Петр Чаадаев и казенный русский патриотизм

Считается, что народ выковывают его победы и великие свершения. Но ни в меньшей степени его судьба определяется и поражениями. Так, шведы, потерпев от Петра I поражение под Полтавой в 1709 году, а затем еще несколько разгромов от русских в течение XVIII-XIX веков, позабыли о былых имперских амбициях и стали тем, кем они являются сейчас – развитым государством с высоким уровнем жизни.

Было и в истории России поражение, которое изменило жизнь в стране к лучшему и предопределило ее дальнейшее развитие – это поражение в Крымской войне 1853-1856 годов, в ходе которой Российская империя схватилась с «мировой сборной», в которую вошли Англия, Франция, Турция и Сардиния. Учитывая вполне враждебный нейтралитет Австрии и Пруссии, победить в таких условиях было невозможно. Тем удивительнее, что практически единственным идеологом в России, который выступил против той войны, стал русский философ и публицист Петр Яковлевич Чаадаев. Об этом мы сегодня и расскажем.

Когда началась Крымская война в 1853 году, Петр Чаадаев оказался едва ли не единственным крупным идеологом в России, который принял сторону западной коалиции. Он писал: «Россия, как масляное пятно, все расширяется, и Европа нашла нужным поставить предел этому расширению».

Причем, Чаадаев вовсе не был либералом-штафиркой, с которыми обычно принято ассоциировать подобные взгляды. Во время Отечественной войны 1812 года он вместе с братом вступил в лейб-гвардии Семеновский полк и сражался под Бородином, под Тарутином, при Малоярославце. Затем в ходе Заграничного похода русской армии Чаадаев бился при Лютцене, Бауцене и Кульме, и брал Париж.

За доблесть он был награжден орденом Святой Анны 4-й степени, прусским орденом «Pour le Mérite» («За заслуги»), а также Кульмским крестом.

Биограф и дальний родственник Чаадаева М.И. Жихарев писал о нем:

«Храбрый обстрелянный офицер, испытанный в трёх исполинских походах, безукоризненно благородный, честный и любезный в частных отношениях, он не имел причины не пользоваться глубокими, безусловными уважением и привязанностью товарищей и начальства».

В армии Чаадаев служил вплоть до 1821 года, когда вышел в отставку в чине ротмистра. Во время службы он познакомился с Александром Сергеевичем Пушкиным, на которого оказался огромное влияние, и великий поэт посвятило ему несколько стихотворений.

Чаадаев также был знаком с декабристами, с одним из которых – своим университетским другом Иван Якушкиным, он прошел всю Отечественную войну. Он состоял в «Союзе благоденствия», а также в Северном обществе, однако относился к деятельности декабристов со сдержанным скептицизмом, и активного участия в их делах не принимал, а во время восстания на Сенатской в 1825 году и вовсе находился за границей.

Это не спасло Чаадаева от ареста после возвращения домой в 1826 году, и он прошел через подробный допрос, а также дал подписку о неучастии в любых тайных обществах. Впоследствии он негативно отзывался о восстании декабристов, считая, что оно отодвинуло русскую нацию на полвека назад.

Выйдя в отставку, Чаадаев поселился в уединении в Подмосковье и принялся за историософское сочинительство. Его главное произведение – «Философические письма», было написано в 1829-1831 годах. И сразу же после его публикации автора по приказу императора Николая I объявили сумасшедшим, и над ним был установлен полицейский надзор. Надзор был снят лишь в 1837 году, при условии, что Чаадаев больше «не смел ничего писать». Есть легенда, что врач, призванный наблюдать его, при первой встрече сказал: ««Если б не моя семья, жена да шестеро детей, я бы им показал, кто на самом деле сумасшедший».

