Убивая призраков

Некоторые люди больше жизни. Гитлер больше смерти.

Как мы можем убить призраков двадцатого столетия?

Или менее поэтично: как: начиная в двадцатых годах и далее, мы можем сделать Гитлера, Сталина, Мао и сотоварищей неактуальными?

Кажется, это будет долгий, медленный процесс. Но на самом деле это практическая мера — один из читателей просит вернуть деньги за подписку, потому что в комментариях реабилитируют Сталина (“а, может, даже и Гитлера”). Как советский еврей (едва ли редкий типаж среди моих читателей), он находит это проблематичным. Неудивительно!

Марк Антоний выяснил, что нужно делать в таких случаях. Мы не должны восхвалять Гитлера, Сталина или Мао. Мы должны похоронить их: сделать их частью истории.

Panta rhei: настоящее продолжает утекать в прошлое. В своем течении оно проходит сквозь фильтр, превращающий новости в историю. Новости для детей; разум ребенка — это джунгли мифов, где святые сражаются с демонами; новости никогда не были чем-либо, кроме инструмента власти.

Процесс обработки новостей до состояния истории — это процесс экзорцизма, изгоняющий и отправляющий на покой все волшебные легенды; в конце концов, их персонажи — это всего лишь люди. Задача новостей — быть полезными. Задача истории — быть красивой.

Чтобы быть красивой, ей, конечно же, нужно быть правдивой. Но, оказывается, чтобы быть полезной, ей всё равно нужно быть правдивой — хотя и по другим причинам. Поэтому очистка истории редко включает в себя исправление намеренной лжи, хотя и такое случается. Истина выходит за рамки фактов.

Если вы занимаетесь историей, чтобы выковать инструмент, или, еще того хуже, оружие, вы занимаетесь ей неправильно. Вы получите дерьмовый инструмент и еще более дерьмовое оружие. Реальность — это самый лучший инструмент и самое лучшее оружие, которое только возможно.

История принадлежит взрослым. Поэтому в ней не может быть никаких призраков, легенд, святых или демонов. Ведь так?

Гитлер, Сталин, Мао и сегодняшний день

Когда мы смотрим на эту подборку, первая аномалия, попадающаяся нам на глаза, очевидна. Сегодня Гитлер гораздо актуальнее Сталина — который все еще актуальнее Мао:

Это немного странно с историографической точки зрения, потому что самой очевидной причиной продолжающейся актуальности этих политических лидеров — которые, конечно же, уже мертвы — было бы продолжающееся существование их политических движений и/или организаций. Но Гитлер, куда более вымерший из всех трех, при этом остается наиболее актуальным среди них.

В то же время, Мао красуется на китайской версии однодолларовой купюры. И вряд ли кто-то в Китае хочет отменить Мао, или эмоционально реагирует на взаимодействие с китайскими деньгами (хотя я думаю, что теперь они все используют телефоны для оплаты — ох уж эти небожители!), или даже возится с отрицанием его преступлений. Это странно? Или так поступают взрослые? Или только китайцы?

Психологическое здоровье населения значительно выиграло бы, если бы Гитлер стал настолько же неактуальным (в общественном сознании), как Сталин и Мао. Это была бы настолько крупная победа, что, как и большинство побед, она скорее всего режимо-полна (т.е. наиболее легкий способ ее достижения — это безоговорочная смена режима — прим. пер.). Но если называть нацистом каждого, кто считает, что Гитлер не актуален, получается, что я, определенно, нацист — и за нацизмом будущее — поэтому я рекомендую не использовать это определение.

Конечно же, Гитлер был реальной исторической фигурой; насколько я могу быть уверенным, составленные нашими профессиональными историками образы его и его режима, необычайно точны; у нас также есть достаточно точные образы Сталина и Мао; и все эти люди актуальны в историческом контексте, прямо как Нерон, Тамерлан и Робеспьер; они были людьми, их саги истинны, и иллюстрируют состояние человечества; но вообще никто не беспокоится, что Тамерлан вернется и разграбит Бруклин — он не актуален ни в каком конкретном контексте.

