем какого-то молодого самурая из одного из кланов. Мы обсуждаем наследника престола Рокугана - наследника, слабость отца которого, кажется, увеличивается с каждым днем.” Император остановился, и Тотури увидел, как его взгляд скользнул к пустому свитку, задержался на мгновение, а затем вернулся, чтобы встретить его.

“Соторий не готов сидеть на этом троне. Мое сердце говорит мне, что может никогда и не будет. Я сказал, что он высокомерен, своенравен и жесток...но дело не только в этом. Внутри него есть тьма...тень, брошенная на его душу чем-то, чего я не понимаю. Но если я действительно скоро войду в благословенную загробную жизнь Йоми, то он будет сидеть на этом троне.”

Снова тишина и перезвоны ветра.
Должен ли я протестовать против мрачного предсказания Императора о его собственной смерти? Разве это не звучит поверхностно и снисходительно? И должен ли я согласиться—или не согласиться с потрясающе резкой оценкой Императором собственного сына?
Все-таки, Тотури нужно что-то говорить в ответ. Он открыл рот, готовый произнести нужные слова, но император снова заговорил.

“Я не могу… не позволю... этому случиться. Империя нуждается в сильном правителе сейчас, возможно больше всего, за очень долгое время. Но эта сила должна быть уравновешена разумом, размышлениями и готовностью слушать, рассматривать и идти на компромисс. Этот правитель не Соторий. Это мой младший сын, Дайсэцу.”
Тотури нахмурил брови, он продумал траекторию мысли и слова императора. “Прошу прощения, Ваше Величество...вы предлагаете назвать принца Дайсэцу своим наследником, а не его старшего брата?”

Император взял чистый свиток, за исключением слова “Эдикт”, и положил его на стол перед собой. - Я не просто предлагаю это, Акодо-сан, я заявляю, что это мое намерение.” Он поднял глаза от свитка, снова встретил глаза Тотури . “Но это еще не все. Это мое намерение отречься от престола и уйти в отставку, передав трон своему младшему сыну. И так как он еще не достиг совершеннолетия, он взойдет как Император, под руководством регента, кого-то сильного и способного, кто может помочь ему стать правителем, я верю, что он может и будет им. Этим регентом должен быть уважаемым Баюши Шодзё.”

Тотури уставился.
Позже он испытал гордость за то, что не позволил своей маске упасть и показать глубину своего шока от слов Императора. В данный момент, однако, он мог только сидеть и смотреть на Хантея.
Император, отречься от престола ... это случалось всего несколько раз в истории.
Сатории миновали...как отреагирует бурный молодой человек?
Вместо этого взойдет Дайсэцу, новый император...его гемпуку нужно было ускорить, приведя его во взрослую жизнь, прежде чем он станет действительно готов.

Баюши Шодзё как регент...Баюши Шодзё...!
Соторий не будет императором. Спасибо Ками за это.
Но ... разве Шодзё не тот же самое, хотя и хитрый, а не жестокий?
Впервые в жизни он не знал, куда приведет этот путь. Но как Изумрудный Чемпион, его путь неизбежно будет переплетен с этим решением.
Что я буду делать?
“Ваше величество...Это...знаковое. Прошу прощения, что мне потребовалось время, чтобы...обдумать это.”
Император кивнул. “Я понимаю, Акодо-сан. Знаковое является идеальным слово, чтобы описать то, что я только что сказал.”
Тотури посмотрел на его чашку...поднял её...поставьте её снова на место.
Баюши Шодзё...?

“Ваше Величество” - сказал он и помолчал. Он собирался сказать очень поверхностную и покровительственную вещь, которую он прекратил говорить только минуту назад. Но это было до того, как император объявил о своем намерении поставить Чемпиона Клана Скорпионов на трон в качестве регента. Сделав еще один вдох, он сказал “Это...нужно? Ваше правление может быть долгим и плодотворным—”
“Долгим?” Император вмешался, и кривая улыбка ненадолго коснулась его лица. “Оно было много лет было благословенным. Мои трудности с Тигр Преследует Свою Добычу это один из симптомов моей растущей немощи... один из еще большого множества таких симптомов.” Улыбка исчезла, и Император выглядел еще более подавленным и уставшим, чем прежде.

“Ваше Величество, нет шугенджа которые бы не молились за ваше здоровье—”
“Дерзок тот, кто просит Небеса предупредить его решение перед Эммой-О.
“Честно говоря, Акодо-сан, - продолжал он, махнув рукой на свитки на столе, - я больше не могу читать такие документы. Только если текст оказывается достаточно глупо, я могу понять что они говорят.” Император вздохнул. “Если я не могу читать, то я должен доверять только словам моих советников. И Император, настолько доверчивый, что другие описывают мир для него—даже если это необходимо—является Императором, открытым для манипуляций.”

