Новый Американизм
В 1986 году завоевавший Пулитцеровскую премию историк из Стэнфорда Карл Деглер выступил на ежегодном собрании Американской исторической ассоциации. Вместо того, чтобы как все просто пить виски со льдом, Деглер- спокойный и воспитанный человек, обвинил своих в коллег в измене своему долгу: напуганные национализмом, они отказались изучать нацию. В ту ночь в Чикаго Деглер сказал:
«Мы можем написать историю, которая отрицает или игнорирует национальное государство, но это будет история, не соответствующая тому, чего требуют и желают люди, живущие в национальном государстве. Если мы, историки, не сможем предоставить людям национально-определенную историю, другие, менее профессиональные и менее информированные, возьмут на себя эту работу за нас».
Национальные государства находились в упадке, говорили интеллектуалы того времени. Мир стал глобальным. Зачем заниматься изучением нации? Будучи еще младенцем в XIX веке, век спустя национализм стал настоящим монстром. Во второй половине XX века он был почти мертв - хромой, ужасный призрак, по крайней мере, за пределами постколониальных государств. И историки, казалось, полагали, что, если они прекратят его изучать, он умрет раньше: голодный, заброшенный и забытый.
Фрэнсис Фукуяма - политолог, а не историк, но его эссе 1989 года под названием «Конец истории?» хорошо иллюстрирует точку зрения Деглера. Фашизм и коммунизм погибли в конце холодной войны. Национализм, самая большая существующая угроза либерализму, был «уничтожен» на Западе и в других частях мира, где он все еще бился, но, это был уже нечто другое. «Подавляющее большинство националистических движений мира не имеют политической программы, выходящей за рамки негативного стремления к независимости от какой-либо другой группы или людей, и не предлагают ничего похожего на всеобъемлющую программу социально-экономической организации», - пишет Фукуяма. (Тем не менее, после ему пришлось много раз изменять и корректировать свою точку зрения. В своей последней книге он писал о «неожиданном» популистском национализме российского Владимира Путина, польского Ярослава Качиньского, венгерского Виктора Орбана, турецкого Реджепа Тайипа Эрдогана, Родриго Дутерте и Дональда Трампа.)
Современная историческая наука возникла вместе с национальными государствами. На протяжении более столетия национальное государство было центральным объектом исторического исследования. От Джорджа Бэнкрофта в 1830-х годах до, скажем, Артура Шлезингера-младшего или Ричарда Хофштадтера изучение американской истории означало изучение американской нации. Как сказал историк Джон Хайэм: «С середины девятнадцатого века до 1960-х годов нация была главным субъектом американской истории». За это же время Соединенные Штаты пережили гражданскую войну,сегрегацию, две мировые войны и беспрецедентную миграцию. «Общая история имеет основополагающее значение для поддержания чувства принадлежности к национальным субъектам», - заметил однажды историк Томас Бендер. «Нация, среди прочего, является коллективным соглашением, частично принужденным, для утверждения общей истории как основы для общего будущего».
Но в 1970-х годах изучение нации стало пользоваться все меньшей популярностью у американских историков. Большинство начало изучать либо более локальные вещи либо более глобальные, исследуя опыт и культуру социальных групп или общую мировую историю. Эти исследования, разумеется, принесли свои результы. Но между тем, кто выполнял работу по объяснению американской нации ее прошлого и будущего? Шарлатаны, марионетки и тираны. Выносливость национализма доказывает, что никогда не бывает недостатка в личностях, желающих извратить национальные чувства людей мифами и пророчествами, для продвижения насилия. Когда историки отказываются от изучения нации, когда ученые перестают пытаться написать общую историю для народа, национализм не умирает. Вместо этого он пожирает либерализм.
Возможно, уже слишком поздно пытаться восстановить общую историю, слишком поздно, чтобы что-то изменить. Но есть ли другой вариант, кроме как попытаться создать новую американскую историю, которая могла бы дать начало новому американизму?