Но даже когда мы исправим аномалию Гитлера, нам все еще придется признать, что Сталин и Мао актуальнее Тамерлана. Отчасти это потому, что организации, которыми они руководили, все еще существуют (в особенности это верно для Мао). Отчасти, однако, это происходит потому, что мы еще не провели четкую границу между веками; мы не понимаем, почему то, что произошло в двадцатом веке, не может повториться сегодня. Нельзя ощущать себя в безопасности без такого понимания.

И хотя пик Гитлера приходит и уходит, давайте не забывать кто все еще король:

Честно признаться, я без понятия, как объяснить красную линию. Возможно, это просто вне моего понимания.

Пожары мертвого века

В каком-то смысле войны, разрушения и массовые убийства двадцатого века напоминают мне лесной пожар. Эти пожары несут за собой множество трагичных последствий. Но война — это естественная часть истории, как и пожар — естественная часть леса.

Во многих западных лесах пожары делятся на два типа: поверхностные и коронные. Поверхностные пожары сжигают подлесок и поддерживают здоровье экосистемы; коронные пожары доходят до верхушек деревьев и уничтожают все на своем пути. Двадцатый век был своего рода коронным пожаром истории, уничтожив все реликтовые режимы и оставив лишь всемирную монокультуру ростков и сорняков.

В рамках этой метафоры, эти крупные коронные пожары не могут произойти снова, потому что они зависят от накопленного топлива — потенциальной энергии насилия — которое уже выгорело. Курение в реликтовом лесу — это одно. Курение в дождливый день на пепелище, полном сорняков и обгоревших головешек — другое. Поэтому шутить о Гитлере безопасно — или должно быть безопасно. Если бы Гитлер все еще существовал, как бы эти шутки могли быть смешными?

В каком-то смысле, интеллектуальная свобода, которой мы должны наслаждаться сегодня — это истинное наследие наших предков, переживших эти ужасные пожары. Если вы настоящий исторический романтик, то мое право шутить о Гитлере, относиться к нему и к его режиму как к части прошлого, а не настоящего, было заслужено моим дедом, евреем-сталинистом, сражавшимся в Арденнах — помогая сделать Третий Рейх частью прошлого, а не настоящего — помогая Красному Царю повесить над Европой (цитируя Геббельса) железный занавес…

И все ради чего? Ради того, чтобы в 2021 Гитлер продолжал править нами? Или Сталин? И если вы боитесь Сталина, то, в некотором смысле, Сталин правит вами. Настоящее принадлежит живым, и ни один из этих людей не заслуживает быть его частью.

Когда мы перестанем бояться этих людей, мы даже сможем признать в них несовершенных гениев, которыми они и были. Ни один историк не сомневается в гениальности Гитлера, Сталина, ФДР, Черчилля или Мао. Когда мы признаем, что двадцатый век это часть тогда, а не сейчас, мы даже сможем распознать так часто встречающуюся жестокую историческую иронию — столь свойственную всемогущему провидению.

Если бы вы хотели получить четкую картину Москвы в 1943-м году, вы бы не нашли ее в Вашингтоне или в Лондоне. Вам бы пришлось отправиться в Берлин — и вычесть международный еврейский заговор. От которого Гитлер все ожидает, что ему будет не плевать на то, что он убивает евреев. Если бы в 1941 международный фашистский заговор был реален, Япония бы атаковала Россию, а не Гавайи, Италия бы атаковала Россию, а не Грецию, Испания бы взяла под контроль Гибралтар и Гитлер бы победил в войне — или, хотя бы, в Старом Свете. И в 1945-м году англо-американцы были искренне удивлены, потому что лживая пропаганда зверств из прошлой войны, от которой они воздержались в этой войне — взамен толкая речи о международном фашистском заговоре и его планах по захвату мира — оказалась, руками этого поколения гуннов, воплощенной истиной. Что было немножечко неудобно, потому что они активно опровергали получаемые ими доклады! В то время как они сами приняли, довели до совершенства и индустриализировали доктрину массированых воздушных атак на “жилые районы” с целью подорвать мораль — стратегию, разработанную в фашистской Италии генералом Дуэ, которой пользовались все участники конфликта, кроме Советов, которые, наверное, были гениями, или что-то вроде того — потому что дуэтизм не сработал вообще никак. Однако он убил множество маленьких девочек — пусть и не так много, как Aktion Reinhard. Красная Армия использовала девочек иначе — что не заставило американских паладинов антифашизма даже поморщиться, пока они отправляли медведю грузовики, самолеты, доллары и кукурузу… всегда можно объяснить, почему все это (любое из этих действий!) было необходимо. Но попробуйте произнести такое объяснение вслух…

Можно ли винить кого-то в том, что он не смог найти святую тропу в этом ироничном кошмаре? Я могу винить людей за то, что они убивают маленьких девочек. Я явно не могу винить людей за то, что они встали на какую-то сторону — подобным образом я отношусь к войне Роз, к Пелопоннесской войне и т.д., и т.п.

