Что случилось с Белой Австралией?

Австралия, как и США, была основана британскими колонистами. Обе страны были построены и заселены белыми иммигрантами. Всего несколько десятилетий назад в обеих странах существовала иммиграционная политика, отдававшая сильное предпочтение белой иммиграции, но в Австралии эта политика куда больше напрямую была связана с расой. Австралия не только стремилась сохранить расовую чистоту, но и сохранить определённый этнический состав. Политика “Белой Австралии” была по сути политикой “Британской Австралии”, которая была установлена людьми, которые считали себя британцами до мозга костей. Что же случилось с их гордой идентичностью?

В New Britannia, исследователь Алан Джеймс рассматривает то, что он называет “подъёмом и упадком Англо-Австралии”. Это история о предательстве, которая практически идентична американской. Начиная с 1930ых годов, коалиция интеллектуалов, бюрократов и политиков пошли наперекор воле большинства австралийцев и открыли границы для иммигрантов, совсем не похожих на её жителей.

Штрафная колония

До американской революции североамериканские колонии были очень удобным местом для перебрасывания заключённых из метрополии. Однако после приобретения независимости США отказались принимать заключённых, поэтому начиная с 1787 года Британия начала отправлять заключённых в Австралию. В будущем они должны были стать основным населением колонии, которая стала бы противовесом Франции в южной части Тихого океана. Первый губернатор, Артур Филлип, установил соответствующие правила: как только заключённый отбывал свой срок, с ним будут обращаться так же, как если бы его никогда и не было.

Британия продолжала высылать заключённых в Австралию вплоть до 1868 года — к тому моменту в Австралию было выслано 132,000 мужчин и 25,000 женщин. Сегодняшние австралийцы любят отмечать, что те заключённые не были полным отребьем — в основном это были мелкие воры; в случае более серьёзных преступлений применялась казнь. Средний возраст невольного колониста составлял 27 лет, и заключённые были отчасти выбраны из-за того, что они были достаточно здоровы и могли стать хорошими поселенцами. Впрочем, даже в самые первые десятилетия в Австралию прибывали и добровольно — к 1820ым каждый пятый прибывший был вольным иммигрантом.

Британцы поощряли добровольную иммиграцию и в 1832 году начали компенсировать стоимость поездки в Австралию. Поскольку большинство заключённых и свободных иммигрантов были мужчинами, в Австралии существовал большой спрос на женщин, из-за чего женщины чаще пользовались субсидированным переездом, чем мужчины. Соотношение полов выровнялось лишь к 1880ым.

Вековое численное преобладание мужчин создало в Австралии культуру "mateship" или мужского товарищества. Поскольку у мужчин зачастую не было женщин, они могли полагаться только на других мужчин. Во время конституционного референдума в 1999 году тогдашний премьер-министр Джон Говард даже хотел добавить упоминание этого товарищества в преамбулу конституции.

Алан Джеймс отмечает, что австралийские колонисты считали себя лояльными подданными британской короны. Единственным исключением были ирландские католики, высланные в Австралию после провалившейся революции 1798 года. Их враждебное отношение вылилось в единственное восстание за историю Австралии. В 1804 году около 300 сбежавших заключённых украли оружие и потребовали корабль до Ирландии. В результате произошедшей после этого битвы за Винегар Хилл погибло 15 восставших, а 9 зачинщиков были казнены. Джеймс пишет, что это на некоторое время осложнило англо-ирландские отношения в Австралии, но в основном шотландцы и ирландцы были ассимилированы в британский патриотизм.

Белая Австралия

Один из первых случаев непринятия небелой иммиграции случился ещё в 1830ых. К тому моменту крупные землевладельцы хотели дешёвую рабочую силу. Они запросили у правительства право на завоз китайских рабочих, но что колониальное, что британское правительство отказывалось рассматривать вариант принятия “низших людей рабского характера”.

