«Бредовые Работы»

Автором термина является небезызвестный, ныне покойный, Дэвид Гребер — антрополог, левый активист, который ввёл сию концепцию в оборот в одноимённой книге 2018-го года. Суть её проста: существуют 5 видов рабочих мест, которые абсолютно бесполезны для общества в целом. НЕ 5 видов капиталистов, или крупных собственников, лэндлордов, и даже не политиков. А именно 5 видов пролетариев, которые получают свои кровные за.. ничто. Бессмысленный и бесполезный труд, исчезновение которого общество даже не заметит, скорее наоборот, расцветёт и освободится от этих тунеядцев-присвоителей общественного продукта труда.

Именно так считал левый активист, именно так сегодня считают примерно доху 100500 левых и не только, как в России, так и за рубежом. Например, широко известный и т.д. и т.п. Реми Майснер, озвучивший данный тезис в одном из роликов с его участием, а так же не менее известный в левой среде, кандидат экономических наук, старший научный сотрудник Института экономики РАН, без пяти минут профессор, автор ютуб канала «Простые Числа», сын маминой подруги — Олег Комолов. Последний, вроде бы, позиционирующий себя, как политэкономист марксистского толка, не так давно опубликовал свою «научную» работу «Deglobalisation and the Great Stagnation», где процитировал и подтвердил концепцию Гребера. Сегодня и мы обратим на неё внимание. Впрочем, полный разбор сего творения автор данной статьи считает бесполезной тратой времени как своего, так и читателя.

Итак, самый важный критерий бредовости какой-нибудь профессии, по мнению Гребера — субъективная оценка её полезности непосредственным носителем. То есть рабочим.

Окончательное рабочее определение: бредовая работа – это настолько бессмысленная, ненужная или вредная оплачиваемая форма занятости, что даже сам работник не может оправдать ее существование, хотя в силу условий найма он чувствует необходимость притворяться, что это не так
…
Для меня бредовая работа – это занятие, которое сам работник считает бессмысленным, ненужным или вредным, и при этом я предполагаю, что работник прав.

Начнём, пожалуй, с корня проблемы — философии. Субъективное восприятие человека, или даже группы людей, не может считаться в полной мере соответствующим действительности, так как этой материальной действительности абсолютно всё равно на её восприятие индивидом или группой индивидов. Если человек занимается бесполезной, по его мнению, деятельностью, его восприятие этой деятельности может измениться на диаметрально противоположное, если ему доходчиво объяснить в чём конкретно её польза. Так, скажем, рядовому солдату может казаться бессмысленным его дозор в тыл, пока он не узнает, что его подразделение попало в окружение. Так же и с рабочими. Они знают о своих обязанностях лишь столько, сколько им позволено знать вышестоящими чинами. Впрочем, и сам Гребер понял несостоятельность данной концепции, но как и подобает идеалисту, причину он снова стал искать в субъективном восприятии:

Необходимо сделать подобное допущение, поскольку иначе мы бы ни к чему не пришли, так как одна и та же работа может один день быть бредовой, а на следующий день нет – в зависимости от того, как у работника меняется настроение.

Интересное решение.
Представим подобное в деятельности, скажем, Сергея Павловича Королёва:
— Товарищ главный конструктор, стабилизаторы со своей функцией не справляются. Ракета каждый раз теряет курс.
— Необходимо сделать допущение, что справляются, — ответил Сергей Палыч, — поскольку иначе мы в космос не полетим.
Итог такого «допущения» в ракетостроении понятен. Но почему-то «философы» не видят нужды для подобной чистоплотности в своих «трудах».
В общем, Гребер понимает, что субъективизм решает меньше проблем, чем создаёт, но объясняет этот вполне научный вопрос по-обывательски. Изменчивостью настроения. А решает ещё проще — просто отмахнувшись. Здесь мы можем наблюдать объективную общественную пользу антропологии, как науки, которая оберегает медицину от таких вот «докторов».

Скатываясь всё глубже в субъективный идеализм, Гребер делает умозаключение, что такая профессия как наёмный убийца не является «бредовой». Стоит пояснить, что речь в книге идёт именно о киллере работающем на мафию. Почему? Доктор Гребер нашёл 3 причины:

Одна из них заключается в том, что киллер (в отличие от, скажем, валютного спекулянта или исследователя рынка какого-нибудь бренда) вряд ли будет делать ложные заявления. <…>

Конечно, есть и другая причина, почему труд киллера – не бредовая работа. Сам наемный убийца не убежден в том, что его работа не должна существовать. Большинство мафиози считают, что продолжают древнюю и благородную традицию, которая ценна сама по себе, вне зависимости от того, вносит ли она вклад в общее благо. Поэтому, кстати, и «феодальный сюзерен» – это также не бредовая должность. <…>

Наконец, последняя причина, почему труд киллера не может считаться бредовой работой: не совсем ясно, работа ли это вообще. Да, киллер вполне может быть в том или ином качестве нанят местным криминальным авторитетом. Например, криминальный авторитет может дать ему фиктивную должность охранника в казино. В таком случаем мы определенно можем назвать эту работу бредовой. Но деньги он получает не за работу киллером.

