О НЕСОГЛАСИИ

Одним из краеугольных камней научного централизма (НЦ) является запрет на сокрытие несогласия. Если ты, являясь частью коллектива, не разделяешь принятую в нём позицию или положение, но при этом хранишь молчание — ты совершаешь серьёзный проступок. В иерархии грехов НЦ это преступление стоит выше некомпетентности, эмоциональных всплесков и даже грубых ошибок. Последние, хотя и неприятны, но всё же в большинстве случаев вполне исправимы, а молчаливое несогласие — нет. Оно подрывает доверие и разрушает основу взаимодействия. Это не только затрудняет совместную работу и принятие решений, но, в конечном итоге, может привести к болезненному расколу — этапу, в котором тайное становится явным, а разногласия перерастают в кризис доверия.

Объяснить это тем, кто не сталкивался с практикой НЦ, бывает непросто. Часто у собеседника в голове возникает гротескный образ: усатый «вождь», покуривая трубку, спрашивает: «А ви с нами, таварищ?», а бедняга тут же краснеет, бледнеет и нервно берёт под козырёк. И как будто другого варианта нет — только согласие под давлением.

На фоне таких карикатурных представлений вполне резонно звучат вопросы: «А не слишком ли жёсткое требование?» или «А как вы вообще проверите, что разногласий нет?». Объяснять очевидное, увы, приходится регулярно. Для ярых критиков любые разъяснения бессмысленны. Но для тех, кто действительно интересуется, стоит попытаться прояснить суть.

Молчание как стратегия и её пределы

Каждый из нас хотя бы раз (а, скорее всего, многократно) скрывал своё несогласие: на работе, в семье, в кругу друзей. Это часть базовой социальной тактики. Не споришь с начальником, чтобы не портить карьеру; не споришь с отцом, потому что не переубедишь; не споришь с другом, чтобы сохранить тёплые отношения. В этом часто нет ни доли злонамеренности — есть простое желание сохранить комфорт и избежать излишних конфликтов.

Левые коллективы здесь не исключение. Когда ставки высоки — будь то совместное дело, личная привязанность или просто страх одиночества — желание промолчать может оказаться сильнее стремления к честности.

Однако в ситуации, когда вы работаете на общее дело, такая модель поведения на регулярной основе разрушительна. Чтобы разобраться, где проходит граница допустимого молчания, нужно понять: как вообще можно убедиться в чьей-то искренности?

Свидетельства и арифметика

Для этого обратимся к банальному на первый взгляд примеру. Допустим, вы хотите узнать, умеет ли ваш сосед складывать числа. Спросите — он, скорее всего, ответит утвердительно. Попросите описать алгоритм — и он, возможно, даже вспомнит школьные правила. Но реальную уверенность даёт только практика: дайте задачу, получите ответ. И если сосед раз за разом справляется, то можно с высокой степенью уверенности утверждать, что он действительно обладает этим навыком.

Подобный принцип — сбор свидетельств через многократные подтверждения — лежит в основе многих вероятностных алгоритмов в информатике. Например, в методе доказательства с нулевым разглашением или при проверке простых чисел. При решении подобных задач невозможно или слишком затратно проверить всё досконально, но можно с высокой вероятностью убедиться в истинности утверждения, предъявив последовательность корректных свидетельств. Чем больше таких свидетельств, тем ниже вероятность ошибки.

Таким образом, мы приходим к ключевой мысли: необязательно проверять человека на согласие с каждым положением — достаточно наблюдать за ним в общем. Системное, последовательное поведение — это важный индикатор. Если человек стабильно действует в соответствии с позицией коллектива, очевидно, что он мыслит в общем русле. А если такой человек внезапно начинает вести себя иначе, это часто указывает на жизненные обстоятельства, которые повлияли на его поведение.

Это хорошо видно даже вне политических или теоретических контекстов, например, в обычной рабочей среде. Представьте всегда спокойного, вежливого, добросовестно выполняющего свои задачи коллегу, который вдруг начинает остро реагировать на простые просьбы, огрызаться, опаздывать, подводить в работе. У большинства людей первая реакция будет не «Он всегда был таким», а «Наверное, что-то случилось». Это связано с тем, что мы доверяем накопленной последовательности его обычных реакций, и если она резко нарушается, это не показатель «истинной сущности», а сигнал об изменении внешней ситуации или внутренних переживаниях. Точно так же и в коллективе: стабильность рассуждений и действий даёт нам основание для доверия, а резкое изменение поведения — повод обратить внимание.

Иное дело, когда человек не участвует в жизни коллектива, избегает обсуждений и не проявляет активности в совместной работе. В таких случаях нет регулярных «свидетельств», и потому любое неожиданное поведение может быть не сигналом, а логичным результатом молчаливого расхождения, которое долгое время оставалось незамеченным.