Первые небелые появились на континенте с началом золотой лихорадки в 1851 году. Первые китайцы приехали в 1854 году, и к в 1858 на золотых приисках Виктории их было уже 40,000. Белым шахтёрам не нравились их чужеродные привычки, и они жаловались, что в случае успеха китайцы отсылают свои заработки на родину. Колониальное правительство попыталось снизить приток китайцев, облагая налогами прибывших и ограничивая число людей, которое могло прибыть на одном корабле, но золото было слишком сильной приманкой.

Этнические конфликты достигли своего пика в 1857 году, когда 700 белых шахтёров напали на лагерь из 2,000 китайцев. В результате того, что мы сегодня знаем как бунт в Бакленде, они разграбили лагерь, сожгли местный храм и убили нескольких человек. Некоторые китайцы также утонули в реке, пытаясь сбежать от погромов. Полиция оказалась на месте и восстановила порядок лишь через три дня. Тринадцать белых бунтовщиков были арестованы, но суд присяжных признал невиновными девять из них, а оставшиеся четверо получили лишь 9 месяцев тюрьмы.

В 1860 году в колонии Нового Южного Уэльса белые убили ещё двух китайских шахтёров, и потребовали полного их изгнания. Они также добавляют новые слова к известной патриотической песне “Rule Britannia:”

Rule Britannia:

Britannia rules the waves.

No more Chinamen allowed

In New South Wales.

Колониальное правительство тратило так много денег на защиту китайских шахтёров, что в итоге оно согласилось запретить китайскую иммиграцию в 1861 году. В 1888 оно приняло закон, полностью исключающий китайцев.

В 1901 году британские колонии объединились в Австралийское Содружество, и его граждане хотели, чтобы оно оставалось белым. Вот что говорил первый премьер-министр содружества, Эдмунд Бартон: “Мы охраняем последнюю часть мира, в которой высшие расы могут жить и свободно расти во имя высшей цивилизации.” Второй премьер-министр, Альфред Дикин был даже более откровенен: “Расовое единство абсолютно необходимо для единства Австралии. На самом деле, оно важнее, особенно в критической ситуации, чем объединение по любому другому признаку.”

Джеймс отмечает, что тогда это была превалирующая точка зрения. В свой первый же год существования содружество приняло закон об исключении всех небелых. Однако Британия имела права вето, и могла воспользоваться им для недопущения принятия любых законов, напрямую связанных с расой. Из-за этого Австралия воспользовалась методом, изобретённым в колонии Наталь, известным тогда как “Формула Наталя”. Она требовала, чтобы все потенциальные иммигранты сдавали тест на европейском языке. Это мог быть любой европейский язык, поэтому, например, англоговорящему индусу могли дать тест на итальянском, который он бы несомненно провалил.

Лейбористы были единственной партией, которая выступала против закона — они настаивали на чётко выраженном, незавуалированном запрете по расовому признаку. Как и в США того времени, представители рабочего класса открыто выступали за интересы белых. В 1900 году, когда была основана Лейбористская партия всего содружества, второй пункт их программы требовал “полного исключения цветных и прочих нежелательных рас”. Для австралийцев того времени небелая иммиграция была чем-то немыслимым.

В 1907 году Тедди Рузвельт послал “Великий белый флот” с дружественными визитами в разные страны вокруг света с целью демонстрации силы американского флота. Австралия приняла корабли в духе расовой и даже британской солидарности. Сиднейский композитор Джо Слейтер:

When they reach our sunny land we’ll extend a friendly hand,

And we’ll treat them all as brothers taut and true,

For when all is said and done, as a race we all are one,

All descended from the old Red, White, and Blue.

“Австралия, земля белого человека” была песней, изданной и впервые исполненной в 1910 году. Она включала такие слова, как:

Sunny south of Old Britannia’s sons,

Australia the white man’s land,

defended by the white man’s guns.

God bless and help us to protect our glorious land Australia.

