То, Что Глаз Не Может Увидеть

Все началось с просьбы прислать бумагу.

Простая просьба, которую Кьяри выполнила, не задумываясь. Но служанка хеймина запнулась и бросила умоляющий взгляд на свою спутницу, и хотя другая женщина сказала, что позаботится об этом немедленно, Кьяри расслышала браваду лжи.

Они были слугами в Императорском дворце. И все же они не знали, где найти бумагу.

Возможно, это было рассчитанное оскорбление. Власть Скорпионов над Императорским Двором была полной, и они не питали любви к обученным придворным Китсуки, которые, в зависимости от темперамента —рассматривали выведывание тайн Скорпионов как нечто, варьирующееся от священного призвания до самого занимательного вызова вокруг. Кто-то, возможно, даже сама Баюши Качико, могла приказать назначить наименее компетентных слуг для помощи Кьяри в ее дипломатических обязанностях.

Но на следующее утро Кьяри увидела, как еще один крестьянин остановился на полпути к веранде и растерянно огляделся, потом повернулся и пошел обратно. Ее собственный путь привел ее примерно в том же направлении, и когда она проходила мимо комнаты, в которую вошел мужчина, она услышала, как он спросил кого-то, где хранится масло для лампы.

После этого Кьяри стала обращать внимание.

Сообщения и чайные подносы, которые приходили слишком долго или отправлялись не туда. Самураи, прожившие в Императорском Дворце много лет, жаловались, что кто-то забыл, что они предпочитают холодный чай к завтраку или ненавидят запах камелии.

Ошибка за ошибкой, ни одна из них не была велика, но все они указывали на один и тот же вывод:

Удивительное количество дворцовых слуг были новичками в своей работе.

Первый слой истины. Но, как учили Кицуки своих исследователей, каждый ответ порождал все больше вопросов.

Зачем нужны новые слуги?

И куда подевались старые?

Доджи Азумамаро был предсказуемым человеком. Когда у него бывало свободное время, он неизменно отправлялся в Отосан Учи, в Дом Утреннего Благоухания.

Это был далеко не лучший чайный домик в столице, и поначалу Кьяри подумала, что его выбор имеет какое-то более глубокое значение. Возможно, шпионаж. Азумамаро, несомненно, был одним из самых скучных людей, когда-либо украшавших имперскую бюрократию, выполняя свою работу в Бюро по Содержанию Дворца без каких-либо отличий или недостатков. Он работал там много лет, очень медленно поднимаясь до должности третьего помощника директора, и был человеком, о существовании которого все забыли.

Что для шпиона было идеальным решением.

Но, как и во всем остальном, Кьяри обнаружил, что выбор Азумамаро чайного домика был совершенно скучным. У него был ничем не примечательный роман с племянником хозяина, молодым человеком с приятным нравом и сносной красотой. Посмотрев на племянника, Кьяри узнал, что три года назад он был слугой во дворце, где Азумамаро и встретил его. Ничто не указывало на скрытую игру.

Что было для неё прекрасно. Кьяри отправилась с поручением в ближайшую лавку благовоний и на обратном пути остановилась у Дома Утреннего Благоухания.

Вряд ли это была ее обычная обстановка, но, по крайней мере, чай можно было пить. Ни один уважающий себя Доджи не стал бы мириться с меньшим, если бы не прелести крестьянина, обладающей лишь сносной красотой. Кьяри потягивала чай и откусывала кусочек жареного тофу, ожидая, когда появится ее добыча.

Относительно немногие самураи посещали это место, так что Азумамаро заметил ее, как только вошел, и подошел поприветствовать.

“Вы, я полагаю, один из новых дипломатов Дракона” — сказал он.

Кьяри представилась и пригласила его сесть рядом с ней. Азумамаро согласился, и завязалась приятная, но утомительная светская беседа. Скука не беспокоила Кьяри: как и многие бюрократы с давних времен, Азумамаро имел привычку постоянно упоминать о том, что недавно изменилось, где “недавно” могло означать что угодно в течение последних пяти лет.

И это дало ей ту возможность, в которой она нуждалась.

“Похоже, за последнее время многое изменилось” — сказала она.