Нация и Государство
Американцы отличаются от других наций, каждая нация отличается от другой и их национализм также различен. Нация - это люди с общим происхождением, а государство - это политическое сообщество, регулируемое законами. Национальное государство - это политическое сообщество, регулируемое законами, которое объединяет людей с предположительно общим происхождением. Когда национальные государства возникли из городов-государств, королевств и империй, они объяснили себя, рассказав истории об их происхождении - истории, призванные рассказать, что у всех, скажем, во «французской нации» были общие предки, хотя это , конечно, не совсем так. Очень часто истории национальных государств представляют собой не что иное, как мифы, скрывающие швы, связывающие нацию с государством. Но в случае с США все несколько иначе.
Когда Соединенные Штаты объявили о своей независимости в 1776 году, они стали государством, но что сделало их единой нацией? Нарратив, что американский народ имеет общую родословную, был бы абсурднен; эти люди прибыли из разных стран, и последнее чем они являлись после войны за независимость так это британцами. Вскоре после обретения независимости большинство новых американцев рассматривали Соединенные Штаты не как нацию, а, как следует из названия, конфедерацию разных штатов. Это и сделало споры вокруг ратификации Конституции тяжелой битвой; поэтому сторонники Конституции называли себя «федералистами», когда они фактически были националистами, в том смысле, что они предлагали заменить федеральную систему в соответствии со статьями Конфедерации на национальную систему. Джон Джей в Заметках Федералиста писал: « Единая страна должна быть предоставленна одному объединенному народу - народу, происходящему от одних и тех же предков, говорящему на одном языке, исповедующему ту же религию, привязанную к одним и тем же принципам управления, очень схожим по своим манерам.»
Именно отсутствие этих сходств побудило федералистов, таких как Ноа Вебстера, попытаться придумать национальный характер, призывая американцев использовать новые слова. «Язык, а также правительство должны быть национальными, - писал Вебстер в 1789 году. - У Америки должна быть своя особенность, отличающая ее от остального мира.» Так в США вместо «favour» стали писать «favor». Однако, это не сделало американцев единой нацией. В 1828 году, когда Вебстер опубликовал свой монументальный Американский Словарь Английского Языка, он не включил в негослово «национализм», которое не имело никакого значения в Соединенных Штатах в 1820-х годах. Только в 1840-х годах, когда европейские народы были охвачены так называемым «веком национальностей», американцы начали задумываться, что и они принадлежат к одной нации с собщей удьбой.
Этот ход событий настолько необычен в вопросе строительства нации, что историк Дэвид Армитидж предположил, что Соединенные Штаты - это нечто иное, чем национальное государство. «Под национализмом мы подразумеваем стремление наций обладать государствами для создания своеобразного гибрида, который мы называем национальным государством», - пишет Армитидж, - «но есть и создание, которое мы можем назвать государственной нацией, которое возникает когда государство формируется до развития какого-либо чувства национального самосознания. Соединенные Штаты могут рассматриваться как, пожалуй, единственный впечатляющий пример последнего ».
Один из способов превратить государство в нацию - написать ее историю. Первая значительная работа по истории американской нации это собрание сочинений «История Соединенных Штатов» из десяти томов под авторством Бэнкрофта. Оно было опубликовано в период с 1834 по 1874 года. Бэнкрофт был не только историком; он также был политиком, который служил в администрациях трех президентов США, в том числе военным министром в эпоху американской континентальной экспансии. Будучи фактически архитектором американской нации, Бэнкрофт написал свою историю, пытаясь сделать создание Соединенных Штатов неизбежным, их рост неумолимым, а их историю древней. Не обращая внимания на британское наследство, он прославлял Соединенные Штаты как плюралистическую и космополитическую нацию с предками по всему миру:
«Происхождение языка, на котором мы говорим, ведет нас в Индию; наша религия из Палестины; гимны, которые мы исполняем в наших церквях, впервые услышаны в Италии, некоторые в пустынях Аравии, некоторые на берегах Евфрата; наше искусство родом из Греции; наша юриспруденция из Рима.»