Киллер не врёт; киллер уверен, что его работа не бесполезна; не ясно, является ли «киллер» работой.
Сидит в палате номер 6 психбольной, считающий себя, скажем, Цезарем. Всех, кто с ним в больнице гостит он считает верноподданными, а саму больницу дворцом. Как мудрый правитель он следит за порядком, отдаёт ценные приказы, высылает дип. миссии, проводит реформы в армии и всё время озабочен судьбой вверенного ему Рима. На вопросы отвечает честно, не таясь. Важность и ответственность своего поста осознаёт.
Итого: психбольной не врёт; психбольной уверен, что его работа не бесполезна; не ясно, является ли «психбольной» работой. Занавес.

Теперь к политэкономии. Субъективное ощущение пользы трудовой деятельности человека и даже группы людей, участвующих в капиталистическом способе производства, не может и никогда не могло быть мерилом полезности этой деятельности для общества. Почему? Потому что трудятся они, отнюдь, не на благо общества, т.е. основной массы населения, а непосредственно на благо капиталиста. В этом смысле любой труд при капитализме делится, в первую очередь, на производительный и непроизводительный, и может считаться полезным для общества лишь постольку, поскольку эта польза выгодна капиталу.
Более того, рабочий, как продавец рабочей силы, в состоянии лишь определить её цену, то есть денежную форму стоимости. А вот её пользу для себя определяет уже отнюдь не продавец, а покупатель. Т.е. работодатель.

И снова доктор Гебб Гребер инстинктивно понимает абсурдность рисуемых им схем, и снова ему на помощь приходят «необходимые допущения»:

Существует общественная ценность, которая не сводится к рыночной стоимости, и, поскольку никто так и не придумал адекватного способа измерять ее, оценка самого работника описывает ситуацию наиболее адекватным образом

Как мы уже поняли, всё, что в действительности способен описать отдельный работник — это его субъективное ощущение полезности его труда для работодателя. Причём сколь-нибудь информативной эта оценка будет только в случае, если этот работник располагает опытом управления конкретным предприятием, в котором он работает, либо знает достаточно, чтобы этим предприятием управлять самому. Так как автор книги описывает работников очень специфичного и узкого труда, видение всей картины имеется лишь у крайне незначительного количества их представителей. А значит, статистика основанная на их мнении будет иметь такую же ценность для понимания пользы их труда, как наскальное изображение костра для умирающего от гипотермии альпиниста.

Чем, в сущности, данная концепция отличается от либеральной мантры про полезность предпринимателя? Абсолютно ничем, потому что она именно оттуда и берётся. Это попытка доказать бесполезность части работ, в основном, беловоротничковых, на тех же эфемерных понятиях, что либералы доказывают полезность капиталистов и бесполезность челяди, которую атланты изволят кормить. И общество их за это заслуженно вознаграждает. Только либералы, в сравнении с нашим доктором антропологии, гораздо ближе к истине, осталось руку протянуть. Ведь если бы не Билл Гейтс, не было бы никакого Майкрософта, а с ним и тысяч или даже миллионов рабочих мест, верно? Стало быть, его полезность для общества оценивается его многомиллиардным состоянием? Почти. Старина Билл должен был получить вознаграждение за свой труд как управленца и разработчика, а не получать дань за владение средствами производства. Тогда его состояние действительно отражало бы его полезность для общества. Это гораздо ближе к марксизму, чем «я не знаю, за что эти люди получают деньги, поэтому они получают их просто так», согласитесь.

Единственный достоверный способ эмпирически определить полезность или бесполезность того или иного вида труда для общества — это сделать всё общество непосредственным бенефициаром этого труда, т.е. заменить капиталиста обществом путём обобществления средств производства. И даже в этом случае, такие виды деятельности, которые сочтут бесполезными в следующей социально-экономической формации в силу её специфики и общественного развития не могут по праву считаться бесполезными в сегодняшней социально-экономической формации и на сегодняшнем этапе развития общества. Это, например, всё равно что сказать, что лесной охотник, как добытчик еды и бытовых материалов, всегда был бесполезен, ведь его труд не имеет общественной пользы сегодня, будучи заменённым более производительным трудом.

Как же мог человек прогрессивных левых взглядов додуматься до этой глупости? Как признаётся сам автор, сначала появилась идея, за ней последовала фактология. На просьбу редактора журнала Strike! написать что-нибудь эдакое, Гребер и решил выдать сию концепцию.