Был определенный тон голоса, который сигнализировал о чётком и ведущем комментарии. Азумамаро был достаточно компетентен, чтобы распознать его.

“Изменилась к лучшему или к худшему, Кицуки-сан?”

Она легонько рассмеялась.

“Если это к лучшему, то я с содроганием думаю о том, каким был дворец до этого. Шокирующее количество слуг, кажется, едва ли знают, что они делают.”

“Ах, да.” — Азумамаро потягивал свой чай. “Боюсь, что многие из них новички в своем деле. Конечно, все они раньше работали где—то в другом месте — мы бы не назначали людей совсем без опыта, — но сам императорский дворец им незнаком.”

Кьяри вздохнула и отложила последний кусочек тофу, как будто у нее пропал аппетит. “Может, у них и есть опыт, но я сомневаюсь, что он их чему-то научил.” — она вдруг смущенно прикрыла рот рукой. “Простите меня, Доджи-сан. Я не хотел вас обидеть.”

Он не обиделся. “Да, я смотрю за слугами, но их выбрал Баюси Сотацу.”

“Неужели?” — Кьяри на мгновение захотелось иметь веер, но прятать лицо сейчас было бы слишком очевидно.

“Я уверен, что у него были свои... причины выбрать их.”

Положение Азумамаро могло поместить его в стоячие воды Имперской бюрократии, подальше от стремительных течений двора, но переход влияния от Журавля к Скорпиону ужалила их всех. Он был готов согласиться с ее предположением, что министр Императорского Двора, возможно, наполнил дворец шпионами. “Он выполнял приказы самого Императорского Советника.”

Если бы она держала веер, то могла бы его выронить. “Баюши Качико втянула себя в такую низменную работу?”

“После смерти Императора,” - кивнул Азумамаро. “Она сказала, что все они были осквернены нечистотами, которые это вызвало. Она отпустила их на следующее же утро. К чести министра, он сумел так быстро заменить их, иначе во дворце воцарился бы хаос.”

Кьяри не могла точно сказать, имел ли он в виду этим комментарием едкий намек на то, что Скорпион выстроил своих шпионов и ждет, или искреннюю похвалу за то, как хорошо Сотацу справился с трудным моментом. Предположительно и то, и то, подумала она.

Такой человек, как Азумамаро, выжил в бюрократии, выполняя свою работу настолько хорошо, что его не стоило заменять, и приспосабливался к капризам того, кто возглавлял его министерство. Он мог бы задуматься о шпионах, но дальше этого дело не пойдет.

Кьяри, с другой стороны, была следователем.

Раздвинутые занавески, отделявшие чайную комнату от кухни, раздвинулись, пропуская молодого человека — любовника Азумамаро. Чиновник извинился и удалился в комнату наверху; молодой человек убрал посуду, а затем последовал за ним, хотя прошло не так уж много времени, чтобы соблюдать осторожность.

Но Кьяри оставалась на месте, размышляя. Просто захватить власть, как только представится такая возможность? Она удивилась. Судя по тому, что она знала о репутации этой женщины, именно так и могла поступить Качико. Но никто из тех, кто поднялся до ранга Имперского Советника, не мог быть полностью глупым, и хотя размещение шпионов во дворце было одно, эта массовая замена была неуклюжей. Качико не сделала бы этого без более веской причины, чем простое честолюбие.

Во время ее обучения несколько сэнсэев Кьяри упрекали ее в том, что она делает спекулятивные выводы, не подкрепленные доказательствами. Она изо всех сил старалась подавить этот порыв, чтобы он не повлиял на ход ее мыслей, но полностью избавиться от него не могла.

Там, в Доме Утреннего Благоухания, она поймала себя на мысли, что, Возможно, слуги знают что-то, чего не должны знать.

Кицуки Ярума стоял, сцепив руки за спиной, и смотрел в окно своего кабинета, пока Кьяри докладывала о своих обычных обязанностях. Когда она закончила, он сказал: “Спасибо. Я сам напишу Асако-сан. Пожалуйста, попросите о встрече с—”

Говоря это, он обернулся и увидел выражение ее лица. “Какие-то проблемы?”

