Заметки на полях

Недавняя смерть Николая Леонова подтолкнула меня к очередным размышлениям о причинах развала СССР. Николай Леонов — советский разведчик, знакомый лично с Че Геварой и Раулем Кастро, с 1990 года начальник аналитического управления КГБ СССР. Именно под его руководством был составлен текст обращения к советскому народу ГКЧП в августе 1991 года. Леонов чуял и понимал, к чему катился СССР... Вот отрывки из обращения:

«Насаждается злобное глумление над всеми институтами государства. Страна по существу стала неуправляемой...»

«Власть на всех уровнях потеряла доверие населения».

«Кризис власти катастрофически сказался на экономике».

Вывод аналитиков, подчиненных Леонова напрашивался один — советское правительство потеряло контроль над страной.

А для сравнения я перечитал известное интервью Чубайса, данное им в 2021 году газете «Коммерсант». Вот собранные мною отрывки:

«— Да. До конца августа 1991 года. А в марте 1991 года, на референдуме об СССР, там шесть республик не участвовали, тем не менее, насколько я помню, и я, и Гайдар голосовали за сохранение СССР. А дальше произошёл путч, и с этого момента картинка развернулась. Ты можешь считать всё что хочешь, ты можешь любить СССР или не любить СССР, только ты должен понимать, что ты делаешь, если ты профессионал. В этот момент стало совершенно ясно, что нет никаких шансов на сохранение Советского Союза».

«Коммерсант: Немножко о другом. Вот у коммунистов много-много лет есть один и тот же аргумент: посмотрите на Китай, там осталась коммунистическая партия, там растёт уровень жизни, они же вооружаются до зубов. Как бы вы ответили на эти аргументы?
Чубайс: ...дело не в том, нравится тебе коммунистическая партия или не нравится. Здесь совсем другой вопрос и профессионально очень простой. Отличие китайского пути от нашего состоит в том, что Китай проводил экономические реформы с имеющимся государством... „Мелкое“, „небольшое“ отличие России от Китая в конце 1991 года состояло в том, что [У нас.— «Ъ»] государства нет. Его не существует».

«...Наличие государства позволяет действовать плавно, постепенно, поэтапно, адаптируя экономику к очень непростым преобразованиям. Отсутствие государства заставляет действовать с плеча, со всего размаха, начиная с шоковой терапии и отпуска цен».

«Это настолько фундаментальное отличие от китайцев, что этот аргумент надо вернуть обратно нашим коммунистическим друзьям и сказать: ребят, вы бы подумали бы об этом в 1968-м, 1969-м, когда сворачивали реформы Косыгина. Тогда ещё это как-то могло иметь смысл».

На одной стороне того противостояния в 1991 красно-коричневый Леонов, кстати, впоследствии вступивший в национал-патриотическую «Родину», и его единомышленники, как признак окончательно разложившейся, в принципе давно умершей марксистской партии, а на другом — радикальный либерал-реформатор Чубайс и такой же Гайдар, которые ещё надеялись до 91-го сохранить СССР и руками этого государства провести либеральные реформы. Но август 91-го, ГКЧП и вся его жалкая попытка водворить порядок, которая на самом деле показала яркую картину крушения и никчемности руководства СССР, потому что партии научного мировоззрения, ещё раз повторюсь, просто-напросто уже и не было. А начала умирать эта революционная партия задолго до перестройки...

Да, Чубайс прав, условный 68-й — это точка бифуркации, с которой государство начало терять контроль, что потом Андропов в 1983 году выразит словами:

«Если говорить откровенно, мы ещё до сих пор не изучили в должной мере общества, в котором живём и трудимся, не полностью раскрыли присущие ему закономерности, особенно экономические. Поэтому порой вынуждены действовать, так сказать, эмпирически, весьма нерациональным методом проб и ошибок»,

— или иными словами: «мы не знаем общества, в котором живём».