Это эссе основывалось на одной догадке. Всем знакомы должности, на которых, если посмотреть со стороны, люди ничего особо не делают: HR-консультанты, координаторы коммуникаций, сотрудники PR-отделов, финансовые стратеги, корпоративные юристы или те люди (их очень много в академической сфере), которые проводят долгие часы на заседаниях комитетов, обсуждая проблему ненужных комитетов. Этот список выглядел бесконечным. Я подумал: а что, если эти должности в самом деле бесполезны, а люди, которые их занимают, знают об этом?

Отсюда понятно, что к тому времени не было произведено никаких исследований, доктор просто ткнул пальцем в небо. На основании положительных откликов от читателей уже было решено написать книгу. Вот такая вот наука. Не понимание приходит из исследования, а исследование подстраивается под понимание.

Существовала вероятность, что моя гипотеза верна, но я не знал, так ли оно было на самом деле. Можно сказать, я написал статью в качестве своеобразного эксперимента. Мне было интересно, какой отклик она вызовет.

Когда же мсье антрополог решил подвести под эту «догадку» научную базу, он обратился к экономисту Джону Мэйнарду Кейнсу, который в 30-ых годах прошлого века предсказывал, что к концу тысячелетия средняя продолжительность рабочей недели в наиболее развитых капиталистических странах будет составлять примерно 15 часов. Именно эту бочку решил заткнуть Гребер, заявив, что предсказания Кейнса были бы верны, если бы не хитрый план коварных капиталистов. Дескать, пролетарии получив в пользование слишком много свободного времени, принялись задавать неудобные вопросы и чинить прочие козни правящему классу, как то было в 60-ых годах ХХ века.

Правящий класс пришел к выводу, что счастливое и продуктивное население с обилием свободного времени представляет смертельную опасность. (Вспомните, что начало происходить в шестидесятые годы, когда только начали приближаться к такому положению дел.) С другой стороны, им невероятно удобно представление, согласно которому работа обладает моральной ценностью сама по себе, и каждый, кто не согласен подчинить строгой рабочей дисциплине бо́льшую часть своего активного времени, ничего не заслуживает в жизни.

Ох, как же близка сердцу левака такая «догадка». Как бы ему хотелось поверить в такое «обличение» капитализма. Неудивительно, что наш доктор стал настолько популярен в левой среде. Как же приятно думать, что если завтра революция, то работать все будут по 15 часов в неделю, а загружают нас лишь для того, чтобы вредные мысли в голову не лезли.
Как же всё обстоит на самом деле?

График отображает длину средней рабочей недели в разных группах стран, в зависимости от господствующего способа производства. Нас интересует мелкая пунктирная линия, отображающая капиталистические страны с минимальной угрозой революции; и крупная пунктирная отображающая страны с высокой долей угрозы соц. революции и наличием компартии.

Во-первых, обратим внимание на общий тренд к снижению рабочей недели. То есть никакой правящий класс никого припахивать зазря не стал.
Во-вторых, обратим внимание на то, что самая короткая рабочая неделя была в тех странах, где были сильны революционные настроения. Если верить Греберу, то активная гражданская позиция народа приводит к увеличению рабочей недели. Что уже абсурдно. Но давайте тогда, хотя бы сравним, как революционный настрой граждан отразился на скорости снижения рабочей недели.

Возьмём отрезок 1955-1980гг.. Это период времени наиболее близок к описываемому Гребером, и, в то же время, на нём достаточно рельефно отражено сокращение рабочей недели.
В странах с минимальной угрозой революции рабочая неделя сократилась на 9%.
В странах с угрозой революции на 10%
То есть корреляция обратная той, что предлагает Гребер. Что естественно, так как тред-юнионистское движение (только такое массовое «революционное» движение имело место быть в большинстве стран Европы во второй половине 20-го века и до сих пор) приводит к улучшению условий продажи своей способности к труду рабочими, что, в том числе, подразумевает сокращение рабочей недели. Тут уже встаёт другой вопрос — насколько тред-юнионисты вообще способны улучшить положение трудящихся в обществе? Исходя из таблицы выше — аж на целый процент. Если же учесть, что в графике отображены вообще все страны мира, в которых была компартия, то вклад тред-юнионистов стремится к нулю.
Возвращаясь к теме, мы можем точно утверждать, что никакого заговора правящего класса по занятию массы пролетариев бесполезной работой нет.

Теперь, когда мы условились, что в капиталистическом обществе труд делится на производительный и непроизводительный, позволим себе слегка изменить задаваемый автором вопрос «существуют ли бесполезные работы?», ведь он сам по себе, есть пример накрепко засевшего в голове доктора позитивизма. Перефразируем его так, чтобы он точнее отражал суть исследования: может ли оплачиваться непроизводительный труд в капиталистическом способе производства?