Национализм XIX века был либеральным продуктом Просвещения. Он опирался на аналогию между индивидуумом и коллективом. Как однажды написал американский теоретик национализма Ханс Кон: «Концепция национального самоопределения есть передача идеала свободы от личности к органичному коллективу, была поднята как знамя либерализма».
Либеральный национализм, как идея, фундаментально историческая. Американцы XIX века понимали национальное государство в контексте возникающих идей о правах человека, а именно о том, что власть государства гарантирует каждому, имеющему гражданство, одинаковый набор безотзывных политических прав. Будущий сенатор штата Массачусетс Чарльз Самнер предложил такую интерпретацию в 1849 году:
Человек может быть бедным, слабым, скромным или черным, - он может быть расой европейского, иудейского, индийского или эфиопского происхождения, - он может быть французского, немецкого, английского или ирландского происхождения; но прежде чем будет принята Конституции Массачусетса, все эти различия исчезнут. Он ЧЕЛОВЕК, равный всем своим собратьям. Он является одним из детей государства, которое, как беспристрастный родитель, с одинаковой заботой относится ко всем своим потомкам.
Или, как американский политический философ Фрэнсис Либер родом из Пруссии, оказавший большое влияние на Самнера, писал: «Без национального характера государства не могут достичь той долговечности и цельности политического общества, которые необходимы для нашего прогресса». Самое влиятельное эссе Либера: «Национализм: фрагмент политической науки », появилось в 1860 году, в канун гражданской войны.
Союз и Конфедерация
Гражданская война в США была борьбой за две конкурирующие идеи национального государства. В довоенных Соединенных Штатах, северяне и особенно северные аболиционисты, проводили черту между (северным) национализмом и (южным) секционализмом. «Мы должны развивать национальный, а не секциональный патриотизм», - призвал один конгрессмен из Мичигана в 1850 году. Но южане тоже были националистами. Просто их национализм был тем, что сейчас называется «нелиберальным» или «этническим», в отличие от либерального или гражданского национализма северян. Это различие подверглось большой критике на том основании, что это не более чем способ назвать один тип национализма хорошим, а другой - плохим. Но национализм Севера и Юга различался, и большая часть истории США была битвой между ними.
«Наше правительство это правительство белого человека», - заявил в 1848 году американский государственный деятель Джон К. Кэлхун, выступая против принятия мексиканцев в качестве граждан Соединенных Штатов. «Это правительство было создано нашими отцами на белой основе», - заявил американский политик Стивен Дуглас в 1858 году. «Оно было создано белыми людьми в интересах белых людей и их потомства навсегда».
Абрахам Линкольн, опираясь на аргументы чернокожих аболиционистов, выставил реторику Дугласа как фикцию. «Я полагаю, что все исторические записи и заметки, начиная с даты провозглашения независимости до трехлетней давности, не содержат ни одного подтверждения, что негры не были включены в Декларацию Независимости », - сказал Линкольн во время дебатов с Дугласом в Гейлсберге, штат Иллинойс, в 1858 году.
Он продолжил:
Я думаю, что я могу бросить вызов судье Дугласу и показать, что ни один человек, будь то президент, член Конгресса или простой гражданин, не говорил такого такого до тех пор, пока нынешний курс Демократической партии в отношении рабства не придумал это утверждение.
В результате основатели Конфедерации ответили: «Мы разработаем новую конституцию, основанную на превосходстве белых». В 1861 году новоизбранный вице-президент Конфедерации Александр Стивенс выступил с речью в Саванне, в которой он объяснил, что идеи, лежащие в основе Конституции США, «Основаны на предположении о равенстве рас. Но наше новое правительство основано на совершенно противоположных идеях; его краеугольный камень опирается на великую истину о том, что негр не равен белому человеку; рабство - его естественное и моральное состояние ».