В 1919 году австралийский премьер министр Билли Хьюз посетил Парижскую мирную конференцию. Во время переговоров по созданию Лиги Наций, японская делегация предложила декларацию о расовом равенстве. Хьюз возглавил её противников, видя в ней нападки на политику Белой Австралии, и в итоге от неё отказались.

Простые австралийцы принимали тогдашнее положение вещей за должное, но некоторые “интеллектуалы” начали поносить свою страну. Алан Джеймс цитирует поэму Алека Дервента Хоупа 1939 года:

Without songs, architecture, history . . .

And her five cities, like five teeming sores

Each drains her: a vast parasite robber-state

Where second-hand Europeans pullulate

Timidly on the edge of alien shores.

Это было значительным изменением по сравнению с поэзией более ранних времён. Джеймс также цитирует Мэри Гилмор и её Old Botany Bay, в которой она прославляет заключённых-первопроходцев:

I am he

Who paved the way,

That you might walk

At your ease today;

I split the rock;

I felled the tree,

The nation was —

Because of me!

Джеймс отмечает, что первые нарушения политики Белой Австралии случились после второй мировой войны. Австралия приняла небелых беженцев, спасавшихся от японской агрессии, и им позволили остаться на время войны — большинство, как и обещало, отправилось домой после окончания войны, однако некоторые захотели остаться, в результате чего поднялся вопрос о насильственной депортации. Однако в итоге примерно 800 из ним позволили остаться, что было явным и угрожающим отклонением от долго действующей политики.

Во время союзнической оккупации Японии некоторые австралийские солдаты женились на японских женщинах. Их жён в итоге впустили — ещё одно отклонение от политики, но оно было оправдано тем, что число “военных жён” было невелико. Премьер-министр Роберт Мензис уверил публику, что подобные исключения не означают изменения в политике.

К 1950ым, однако, впервые начали появляться группы, которые открыто призывали к принятию небелых иммигрантов. Джеймс отмечает, что они в основном были коммунистами или церковными лидерами, среди которых было много ирландских католиков. В 1959 году была создана “группа по иммиграционной реформе”, преимущественно состоящая из членов академии, призывавшая к отмене политики Белой Австралии.

В 1961 году по мнению Джеймса произошло очень важное событие — главой департамента иммиграции стал Питер Хейдон. Джеймс не объясняет что привело к этому назначению, но Хейдон открыто выступал против тогдашнего взгляда правительства на иммиграцию, и он начал заполнять департамент людьми, которые хотели открыть страну для небелой иммиграции. После его отставки пост занял Билли Снэдден, который точно так же хотел открыть границы для небелых. К тому моменту никаких официальных изменений в политике не было, и едва ли какой-либо министр осмелился бы открыто призвать к ним. Это был чисто бюрократический, практически тайный захват столь важного департамента.

Изменения не заставили себя ждать и в австралийском обществе. Первый тревожный звоночек появился, когда лейбористы в 1965 убрали любые упоминания “Белой Австралии” из их программы. Это было открытое предательство принципов, за которыми стояли лейбористы с середины 19го века. Вероятно в рамках случайных совпадений в том же году США отменили свою иммиграционную политику, отдававшую предпочтение европейцам.

В 1971 году тодашний премьер-министр Джон Гортон объяснил свою мотивацию по смене политики:

“Я думаю, что если мы постепенно увеличим долю небелокожих людей в Австралии, то, по мере того, как это будет происходить, люди перестанут думать о различиях между расами. И если это произойдёт так, как это задумал я, то тогда мы сможем представить миру первое по-настоящему мультирасовое общество без какой-либо межрасовой напряженности. В любом случае, это наш идеал”.

У Австралии, конечно же, не было никаких обязательств по проведению подобных экспериментов, причём даже сам Гортон признавал, что успех не гарантирован. Впрочем, подобное мышление к тому моменту превалировало на Западе.