“Боюсь, это личное дело” - сказала Кьяри, изображая глубокое смущение и неохоту. Она сжала пальцы левой руки в кулак — сигнал к принятию мер против подслушивающих. Гостевой дом Дракона должен быть безопасным —особенно с одной из ее собственных школ во главе — но учитывая то, что она узнала после разговора с Азумамаро, было лучше быть осторожным. Она была вполне уверенная в том, что она избегала наблюдателей-Скорпионов, пока узнавала информацию в городе, но “вполне уверенная” — это не то же самое, что “уверенная”.

Ярума раздраженно вздохнул и закрыл ставни. В наступившей темноте он открыл потайной ящик стола и достал оттуда полоску каллиграфической бумаги: офуда из особого храма в Сиро-Кицуки. Он прикрепил его к стыку ставен, защищая их от подслушивающих.

“В чем дело?” — спросил он усталым тоном человека, готового услышать плохие новости.

“Я узнал кое-что тревожное, - сказала Кьяри - но чтобы подтвердить свои подозрения, я должна буду сделать что-то бесчестное, что принесет большие неприятности клану, если меня поймают. Если вы хотите, я расскажу вам все, что знаю, но в случае затруднений, возможно, клану будет лучше, если вы не будете знать, так что вы не будете лгать, когда скажете, что вы не знали. Я последую вашей воле, милорд.”

Ярума был слишком опытен, чтобы задавать бессмысленные вопросы. Несколько долгих мгновений он просто стоял, задумчиво сжав губы.

“Вы уверены, что проблема достаточно серьезна, чтобы оправдать такой риск?”

“Да.

Он кивнул, как будто ничего другого и не ожидал. “Тогда запишите ваши подозрения шифром, запечатайте и оставьте у одного из наших агентов в городе.” Быстрым рывком он сдернул офуду. “Я разочарован в вас, Китсуки-сан. Ваше предыдущее начальство отзывалось о вас гораздо лучше. Но если это тот стандарт служения, которого я получу, то вы мне здесь не нужны. С этого момента вы уволены со службы здесь, в Отосан Учи. Завтра вы отправитесь в наши земли.”

“Да, Китсуки-сама,” — сказала Кьяри, опускаясь на колени и касаясь головой пола, как будто она была в немилости.

Это не было идеальным решением. Скорпион все равно заподозрит интригу. Но Ярума сможет сказать с полной честностью, что, оставаясь в столице, она не подчинилась его приказам, и это поможет смягчить любые подозрения со стороны других кланов. Он попросит кого-нибудь еще прочитать ее зашифрованный отчет и сообщить ему его содержание, как только все будет в порядке.

Но все это, как надеялась Кьяри, было простой предосторожностью. У нее не было ни малейшего желания быть пойманной.

Проблема с привлечением такого количества новых слуг сразу состояла в том, что стало тривиально легко ввести еще одного в их ряды.

Одетая как скромная служанка хеймина, Кьяри прошла через дворец. Она не была обученным лазутчиком Скорпиона, но и не должна была им быть; достаточно было носить завернутую ношу и выглядеть измученной, чтобы защитить себя. Однажды ее остановил другой слуга, который отчаянно хотел узнать, где находятся покои Икомы Мицуе. К счастью, Кьяри знал об этом и быстро отправил его восвояси. Однако она не питала иллюзий относительно того, что произойдет, если ее поймают. Несколько слуг были уволены и теперь работали на новых работах в других частях города...но многие просто исчезли. И хотя Кьяри основывала свой следующий вывод на знании Баюши Качико, а не на прямых доказательствах, у нее были все основания полагать, что пропавшие мертвы.

В тот вечер все они работали неподалеку от кабинета Императора.

Обучение Кицуки иногда включало в себя несколько навыков, обычно не используемых благородными самураями.

Кьяри быстро открыла позолоченный медный замок, затем снова закрыла его, чтобы издали комната выглядела по-прежнему запечатанной. Затем она проскользнула внутрь.

Тускло освещенная комната казалась стерильной. Благовония все еще висели в воздухе после очищения, но никто не пользовался кабинетом после смерти императора. Кьяри прошлась кругом, наблюдая за всем и ни к чему пока не прикасаясь. Татами был совсем новый — несомненно, часть очищения. Но была ли это единственная причина?