Север выиграл войну. Но борьба между либеральным и нелиберальным национализмом продолжилась, особенно во время дебатов по 14-й и 15-й поправкам, ознаменовавшие второе основание Соединенных Штатов на условиях либеральных идей о правах граждан и полномочиях штатов. А именно гражданство по праву рождения, равные права, всеобщее (мужское) избирательное право и правовая защита неграждан. Эти поправки также привели к дебатам по вопросам миграции, расового и гендерного равенств, а также ограничений гражданства. Согласно условиям 14-й поправки, дети китайских мигрантов, рожденные в Соединенных Штатах, будут гражданами США. Но немногие крупные политические деятели высказывались об этом, как о положительном явлении. Типичным был предрассудок, высказанный Уильямом Хигби, бывшим шахтером и конгрессменом-республиканцем из Калифорнии. «Китайцы - не что иное, как раса язычников, - сказал Хигби в 1866 году. - Вы не можете сделать из них хороших граждан». Противники 15-й поправки сочли право голоса для афроамериканцев и выдачу гражданства детям китайских мигрантов оскорбительным. Разъяренный Гарретт Дэвис, сенатор-демократ из Кентукки говорил: «Я не хочу негритянского правительства; Я не хочу никакого монгольского правительства; Я хочу правительство белого человека, которое создали наши отцы».
Наиболее значимое заявление в этой дискуссии было сделано человеком, рожденным в рабстве. В 1869 году Фредерик Дуглас выступил с одной из самых важных речей в американской политической истории, призвав ратифицировать 14-ю и 15-ю поправки для создания «сложной нации». По его словам, американцы, состоявшие из европейцев, азиатов, индейцев, африканцев и других являются первой сложной нацией.
Республиканцам, таким как Хигби, которые возражали против китайской миграции и гражданства по праву рождения, и демократам, таким как Дэвис, которые возражали против гражданства и права голоса для всех, кроме белых, Дуглас дал такой ответ. Что касается китайцев: «Вы спрашиваете, поддержал бы я эту миграцию? Я отвечу, что да. Хотел бы их натурализовать и наделить их всеми правами американского гражданства? Да, хотел бы. Позволил бы я им голосовать? Да, позволил бы». Что касается будущих поколений и будущих мигрантов в Соединенные Штаты, Дуглас сказал:« Я хочу, что США стали домом не только для негров, мулатов и латинских рас, но я хочу, и чтобы азиаты нашли здесь дом и чувствовали себя здесь как дома ». Для Дугласа прогресс мог прийти только в этой новой форме составной/сложной нации. «Мы распространим нашу науку и цивилизацию на всех, кто ищет убежища, будь то азиат, африканец или житель островов», - сказал он, и «Все здесь будут подчинены одним и тем же законам и будут говорить на одном языке. Поддерживать то же правительство, пользоваться той же свободой, стремиться к тем же национальным целям ». Это был новый американизм Дугласа. Но его идеи не возымели успеха.
«Эмансипация и реконструкция», как писал в 1935 году историк и активист движения за гражданские права Дюбуа, было «самым лучшим усилием для достижения демократии, что этот мир когда-либо видел ». Но это усилие было предано белыми северянами и белыми южанами, которые залатали Соединенные Штаты вместе, выдумав миф, что война вовсе не была борьбой за отмену рабства, а просто борьбой между штатами. «Мы попали под влияние тех, кто пойдет на компромисс с истиной в прошлом, чтобы заключить мир в настоящем», - с горечью писал Дюбуа. Таким образом, новый американизм Дугласа был забыт.
Национальные истории
Американская историческая ассоциация была основана в 1884 году - через два года после того, как французский философ Эрнест Ренан написал свое эссе «Что такое нация?». Национализм отклонился от либерализма и двигался в противоположном направлении. Подобное происходило и в Германии, начиная с «Железом и кровью» Бисмарка. Движущей силой этого изменения стало появление массовой политики, в соответствии с которой национальные государства «зависели от участия рядового гражданина в той степени, которая ранее не была предусмотрена», как однажды написал историк Эрик Хобсбаум. Это «поставило вопрос о «нации» и чувствах гражданина к тому, что он считал своей «нацией», «национальностью» во главу политической повестки дня».