Хантей покачал головой. “Нет. Я не могу допустить необоснованный оптимизм, или собственную гордость, встать на пути того, что я знаю, глубоко внутри меня, это то, что должно быть. Это Империя, о которой я думаю. Каждый день, кажется, приходят глашатаи с еще более ужасными новостями со всего Рокугана.”
Император снова улыбнулся, но на этот раз мрачно и без чувства юмора. “Мириадой путей Тенгоку говорит, что пришло время для меня уйти в отставку.”
“Не могу поверить, Ваше Величество.”

“Как вы не можете, Акодо-сан? Помимо многочисленных трудностей, с которыми сталкиваются кланы, в настоящее время существует вероятность войны между ними. Даже оставляя в стороне растущий конфликт между вашим собственным кланом и Журавлем над Тоши Ранбо, есть вопрос Хису Мори Муры. Честь требует, чтобы ваш клан ответил на поражение от Единорога.”
“Ваше величество—”
“Вы отрицаете это, Акодо-сан?

Тотури сложил руки на коленях. Хосокава Тессу прибыл в столицу Империи двумя днями ранее с известием о битве, так что он еще не решил, как действовать дальше. Кроме...не так ли? Когда Хису Мори Мура произошло так скоро после оскорбления разорванной помолвки Синдзо Алтансарнаи с даймё Икомой, неужели он сомневался, что у Льва был выбор, кроме как просить трон за право воевать с Единорогом?
Император медленно покачал головой. “Конечно, вы не отрицаете этого, Акодо-сан, потому что не можете. И даже если вы каким—то образом нашли этому объяснение, вы действительно верите, что ваши генералы, что ваш клан примет это?”
Тотури наконец покачал собственной головой. “Нет, Ваше Величество.”

“Было время, Акодо-Сан, когда я верил, что мог бы предотвратить многие из этих вещей, беспокоящих Империю—и смягчить те, кого я не смогу. Но это время уже давно позади. Так вот, я старик, у меня слабое здоровье. Если я ничего не сделаю, Соторий станет Императором после моей смерти...и эта тень на его душе распространится, я боюсь, еще больше погрузив Империю в хаос и тьму. Я не могу этого допустить.”
Тотури медленно вздохнул и просто смотрел в свою чашку, когда он обдумывал слова Императора. Он хотел продолжать возражать, убеждать Императора, что он не прав, что он должен остаться на троне, что отречение от престола и назначение его младшего сына наследником будет массовым потрясением, его исход непредсказуем и опасен для Империи...

Но.

Но, он увидел глубокую мудрость в словах императора. Соторий было опасен, и таким образом, что было предсказуемо. Это было больше, чем просто высокомерие или непостоянство. Самураи когда-то пытались убедить себя, что молодой человек, который станет Хантеем XVI, так называемый Стальная Хризантема, был просто высокомерным и своенравным и со временем вырастет в мудрого и справедливого правителя. Вместо этого, он был жестоким, параноидальным и разрушительным, настолько, что его собственные стражи и самураи из кланов, наконец, убили его, вместо того, чтобы позволить его злому царствованию разорвать Империю по швам. И это было время, когда Империя находилась в относительном мире и стабильности. Новая Стальная Хризантема, поднимающаяся сейчас, вполне может погрузить Рокуган в хаос, от которого он может никогда не оправиться.
Так, отказ от власти и наречение Дайсэцу его преемником был, действительно, лучшим решением для Империи.

Но Баюши Шодзё как регент...?
Тотури взглянул на императора. “Вы сообщили кому-нибудь о своих намерениях, Ваше Величество?”
“Еще нет. На самом деле, я только недавно пришел к этому решению.” Император пристально взглянул на Тотури. “Тем не менее, я хотел бы услышать ваши мысли об этом, Изумрудный Чемпион.”
Тотури заметил что Император обратился к нему по титулу. Он не хотел услышать, что скажет Тотури человек, ни Тотури из Акодо, ни Тотури, Чемпион Клана Льва.

“Очень хорошо, Ваше Величество. Я вижу в этом Вашу мудрость, несмотря на потенциальную опасность беспорядков и волнений. Я верю, что принц Дайсэцу будет прекрасным императором — тем, кто смог бы, при правильном и надлежащем руководстве, провести Империю через это смутное время и объединить ее в эпоху мира и процветания.”
“Конечно, найдутся те, кто воспримет это изменение традиции как оскорбление”, — сказал Император. “Некоторые могут оставаться верными Сотории-сан.”
“Это риск, Ваше Величество. Но, как и ваше, мое сердце говорит мне, что лучше объединить Империю властью принца Дайсэцу, чем объединить ее против вашего старшего сына .”
Император посмотрел на Тотури на мгновение, затем налил чай в обе чашки. — “Очень приятно слышать это от тебя, Акодо-Сан. Но меня больше интересует то, что вы не произносите.”