Что же Чаадаев такого написал в своих «Философических письмах»? Да попросту выступил против особого русского пути, казенного патриотизма, который пропагандировал николаевский режим. Европеец по духу и русский по рождению, философ выступал против «русской особости», превознося времена Петра Великого и Александра Первого, которые не противостояли Европе, а, напротив, брали у нее лучшее. Он писал:

«Мы жили и сейчас еще живем для того, чтобы преподать какой-то великий урок отдаленным потомкам, которые нас поймут. Опыт времен для нас не существует. Века и поколения протекли для нас бесплодно. Глядя на нас, можно сказать, что по отношению к нам всеобщий закон человечества сведен на нет.

Если бы дикие орды, возмутившие мир, не прошли по стране, в которой мы живем, прежде чем устремиться на Запад, нам едва ли была бы отведена страница во всемирной истории. Если бы мы не раскинулись от Берингова пролива до Одера, нас и не заметили бы. Некогда великий человек захотел просветить нас, и для того, чтобы приохотить нас к образованию, он кинул нам плащ цивилизации; мы подняли плащ, но не дотронулись до просвещения. В другой раз, другой великий государь, приобщая нас к своему славному предназначению, провел нас победоносно с одного конца Европы на другой; вернувшись из этого триумфального шествия чрез просвещенные страны мира, мы принесли с собою лишь идеи и стремления, плодом которых было громадное несчастие, отбросившее нас на полвека назад. В нашей крови есть нечто, враждебное всякому истинному прогрессу.

Что мы делали о ту пору, когда в борьбе энергического варварства северных народов с высокою мыслью христианства складывалась храмина современной цивилизации? Повинуясь нашей злой судьбе, мы обратились к жалкой, глубоко презираемой этими народами Византии за тем нравственным уставом, который должен был лечь в основу нашего воспитания. Когда же мы свергли чужеземное иго и только наша оторванность от общей семьи мешала нам воспользоваться идеями, возникшими за это время у наших западных братьев, - мы подпали еще более жестокому рабству, освященному притом фактом нашего освобождения».

Говоря об отсталости России и растравляя раны соотечественников своими острыми словами, Чаадаев провоцировал общество на оздоровление от оптимистического патриотизма, который продвигала власть. Однако, как это обычно бывает, его горький скептицизм пришелся не ко двору, и был осужден даже друзьями. Но правоту Чаадаева доказала начавшаяся в 1853 году Крымская война.

Во время войны философ писал, что она – борьба за возможность для России «стать вершителем судеб мира», и что Европа вынуждена выбирать между сохранением Турции и всемогуществом России. Иначе говоря, Крымская война – не локальный конфликт, а битва за гегемонию России над Европой, в которой турецкий вопрос – лишь повод.

По мнению Чаадаева, суть «восточного вопроса» в другом: «Россия, не довольствуясь тем, что она как государство входит в состав европейской системы, посягает еще в этой семье цивилизованных народов на звание народа с высшей, против других, цивилизацией … И заметьте, эти претензии предъявляет уже не одно только правительство, а вся страна целиком. Вместо послушных и подчиненных учеников, какими мы еще не так давно пребывали, мы вдруг стали сами учителями тех, кого вчера еще признавали своими учителями».

При этом философ тяжело переживал поражения России, а после завершения Крымской войны, не видя улучшений, подумывал о самоубийстве. Петр Чаадаев умер 14 апреля 1856 года от воспаления легких в возрасте 61 года.

Всего лишь пять лет он не дожил до Великих реформ Александра II, в ходе которых не только было отменено крепостное право, но и появились суд присяжных, адвокатура и независимость суда от исполнительной власти, частичная автономия университетов, и современная армия.

В случае победы в Крымской войне николаевский режим, препятствовавший кардинальным реформам на протяжении всего своего существования, укрепился бы, и вполне вероятно, что Российская империя пала бы гораздо раньше под тяжестью нерешенных проблем. Однако поражение показало, что в России нужно срочно что-то менять, и перемены, пусть и не доведенные до конца, подарили империи еще более 50 лет жизни, пока она не столкнулась с гораздо более серьезной войной – Первой мировой.