Это изменение началось в Соединенных Штатах в 1880-х годах, с появлением законов Джима Кроу и с введения режима ограниченной миграции, начиная с «Акта об исключении китайцев»- первого федерального закона, ограничивающего миграцию, который был принят в 1882 году. Оба этих действия предали обещания и конституционные гарантии, данные 14-й и 15-й поправками. Началась борьба против этих законов, лидерами которой стали Ида Б. Уэллс, возглавлявшая кампанию против линчевания, и Вонг Чин Фу, который основал Лигу равных прав Китая в 1892 году, требуя единого человеческого достоинства со всеми другими национальностями.
Но белые люди, которые выступали с речами на ежегодных собраниях Американской исторической ассоциации в течение тех лет, мало интересовались обсуждением расовой сегрегации, лишением прав чернокожих и ограничением миграции. Историки прогрессивной эпохи объясняли, что американская нация является продуктом конфликта «между демократией и привилегиями, бедных против богатых, фермеров против монополистов, рабочих против корпораций и, иногда,свободных против рабовладельцев»,как заметил Деглер. А очень многие президенты ассоциаций, особенно Вудро Вильсон, горевали по тому, что стало называться «Потерянным делом Конфедерации». Все предлагали национальные истории, которые исключали терпимость к расовому неравенству в прошлом.
Между тем, национализм изменился, начиная с 1910-х годов и особенно в 1930-х годах. Чем страшнее становился нелиберальный национализм, тем больше либералов убеждались в невозможности либерального национализма. В Соединенных Штатах национализм в значительной степени принял форму экономического протекционизма и изоляционизма. В 1917 году издательский магнат Уильям Рэндольф Херст, выступил против участия США в Первой мировой войне, озвучив слоган «Америка превыше всего». В 1938 году он занял ту же позицию, настаивая на том, что «американцы должны придерживаться традиционной политики великой и независимой нации».
За годы до того, как Соединенные Штаты вступили во Вторую Мировую Войну, некоторые даже поддерживали Гитлера. Чарльз Кофлин, священник, кандидат в президенты и дико популярный вещатель, выступал по радио, где проповедовал антисемитизм, а также восхищался Гитлером и нацистской партией. Там он призвал своих слушателей создать новую политическую партию - Христианский фронт. В 1939 году около 20 000 американцев, некоторые из которых были одеты в нацистскую форму, собрались в Мэдисон-Сквер-Гарден, украшенном свастиками и американскими флагами, с плакатами, декларирующими «Массовую демонстрацию истинного американизма», там они назвали Новый Курс Рузвельта «Еврейским Курсом». Гитлер, со своей стороны, выразил восхищение Конфедерацией и сожаление о том, что «начало нового великого социального порядка, основанного на принципе рабства и неравенства, было уничтожено войной». Как один из элементов кампании по созданию внутренних разногласий в США и ослаблению американской решимости вступления в войну, нацистская пропаганда, распространенная на юге, призвала к отмене 14-й и 15-й поправок.
Сторонник курса «Америка превыше всего» Чарльз Линдберг, который, как ни странно, прославился, пролетев через Атлантику, обосновал свой национализм географией. «Достаточно взглянуть на карту, чтобы увидеть, где лежат наши истинные границы», - сказал он в 1939 году. «Что еще мы можем потребовать, кроме Атлантического океана на востоке и Тихого океана на западе?»
После Второй мировой войны американские историки написали историю Соединенных Штатов как историю консенсуса неизменной «либеральной традиции в Америке», которая по мнению политолога Луи Харца, растянулась во времени в неизменное либеральное будущее. Шлезингер в 1949 году утверждал, что либералы заняли «жизненно важный центр» американской политики. У этих историков было много слепых пятен - они были особенно слепы к силам консерватизма и фундаментализма - но они, тем не менее, предлагали обширный, либеральный отчет об истории американской нации и американского народа.
Последней лучшей однотомной популярной историей Соединенных Штатов, написанной в XX веке, стала книга Деглера «Из нашего прошлого: силы, которые сформировали современную Америку»: потрясающий, обширный рассказ, на который Дюбуа оказал большое влияние. Рабство, сегрегация и гражданские права в центре истории, наряду со свободой, правами и равенством. Удивительно, но это была первая книга Деглера. Она также стала последней в своем роде.