Что же было в 1968 году? Была «Пражская весна» — результат, проводившейся в Чехословакии либерализации социалистической экономики (начатой там отнюдь не Александром Дубчеком, а его предшественниками в руководстве КПЧ). Чем она так примечательна? Тем, что продемонстрировала в ускоренном темпе результаты такой же проводимой либерализации социалистической экономики, только в СССР, под названием «косыгинские реформы». Пражские события настолько впечатлили Брежнева и К°, что реформы свернули сразу. Косыгин приуныл.

Отличие перестройки от косыгинских реформ только в том, как правдиво говорит Чубайс, что при первой государство сгнило, при второй оно ещё было крепким! Но Чубайс не понимает одного, оно в Советском Союзе могло быть крепким при наличии живой марксистской партии. Государство начало тотально гнить, когда начала умирать эта партия. И засилие в ней красно-коричневых державников — это не спасение, как они полагали, а кризис, а лучше сказать — признак её идеологической (и это главное) смерти.

Вернёмся снова к 68-му. Да, скорее всего, 1960-е стали тем отправным пунктом, когда марксистская партия начала умирать. Не быстро, но постепенно и постепенно. Взамен же разрасталось то «враньё», о котором говорит Чубайс, вспоминая себя, — того молодого паренька 70-х, 80-х... Враньё и лицемерие, формальщина, карьеризм, которые начали заполнять идеологический фронт, когда клянутся в верности идеалам коммунизма, а потом те же люди плюют на них со страниц журнала «Огонёк» в перестройку. Молодость она же такая, тонко чувствует фальшь, несоответствие лозунгов действительности. Так что же было к 1960-м?

«Тенденция к снижению фондоотдачи, возникнув в 1959–1960 гг. в сельском хозяйстве, распространилась затем на все отрасли материального производства».

Система социализма (не полного, а в основах), построенная при Сталине, после 1953 г. требовала радикальных и революционных решений, преобразований, прежде в области управления экономикой, а также в идеологии. Были предложены два пути для повышения эффективности социалистической плановой экономики:

1. Вводить рыночные (капиталистические) механизмы по её управлению.
2. Вводить сеть вычислительных центров, оснащённых ЭВМ, то есть на базе высокотехнологичной техники в чрезвычайно краткие сроки собирать, анализировать всю информацию ото всех предприятий СССР, на основе этого выдавать те или иные варианты управленческих решений. Как подчеркнул академик А. А. Дородницын в 60-х, поддерживавший второй путь:

«…положение в делах учёта, планирования и управления промышленностью было настолько плохим, что там нужна была „кубинская революция“...»

И знаете какой вариант выбрала команда Брежнева? Никакой. В том и дело, что сначала выбирали оба, но в конце концов всё просто заморозили, пустили на самотёк. Если первый путь просто отменили после «Праги», то второй утонул в межведомственных спорах и согласованиях, противодействии ЦСУ и прочем... Термин «застой» в этом смысле хорошая иллюстрация того, что началось после 1968 года. Фондоотдача советских предприятий продолжала падать, всё восполнялось бюджетными вливаниями, тут ещё и мировые цены на нефть с газом подоспели подскочить, нефтянка спасала,руководители СССР со спокойной душой законсервировали экономическую систему, заморозили очевидные и необходимые преобразования.

Второй путь мог стать спасительным для СССР и социализма, первый отошёл на время застоя, но снова был воскрешён в перестройку.

Точно так же в идеологии КПСС были просто законсервированы сталинские и хрущёвские антинаучные изъяны, накопившиеся к середине 1960-х, включая компромисс с буржуазным патриотизмом, «мирное сосуществование», фальсифицированную (как в сталинские годы, так и в эпоху XX съезда) историю партии и т. д.

В итоге в новых поколениях советских людей коммунизм был тотально дискредитирован, чем и объясняются события 1991 г.

Поэтому я, наверное, согласен с Чубайсом в его оценке всего, что последовало после 1968 г. Государство теряло контроль и гнило. Только Чубайс, конечно, со своей либеральной колокольни жалеет о том сворачивании либеральных реформ Косыгина в 1968-м, мы же, коммунисты, — о невоплотившемся втором пути. Но это уже история, поучительная история.