Таков исторический нарратив двадцатого века — трагедия Шекспира, столь же горькая, сколь и смешная — если что-то холоднее ада может быть смешным — но такой, для ныне живущих, она обязана быть. Кроме (в основном) фактов, у нее нет ничего общего с официальным нарративом, который представляет из себя почти что языческий миф о добре и зле. Но у него редко больше общего — чаще даже меньше — с большинством попыток пересмотреть этот нарратив — которые обычно просто пытаются перевернуть официальную мифологию.

Но лидеры — великие диктаторы, включая и нашего — кем они были на самом деле? Кто же они, как не безрассудные гении со своими изъянами? У каждого из них были свои недостатки и свои таланты; они играли за разные страны; они играли в лесу, готовом вспыхнуть. И они высекали море искр. И, конечно, все они были нарциссическими, макиавеллианскими социопатами. И каждый по-своему!

Они были курильщиками в мире, наполненном хворостом, мире, полном людей готовых, желающих и способных творить невообразимое насилие над другими людьми. Их умы оказались в руках теорий, которые говорили им, что чтобы спасти страну или мир, нужно было творить насилие; и огни запылали, поднимая “человеческий дым” Николсона Бейкера (восхитительная книга, кстати говоря). Я уверен, что они жили и умерли, убежденными, что они делали все правильно — как и почти все люди.

Курение опасно для здоровья — и не важно, курите ли вы в реликтовом лесу, или на выжженном поле. Я не пропагандирую курение. Я ничего не пропагандирую. Однако нынешняя ситуация “низкой топливной нагрузки” — это реальная возможность для человечества.

Она означает, что мы можем совершать существенные изменения в политической структуре, не боясь того, что маленькие, но неизбежные искры приземлятся на какую-нибудь кучу листьев и сожгут планету. Снова. И если это потому, что прошлый век уже сжег все, что можно, то мы заслужили этот луч надежды. Больше никогда не будет века, хоть сколько-нибудь похожего на двадцатый.

Правила для парков в сезон дождей

В 2021-м году идей, которые могут сжечь мир, нет. В 1921-м году почти любая идея могла сжечь мир — ведь почти любая идея, если бы она получила достаточно радиоэфира, могла набрать армию серьезных, решительных и способных последователей. И действительно, непонятные и безумные вещи, в которые верили целые страны, даже на нашей стороне, неописуемо странны по стандартам 2021 года; а еще эти сторонники действовали бы в соответствии со своими убеждениями — и даже применяли бы насилие.

Мы можем псевдо-количественно оценить это, определив понятие политического потенциала: потенциал населения по осуществлению коллективных действий вне суверенного контроля — объединению en masse против или независимо от власти. (Энтузиазм в поддержке власти не считается.)

У граждан Рима в 200-м году до н.э. был высокий политический потенциал; у граждан Рима в 200-м году н.э. был низкий политический потенциал. У граждан Рима в 200-м году до н.э. были рабочие республиканские институты; в 200-м году н.э. их уже не было. Легко предположить, что падение потенциала было вызвано упадком этих институтов; кажется, куда более вероятно, что все произошло ровно наоборот.

Голосование — это самый слабый и самый символичный способ измерить коллективную энергию, потому что голосование как действие чисто символично. Коллективное насилие или его угроза — агрессивные толпы или военизированные организации — показывают куда больший уровень политической вовлеченности.

Раз уж сегодня в Америке существуют военизированные правые и левые организации (антифа, “Proud Boys”), мы можем сравнить их с прямыми историческими аналогами. Мы можем сравнить их не только с классикой двадцатого века, как СА Гитлера, но и со старой американской классикой вроде Сынов Свободы или Wide Awakes:

Логотипом Wide Awakes был всевидящий глаз. Отсылка к Эмерсону? Судя по всему, их тотемным животным была — ласка? Нет, хорек. И у них уж точно хватало глаз, чтобы всё кругом выведывать! Потому что в свое время Wide Awakes насчитывали 500,000 членов — в пересчете на душу населения, это эквивалентно десяти миллионам американцев сегодня.