Закат национальной истории
Если любовь к нации и подтолкнула американских историков к изучению прошлого в XIX, то ненависть к национализму отогнала американских историков от этого во второй половине ХХ века.
После Второй Мировой Войны, когда Рузвельт помогал установить то, что стало называться «либеральным международным порядком», интернационалисты и космополиты начали предсказывать конец национальных государств. Политолог из Гарварда Руперт Эмерсон заявил, что «нация и национальное государство это анахронизмы в атомном веке». К 1960-м годам национализм выглядел гораздо хуже, чем анахронизм. Между тем, с началом войны во Вьетнаме, американские историки перестали изучать национальное государство отчасти из-за страха соучастия в зверствах внешней политики США, а отчасти из-за режима политического преследования у себя дома. С тех пор историки стали гораздо более зажатыми и замкнутами. Если национализм был патологией, то написание национальных историй было одним из его симптомов, еще одной формой мифотворчества.
Начиная с 1960-х годов женщины и цветные люди вошли в историческую профессию, написав новые, богатые, революционные работы, задавая разные вопросы и делая разные выводы. Историческая наука взорвалась, и стала неизмеримо богаче и изощреннее. Но в момент такого «соседства» многие пожилые историки усомнились в ценности этой науки. Деглер этого не сделал, вместо этого он способствовал новой истории. Большинство новых историков, которые писали о расе, не были белыми, и большинство историков, которые писали о женщинах, не были мужчинами, но Деглер, белый мужчина, был одним из двух мужчин-соучредителей Национальной организации женщин и выиграл Пулитцер в 1972 году за книгу под названием «Ни черный, ни белый». Тем не менее, он разделял обеспокоенность, выраженную Хайамом, что большинство новых американских исторических исследований было «не о Соединенных Штатах, а просто написанно в Соединенных Штатах».
К 1986 году, когда Деглер выступил перед Американской исторической ассоциацией, многие историки в Соединенных Штатах начали выступать за своего рода исторический космополитизм, сочиняя скорее глобальную, чем национальную историю. Несколько лет спустя, после начала гражданской войны в Боснии, политический философ Майкл Вальцер мрачно объявил, что «племена вернулись». Но они никогда и не уходили. Историкам просто стало труднее их увидеть, потому что изучали совсем другое.
Новая американская история
Написание национальной истории создает множество проблем. Но если ее не писать, то проблем станет только больше.
Как будет выглядеть новый американизм и новая американская история? Они могут быть очень похожи на сложный национализм, представленный Дугласом, и ясные истории Дюбуа. В качестве отправной точки они могут взять описание американского эксперимента и его задач, предложенное Дугласом в 1869 году:
Правительство, основанное на справедливости и признающее равные права всех людей; не требуя более высшей санкции на свои законы, чем природа, разум и регулярно устанавливаемая воля народа; Постоянный отказ от использования своего меча и кошелька для служения любому религиозному вероисповеданию или семье является станет оскорблением для большинства правительств мира, а также для некоторых узколобых и фанатичных людей среди нас.
В конце холодной войны некоторые личности пришли к выводу, что американский эксперимент закончился триумфом, что Соединенные Штаты стали буквально всем миром. Но американский эксперимент на самом деле не закончился. Нация, основанная на всеобщих правах, всегда будет бороться с хаосом. Нация, рожденная в противоречии, всегда будет бороться за значение своей истории.
«История Соединенных Штатов в настоящее время не стремится ответить на какие-либо существенные вопросы», - сказал Деглер своей аудитории около трех десятилетий назад. Если американские историки не начнут задавать подобные вопросы и отвечать на них, это сделают другие люди, предупредил он. Они повторят Калхуна, Дугласа и отца Кофлина. Они будут оплакивать «американскую бойню». Они будут называть мигрантов «животными», а другие страны - «выгребными ямами». Они примут лозунг «Америка превыше всего». Они скажут, что могут «Снова Сделать Америку Великой». Они Назову себя «националистами». Их история будет выдумкой. Они скажут, что лишь они любят эту страну, но они будут неправы.