К 1972 году политика Белой Австралии была официально отменена, и к 1980ым Австралию захлестнула волна азиатской иммиграции. Особенно старательно её продвигали лейбористы, а профсоюзы, традиционные их союзники, просто молчали. Это было типичным ударом в спину. Партия, которая была твёрдо слева относительно требований рабочих к капиталу, была захвачена левым безумием на тему расы, как и многим другим, что вообще не имело отношения к интересу рабочего класса. Медиа, разумеется, очень быстро подстроились под новую линию партии.

Джеймс отмечает, что к моменту “Дела Блейни” в 1984 году существовал чёткий консенсус против традиционной иммиграционной политики. Джоффри Блейни, один из самых выдающихся австралийских историков, осторожно написал о возможных межэтнических конфликтах, которые могут произойти в мультирасовых обществах, и предположил, что число ежегодно прибывающих в страну азиатских иммигрантов слишком высоко. За это он был подвергнут нещадной травле, и это заметно сказалась на нём. Подобные публичные наказания производили должный эффект на тех, кто мог осмелиться выступить против консенсуса.

Джеймс также отмечает, что столпы австралийского общества — медиа, церкви, политики и академики работали вместе, чтобы противостоять воле большинства. В частности он цитирует признание бывшего премьер-министра Роберта Хоука:

“Крупные партии договорились о том, чтобы тема иммиграции была вне политических обсуждений <...> Не было ни одного другого такого вопроса, по которому партии были готовы договориться аналогичным образом <...> чтобы продвигать национальные интересы в обход электората, который был по их мнению позади [в этом вопросе]”

Журналист Гвинн Дайер одобрил подобный обман во имя “этнического разноображивания”, и сказал, что правительство право, когда оно делает “хорошие вещи тайно”: “Позвольте магии работать, но не говорите об этом детям. Они просто рассердятся и всё испортят”.

Это типичное презрение элит к простым людям. Замещение коренного населения иммигрантами — это чудесно, но почему-то замещённое население не может понять всех этих благ, поэтому эта политика должна проводиться в тайне.

Нападки на Англо-Австралию

Алан Джеймс гордится своим британским происхождением, как и большинство австралийцев. Он видит “этническую диверсификацию” как прямую атаку не только на белую Австралию, но и Британскую Австралию в принципе.

В отличие от США Австралии не пришлось воевать за свою независимость, и в течение многих поколений они сохраняли связи с Британией, порой походивших на почитание. Когда британский генерал Чарльз Гордон был убит в Хартуме в 1885 году, то для мести за его убийство была сформирована британская экспедиционная армия. Из Сиднея прибыло не менее 770 добровольцев, и по свидетельствам очевидцев провожать их вышло две трети населения города. Шестнадцать тысяч австралийских добровольцев сражались на стороне Британии во время Бурской войны и других южноафриканских конфликтов. Австралийские добровольцы хотели помочь в подавлении бурского восстания, но прибыли слишком поздно. Целых 60,000 мужчин, каждый из которых прибыл добровольно, погибло за Британию в первой мировой войне. Джеймс видит эти эти жертвы абсолютно естественными, так как они считали, что сражаются за свой народ и империю.

Роберт Мензис, “британец до мозга костей”, впервые посетил Британию в 1935 году. Он трогательно писал о том, что «трогает душу тех, кто идет« домой» в страну, которую они никогда не видели.

В 1930ых произошёл спад иммиграции британцев, из-за чего число иммигрантов из континентальной Европы превысило число британских иммигрантов. Они были белыми, но они не были британцами, в результате чего Австралия в 1936 году решила возобновить субсидируемый переезд из Британии, а также они несколько усложнили иммиграцию для небританцев. Джеймс отмечает, что в 1939 году европейцы должны были прикладывать фотографии к их заявлениям на визу. Одной из целей подобного требования являлось стремление недопущения в страну людей, которые были похожи на евреев, поскольку предполагалось, что антисемитизм не пустит свои корни в Австралии, если в ней не будет евреев.