Если вдруг на данном этапе вам всё ещё не кажется данный вопрос абсурдным инстинктивно, дальше последует объяснение, почему он таковым является.
В нашей заметке про сверхпотребление мы уже мельком касались данной темы. Апеллируя к трудовой теории стоимости Маркса и его критике политэкономии, мы доказали, что никакие товары и услуги на которые тратит свою заработную плату пролетарий лишними или бесполезными для него не являются. Он просто удовлетворяет свои потребности в силу своих материальных возможностей для воспроизводства своей способности к труду, ибо именно денежный эквивалент этих потребностей он получает в виде заработной платы. То бесчисленное количество современных удобств, которое нас окружает — есть ни что иное, как необходимое удовлетворение потребностей пролетариата ради воспроизводства его способности к труду. Если какой-то товар не содержит в себе потребительской стоимости, он перестаёт быть товаром. Так работает рынок, как господствующий вид товарного хозяйства при капитализме.

Заданный же вопрос, в сущности, имеет такой же ответ, только с некоторыми перестановками. В роли потребителя здесь выступает не пролетарий, а капиталист. Пролетарий, соответственно, выступает в роли поставщика товара необходимого для существования капитала, как самовозрастающей стоимости. То есть пролетарий удовлетворяет потребности капиталиста. Если цель пролетария в этом обмене — получить необходимое количество материальных средств для воспроизводства своей рабочей силы, то цель капиталиста это удовлетворение постоянно растущих собственных потребностей. Для этого должен расти и его капитал. Для того чтобы он рос, капитал должен оставаться конкурентноспособным, то есть его норма прибыли должна быть выше средней по индустрии. Любые бесполезные издержки для капиталиста — это понижение нормы прибыли для себя, а значит, неминуемый крах всего предприятия и собственное банкротство. Капиталист, так же как и пролетарий, подчинён правилам игры, законам капитализма. Он их не устанавливает, он волен их только использовать на благо себя, а его выживание зависит от того, насколько хорошо он понимает эти общественные законы и насколько правильно им следует в своей предпринимательской деятельности. Добровольная трата на бесполезную рабочую силу для капиталиста равносильна по своему сумасшествию желанию пилота Формулы-1 участвовать в Гран-При на заведомо неисправном болиде. Итогом и тут, и там будет авария и последующее выбывание из гонки.

«Что ж», — говорит нам на это доктор Гребер, — «капиталист не всегда знает ЧЕМ занят его рабочий!» В своей книге он приводит нам в пример офисного сотрудника, который 80% своего рабочего времени тратит на создание мемов про котиков.
Мы ему на это ответим, что сотрудник какого-нибудь ЧОПа, в теории, вполне мог бы себе позволить потратить на это благородное дело все 100% своего рабочего времени, при том условии, что заведение, которое он охраняет, никто не грабит. Знает ли об этом его работодатель? Естественно знает. Но, тем не менее, нанимает его на эту должность. Мы об этом писали в нашей статье про упущенную прибыль.
Очевидно, те 20% времени, которые мемодел тратит на производительный труд и есть львиная доля того, за что он получает свой доход. Ну и конечно его «сидение» в офисе тоже оплачивается, так как является необходимым условием для того, чтобы он был на рабочем месте, когда и если ему придётся выполнять свои непосредственные обязанности перед работодателем.

Единственным условием, при котором работник, не занятый производительным трудом, получает, тем не менее, заработную плату, это когда капиталист всё ещё считает его труд производительным, но этот труд в действительности таковым не является. Упразднение такой должности в ближайшем будущем, тем не менее, неизбежно. Очевидно, что это исключение из правил, а не норма и уж точно не искусственно созданная «бредовая» работа.
Также возможно создание фиктивной должности в гос. аппарате, при достаточной его коррумпированности, для извлечения личной выгоды, но уж никак не для того, чтобы бездельников не посещали вредные мысли.
Так же не объясняется подверженность «бредовых работ» общим рыночным тенденциям. Уж коль скоро они были искусственно созданы всемирным правительством, то почему же оно не изволит спасать эти должности от рыночных катаклизмов? Не ясно. Видимо, для дополнительной конспирации.

Надеюсь, на этом вопрос о существовании «бредовых работ» исчерпан. Так что, в заключении, хотелось бы лишь вспомнить, что именно этой концепцией оперирует Олег Комолов в своей «научной» работе. Не стоит объяснять, насколько пагубным окажется влияние подобной отдалённой от истины писанины на левое движение, если она будет использоваться, как научная база и тем более, если будет включена в марксистскую теорию. Ведь на это, в конечном счёте, претендует Комолов. Мы с товарищами делаем всё возможное, чтобы очистить левое движение от такой «науки», призываем и вас поступать так же.