Ничто не казалось неуместным. Она работала от края до края, полагая, что любой, кто вмешивался, скорее всего пропустил что-то на краях, но мебель была совершенно нетронутой, а изящные панели стен были чисты даже от пыли. Она провела много времени за столом покойного императора, молча прося прощения у его духа; к сожалению, все его бумаги были убраны, не оставив ей никаких намеков на то, над чем он работал перед смертью.

По правде говоря, она не была уверена даже в самом письменном столе или какой-либо другой мебели в комнате. Они, как и татами, могут быть новыми. Те, кто скорее всего заметит замену, либо пропали без вести, как Тотури, либо слишком выиграли от смерти Императора, чтобы поднимать шум.

Только две вещи были исключены из этого списка. Они стояли бок о бок: элегантность Куншу и грубая простота Шори. Родовой меч Хантеев и меч Льва.

Она уже осматривала их во время своего первого прохода, но уважение удерживало ее на некотором расстоянии. Теперь Кьяри наклонилась достаточно близко, чтобы почувствовать запах масла чоджи, защищавшего лезвия от ржавчины, и внимательно осмотрела их в скудном свете, проникающем сквозь ставни. Рукоять Куншу и резные перья ножен были такими же чистыми, как и все остальное в комнате. Но на рукояти Шори—

Она не была уверена. Затаив дыхание и еще раз извинившись, на этот раз перед тысячью лет разгневанных предков Льва, она сняла клинок с подставки и перенесла его в более светлое место у круглого окна.

На его рукояти виднелось крошечное пятнышко засохшей крови.

Пульс Кьяри подскочил. Не обращая внимания на традиции, окружающие клинок, но стараясь не стереть никаких следов, она вытащила его из ножен, поворачивая так и этак, пока не была абсолютно уверена. Если не считать этого единственного пятнышка, Шори был чист.

Голоса снаружи заставили ее пригнуться еще ниже под окном. Когда они прошли мимо, она поспешила положить клинок обратно на подставку, слишком хорошо понимая, что уже попытала счастья больше, чем многие осмелились бы. Но она не могла уйти, не закончив свое расследование—поэтому опустилась на колени перед Куншу и склонила голову к полу. Она молча произнесла молитву — “Пусть любое наказание за это богохульство падет на меня и только на меня, за то, что я делаю, я делаю на службе не только моего клана, но и Империи”

“Пусть любое наказание за это богохульство падет на меня и только на меня, за то, что я делаю, я делаю на службе не только моего клана, но и Империи”

Затем она встала и достала Куншу.

Мгновение спустя вкладывая его обратно в ножны, она уронила его на пол. Грохот был ужасающе громким, но Кьяри едва могла расслышать его из-за воплей ужаса в своем сознании. Нет, нет, нет, благословенная Судьба смилуйся…

Это было неразумно. У неё не было никаких доказательств. Это был не просто умозрительный скачок; это было дикое предположение, инстинктивная реакция, которую она никак не могла оправдать. Но снова и снова в ее голове эхом отдавалось одно ужасное осознание:

Он проклят. Родовой меч Хантеев проклят.

Кьяри не была шугенджа, и она знала о теологии не больше, чем нужно. Но она чувствовала это всем своим существом: эта священная реликвия была запятнана до неузнаваемости. Как будто кто-то использовал его, чтобы совершить непростительное, богохульное преступление.

Например, убил Императора.

Идея возможности была слишком громадна, чтобы даже думать о ней. Что Император умер не от болезни, а был убит.—

Пятно крови на рукояти Шори. Комната более чистая, чем требовалось бы для простого очищения.

Слуги отпущены. Пропали слуги — те, кто был ближе всех, когда он умер. Все вместе это едва ли могло считаться доказательством чего-либо, не говоря уже об убийстве.

Но кричащая уверенность внутри нее не утихнет. Она не сможет ни спать, ни есть, ни тем более сосредоточиться на других своих обязанностях, если только не скажет кому-нибудь об этом. И все же Кьяри с трудом могла представить себя лицом к лицу с Ярумой и сказать ему: "Я думаю, что Куншу проклят". Он прошел ту же подготовку, что и она. Ему понадобятся доказательства.

Она найдет их.