Вторая мировая война стала важной повортной точкой в отношениях с Британией. Австралия была шокирована британской сдачей Сингапура, в результате которой в плен к японцам попало 16,000 австралийцев. Чёрчилль также настоял на том, чтобы отправить австралийцев сражаться в Европу, нежели чем позволить им остаться, чтобы сражаться с Японией. Вместо службы под британским командованием австралийцам приходилось подчиняться американским офицерам. Australian Broadcasting Corporation, которая всегда проигрывала “The British Grenadiers” перед трансляцией, сменила её на “Advance, Australia Fair” в 1942 году.

Старые связи, однако, не так просто сломать, и бесплатный субсидрованный проезд из Британии существовал и после войны. С 1947 по 1973 в Австралию более миллиона британских переселенцев под слоганом “Bring out a Brit.” Британцы перестали субсидировать переезд в 1972 году, но австралийцы продолжили делать это вплоть до 1981 года. В 1948 году, когда появилось австралийское гражданство, британские иммигранты могли получить его после всего года пребывания в стране, что было значительно меньше по сравнению с остальными. Британские иммигранты также имели преференции при приёме в армию.

Джеймс вспоминает Англо-Австралию с ностальгией. Он вспоминает, что до 1970ых школьники в штате Виктория отдавали честь австралийскому флагу каждый день и слушали “God Save the Queen”. До 1960ых кинотеатры проигрывали “God Save the Queen” перед каждым фильмом, и все вставали. Портрет королевы висел в правительственных учреждениях, школах и залах заседаний, но они начали пропадать в 1970ых.

Некоторые изменения были добровольными. В 1977 референдум изменил национальный гимн на “Развивайся, прекрасная Австралия”. При этом, несмотря на практически полную поддержку медиа республиканства, избиратели, последний раз в 1999 году, предпочли остаться субъектами британской короны.

Джеймс отмечает, что трансформация Австралии в мульти-культи проект сопровождалась ритуалами ненависти к Британии. Существует нелестное австралийское слово для обозначения британцев - «poms». Несмотря на типичный для левых запрет на «негативные стереотипы», британцы и белые австралийцы в целом — единственные люди, на которых можно безнаказанно нападать. Г-н Джеймс цитирует заголовок истории о мусоре, оставленном на туристическом пляже: «Filthy poms». Он отмечает, что на пляже много других туристов, но посмеет ли газета написать о «грязных япошках»?

Оскорбления британцев — это способ лишний раз плюнуть в сторону политики Белой Австралии. Если кто-либо выражает свою ностальгию по Англо-Австралии, то в ответ он получит рассказ о том, что в те дни австралийцы даже не знали как есть, и что отворачивание от Британии это лучшая вещь, которую когда-либо делала Австралия.

Почему это произошло?

Алан Джеймс дал нам прекрасное чтиво о некогда крепких людях, уничтоживших себя. Однако ему не хватает того, чего не хватает большинству таких рассказов: убедительного объяснения того, почему Англо-Австралия возненавидела себя и решила подписать себе смертный приговор.

Это не полностью вина мистера Джеймса. Мультикультуралисты часто действовали тайно, а СМИ никогда не требуют никаких объяснений, выходящих за рамки лозунгов о разнообразии и глупой болтовни об этнической пище. Каждая нация британской диаспоры имеет одинаковую печальную историю: Канада, Соединенные Штаты и Новая Зеландия отказались от своего наследия. Никто не посоветовался с их людьми и не объяснил, почему белое население внезапно оказалось недостаточно хорошим.

Печально читать такое убедительное подтверждение того, что наша собственная болезнь так сильно поражает наших австралийских братьев, но приятно знать, что некоторые из них все еще здоровы и полны решимости спасти свою страну.

Автор перевода: Мисака Микотова

Оригинал: https://www.amren.com/features/2013/03/what-happened-to-white-australia/