От чисел к мировоззрению

Переходя от арифметики к коллективу, мы подходим к более тонкой задаче — проверке не отдельных умений, а мировоззренческих установок. В отличие от простых навыков, мировоззрение влияет на десятки решений: логических, моральных, тактических. И что важно — именно потому, что последствия этих решений сложно предугадать или сымитировать, именно потому, что они разрастаются, как корни, во все стороны — они дают возможность распознать несогласие даже без прямого конфликта.

Если кто-то искренне не согласен с принципами, на которых основан коллектив, — это неизбежно проявится. В спорах, в аргументации, в оценках, в выборе позиций. Чем глубже расхождение, тем шире «сад расходящихся следствий», и тем отчётливее проявляются различия во взглядах и позициях.

Для большей наглядности приведём такой пример. Наш коллектив считает концепцию общества потребления ошибочной и вредной. При этом были случаи, когда отдельные люди, на словах согласные с нашей позицией, начинали рассуждать о «зажравшихся» европейцах или американцах, резко осуждать чужие вкусы за «буржуазность» и т. п. Может показаться, что это исключительно «личный выбор», но на деле подобная риторика демонстрирует непонимание механики работы потребностей и устройства современного империализма. Таким образом, частное мнение вытекает именно из фундаментальных пробелов в мировоззрении. Яркими маркерами здесь служат закидывание оппонента несвязными фактами и цитатами, чрезмерные обобщения или апелляция к эмоциям, вроде «Да вы посмотрите, как они живут!».

Здесь нужно подчеркнуть еще одну важную мысль: для того, чтобы вступить в содержательный спор, вовсе не обязательно быть экспертом по каждому конкретному вопросу или владеть всей фактологией досконально. Часто бывает достаточно уловить нарушения внутренней логики или осознать, что суждение не вписывается в выстроенную систему понятий. Ошибки рассуждения, логические скачки, отсутствие опоры на исходные принципы — всё это уже само по себе является сигналом, что что-то неладно.

При этом сам факт наличия иной точки зрения — не диагноз, мы допускаем, что она может быть верна и ошибается коллектив, а не человек. Несогласие может быть продуктивным, но только в том случае, если оно построено на общих принципах и стремлении к прояснению истины. Это требует аргументации: не просто «мне не нравится», а чётко выстроенной позиции, которая показывает, что́ именно вызывает сомнение, на чём основано возражение, и какие будут последствия, если оставить всё как есть. Важно уметь не только настаивать на своём, но и быть готовым к изменению позиции под давлением более убедительных доводов.

Один показательный случай произошёл у нас, когда мы планировали прокомментировать шумиху вокруг И. Ильина. Наш товарищ написал статью, которая была одобрена редакцией и почти пошла в публикацию, но вызвала вопросы среди других членов нашего коллектива. Изначально возражения казались единичными, но в ходе обсуждения стало ясно, что аргументы достаточно весомы и их нельзя игнорировать, в связи с чем публикация не состоялась. Подчеркнём — первичное одобрение пришло не откуда-то, а от редакции, и именно благодаря последующим аргументированным возражениям от рядовых членов коллектива статья в итоге не была выпущена. Несогласие в этом случае стало не разрушительным, а созидательным — статья с ошибочными выводами не была опубликована.

Вывод

Научный централизм требует не безошибочности, не безэмоциональности, не ритуального единообразия. Он требует вовлечённости, открытости и прозрачности. Несогласие не просто допустимо — оно естественно и необходимо для организации марксистов. Главное, чтобы оно было открытым, честным и аргументированным. Когда человек умеет чётко формулировать свои возражения, отстаивать свою позицию и при этом готов воспринимать чужие аргументы — это укрепляет его связь с товарищами. А вот молчаливое несогласие — это конъюнктура и конформизм, что в конечном счёте приводит к равнодушию к деятельности коллектива. И именно поэтому честность, даже болезненная, оказывается важнее временного комфорта.

Если коллектив не научился отслеживать и обсуждать возражения — он будет неизбежно стремиться к расколу. Даже при кажущемся со стороны единомыслии внутренняя несогласованность накапливается и со временем прорывается — в действиях, в решениях, в отношениях между участниками.

Но если коллектив научился отслеживать такие ситуации и работать над достижением консенсуса — он получил инструмент не только для самозащиты, но и для роста. Важно подчеркнуть — именно инструмент. Все сказанное выше — не вопрос этики, не наши благопожелания и морализаторские призывы. Несогласие в моменте неизбежно, и дело состоит не в том, чтобы полностью его исключить, а в том, чтобы выявить, преодолеть его и направить полученный опыт на общее благо. Чтобы машина ехала, колеса должны смотреть в одну сторону, и для этого нужны конкретные инструменты, а не уговоры и пожелания. Иначе только и останется, что сидеть в разбитом ведре на обочине, как подростки, потягивающие дешёвый коктейль из жестяной банки — весело, шумно, но без движения вперёд.

Игорь Дубнов