Тотури кивнул. "Я признаю, Ваше Величество, что глубоко опасаюсь вашего намерения назвать Лорда Баюши регентом.”
Император отхлебнул чай. “И какова природа…оп асения?”
Тотури напрягся. Он должен быть осторожен здесь. Даже будучи Изумрудным Чемпионом, у него не было свободы, чтобы очернить Чемпиона Клана. Кроме того, он знал, что Шоджё был другом Императора. Возможно, его ближайшим доверенным лицом.
“Баюши”, - сказал Тотури, “является, безусловно, сильным и способным лидером для своего клана. Он поставил Скорпиона в положение превосходства в Империи. За это его нужно уважать, им даже можно восхищаться.”
Император кивнул и отпил еще чаю, но промолчал.

“Возникают мои сомнения из той же истины,” Тотури продолжил. “Я обеспокоен тем, что Лорду Баюши может быть...трудно...поставить интересы Империи и Кланов в целом выше интересов Скорпиона.” Он сделал паузу, а затем продолжил. “И даже если он в состоянии сделать это, я, возможно, больше обеспокоен тем, что другие, в состоянии повлиять на него.”
“Вы говорите о Леди Качико.”
Не только она, подумал Тотури, вспоминая, как Баюши Араморо, сводный брат Шоджё, попытался обмануть при испытании Изумрудного Чемпиона... Он думал о других, легионе из них — Скорпионах-подхалимах, интриганах и манипуляторах, попытающихся извлечь выгоду из того, что их Чемпион будет при троне.“Она амбициозна”, - сказал Тотури. "Я думаю, она будет стремиться использовать власть, которую регентство даст ее мужу.”

“Разве нельзя сказать то же самое о ком-то, кого я называю регентом, Акодо-cан? Что найдутся те, кто имеz доверие, может стремиться использовать его в своих интересах? В этом отношении...разве это уже не правда для меня?”
Он слышал слова Баюши Качико сейчас? В конце концов, она была Императорским Советником и нашептывала Императору, когда хотела

...Император, настолько доверчивый, что другие воспринимают мир за него-даже если это необходимо — является Императором, открытым для манипуляций.
Тем не менее, было мало смысла продолжать это. Свиток был пустым, но Император уже решил, что на нем будет написано.
Теперь Тотури мог только пытаться сформировать и сдержать то, что должно было быть выпущено на Империю.

“Ваше Величество, я смиряюсь перед вашей мудростью” — наконец сказал он.
Император кивнул и позвал слугу принести ему кисть и чернила. Когда они были расставлены перед ним, Император толкнул их, и пустой свиток, к Тотури.
“Так же, как мои глаза начали подводить меня, Акодо-сан, так и моя кисть слишком неустойчива, чтобы писать.
И у меня не будет такого важного послания, написанного простым чиновником. Ты должен написать это для меня.”
Эти слова чуть не повалили его на пол. Такой важный приказ, написанный не от руки Императора, а от руки его Чемпиона.
Другие кланы посчитают его манипулятором? Было все это планом Шоджё?
Он не мог этого написать. Но он также не мог протестовать или озвучить эти слова.
Он не мог ослушаться своего господина Императора.

Император был прав, конечно. Ни один простой писец или бюрократ не мог написать это, документ, который обещал потрясти Рокугана так же сильно, как любое землетрясение. И выбор Изумрудного Чемпиона, вместо канцлера Какиты Йоши или советника Баюши Качико ... это был самый нейтральный вариант Императора.
Медленно вдохнув, Тотури отодвинул чашку в сторону. Расположив свиток перед собой, он окунул кисть в чернила, и когда Император начал диктовать, Тотури начал писать.
Чернила его кисти, казалось, ранили бумагу, как меч, оставляя следы черной крови на своем пути.

Так ли себя чувствовала, Хотару, когда писал мне о своем горе? Она не знала, куда приведут нас её слова, но дело уже было сделано.
Но эти слова были тяжелее, чем даже смерть чемпиона клана—или брата. Этот свиток, этот конкретный лист бумаги, был, вероятно, самым важным, что он когда-либо писал. Нет, этот свиток будет самым важным, что будет написано-по крайней мере, при его жизни.
“Эдикт...
“...от Его Императорского Величества, Хантея ХХХVIII...”
Когда закончили, послание было кратким, едва заполнив половину страницы. Он был написан собственной рукой Тотури, которую Соторий, несомненно, видел и узнает.

Император взял свиток у Тотури. “Благодарю вас за помощь в этом, Акодо-Сан. Я обнародую это завтра в суде.” Мутные глаза взглянули на него. “Есть что-нибудь еще, что вы хотели бы обсудить со мной сегодня?”
“Нет, Ваше Величество,” сказал Тотури, косясь на свиток.
Прямо сейчас, не было других слов, которые имели бы большее значение.