Прикройте глаза! Были ли вы когда-нибудь в Хартфорде, штат Коннектикут? Вот Хартфорд давно минувших дней. Там, на маршах с факелами и глазами, шествовали тысячи прото-нацистов.

Спорим, что вам никто об этом не рассказывал, лол. Истинная история Америки состоит в том, что Америка Д.Г. Лоуренса, “великий континент смерти”, никогда не переставала зажигать. И, возможно, настоящий проект Линкольна заключался бы в том, чтобы вернуть Wide Awakes? Профессор Джаффа, который видит в Честном Эйбе товарища-философа, отказался давать комментарии. Прикройте глаза!

Кажется, будет разумно предположить, что как бы мы их ни оценивали, у Wide Awakes или СА политический потенциал был больше, чем у “Proud Boys” — на много порядков. Конечно, СA были ветеранами, а WA… будущими ветеранами. Мы можем даже взглянуть на Клан Индианы столетней давности, насчитывавший 250,000 членов в одном штате. А теперь все, что у них осталось — это Snapple! А теперь представьте антифу из Роуз Сити против хартфордских Wide Awakes. На этом мероприятии бы определенно взималась плата за просмотр…

В прошлом или в настоящем, дома или за границей, наши агрессивные толпы и ополчения похожи на нелепую шутку по сравнению с участниками любого серьезного гражданского конфликта — и мы чувствуем, что если бы современные американцы не пытались воспроизвести мифы прошлого, они бы никогда не пытались заниматься чем-то подобным.

На самом деле, если бы у нас не было выборов, изобрели бы мы их? Зачем? Разве публика в целом положительно относится к политикам и политике? Именно так подданные монархий во все времена и думали о самой идее выборов, если они вообще о ней думали: способ породить некомпетентность и коррупцию в лучшем случае, а в худшем — гражданскую войну. Определенно, так оно и работало на протяжении последнего века перед Цезарями. Единственное отличие в нашем взгляде на мир заключается в том, что мы предпочитаем демократии олигархию, а не монархию. Мы зовем олигархию республикой. Август называл монархию республикой. У демократии всегда лучшая оптика.

Может показаться странным, что мы говорим о деспотах двадцатого века как о порождениях демократии — но это именно то, чем они были. Они смогли совершить огромное насилие, потому что их поддерживало огромное число склонных к насилию людей. Хотя к началу войны и явно существовали подходы умеренные и радикальные, и хотя даже радикалы не осмеливались публично заявлять о буквально массовом уничтожении людей, консенсус немцев о том, что евреи были проблемой, был столь же демократичным, как и наш консенсус о том, что изменение климата — проблема. Что не говорит нам ничего о евреях или изменении климата — только о демократии.

Гитлер был демократом, потому что у Гитлера был мандат; как и у Сталина; они создали эти мандаты сами; как и большинство тех, кто когда-либо обладал мандатом. Немецкие массы не хотели убить евреев; они хотели, чтобы евреи исчезли. И если государственная машина убийства была столь легко создана нацией Баха и Гете, насколько же легче ее было создать нации Ивана Грозного? Без обид, русские друзья!

Мы все еще наблюдаем эти феномены двадцатого века в веке двадцать первом — в самых отсталых местах этого мира, местах вроде Бирмы (“Мьянмы”). И даже бирманские этнические чистки или лагерь для уйгуров из двадцать первого века — чайная вечеринка по сравнению со Сталиным или Гитлером. (PS: могут ли меня забанить на Substack за деднейминг (практика обращения к транс-персоне по имени, которым она обладала до перехода — прим. пер.) страны?)

Более того, двадцатый век предоставил весьма необычное смешение безумия и компетентности. Повсюду в индустриальном мире, задачи выполнялись за малую долю от того времени, которого они требуют сейчас, и при этом мы использовали лишь малую долю от сегодняшних технологий. Калифорнийского Холокоста просто не может произойти: для начала им нужно будет построить железную дорогу.

[Перевод материала]: https://graymirror.substack.com/p/killing-the-ghosts