Немного об этике

Автор — Laxy Catal (oetar)

Мораль и этика – это сильно разные вещи и разводить их можно по разному (http://ethics.iph.ras.ru/em/em4/2.html). В одном из пониманий, мораль это скорее нравы и обычаи общества, а этика – это некое ядро морали. Иногда этикой называют науку о морали (моралеведение). Нормативная же этика, о которой пойдёт речь – не наука, поскольку любая наука – это учение о сущем (о том, что есть), а нормативная этика – это учение о должном (о том, как должно или НЕ должно быть), и в этом качестве этика уникальна. Наличие представлений о должном (или недолжном) позволяет сравнивать с ними сущее и давать ему этические оценки (это основная, аксиологическая, т.е. ценностная функция этики).

Существует немало классификаций многочисленных этических учений, но сейчас нас интересует только одна. Этические системы делятся на те, которые оценивают поступки сами по себе, и те, которые оценивают их согласно последствиям.
Этические системы первого типа называются деонтологическими (здесь важны средства достижения цели), вторые – телеологическими (здесь цель оправдывает средства) или консеквентными. Наиболее известное учение первого типа – кантовское учение о должном, второго типа – утилитаризм Бентама.

Либертарианство является деонтологической системой, социализм – телеологической (утилитаристской). Грубо говоря, либертарианец решит что грабёж недопустим независимо от целей, а социк решит что ради хорошей цели (спасение детей или т.п.) немного грабить вполне допустимо.

Но в реальных случаях всё несколько сложнее и оба этих подхода сочетаются. Например, растягивание верёвки поперёк тротуара – этически нейтральное действие при деонтологическом подходе, но неэтичное в плане возможных последствий (при телеологическом подходе). Понятно, что любой либертарианец сочтёт растягивание верёвки неэтичным. Однако, кражу или насилие любой либертарианец сочтут неэтичными в каких бы целях и с какими бы последствиями они не делались, а социалист решит, что изъятие “лишних” денег у богатых в пользу бедных – вполне допустимо, поскольку увеличивает число счастливых людей, восстанавливает «справедливость». С другой стороны, и социалист признАет, что налоги это некое насилие и зло (т.е. ему не чужды деонтологические оценки, хоть он и считает, что это зло окупается).

Т.е., либертарианец признаёт телеологический подход, но лишь в той мере, в какой он не противоречит деонтологическому (средства важнее целей), а социалист признаёт деонтологический, но лишь в той мере, в какой он не противоречит телеологическому (цели важнее средств).

Кстати, следует ли из вышесказанного, что либертарианец не пойдёт на кражу ради спасения жизни ребёнка? Нет, не следует. Но в отличие от социалиста он не будет считать что совершил этичный поступок, не подлежащий наказанию.
И ещё одна тонкость. Либертарианец может, скажем, признать, что эмиссия или госрегулирование экономики могут быть иногда эффективны (при каком-то из бесконечного числа возможных пониманий эффективности), но он никогда не скажет, что их нужно осуществлять, поскольку эмиссия – это грабёж сбережений, а госрегулирование – это ограничение свободы и насилие.

Преимущественно деонтологический характер носит религиозная этика, о какой бы религии не шла речь. И если этика христианского Нового Завета поддаётся разному толкованию (http://www.seminary.elci.ru/library/rudnick_christianethics.htm), то 10 заповедей Ветхого однозначно никаких поправок на возможные последствия не содержат. Кстати, последовательным телеологистом был Ирод, приказавший убивать младенцев, чтоб избежать гипотетических будущих неприятностей.

Некое сочетание деонтологии и телеологии характерно и для правоцентрического подхода. В законах не особо различаются цели и намерения совершения поступков. Т.е., если угон автомобиля считается преступлением, то не важно, угнали вы его, чтоб продать и пропить деньги или чтоб продать и оплатить этими деньгами лечение больного ребёнка.
Но! Типичный современный законодатель почти всегда при написании (деонтологических) законов руководствуется телеологическими соображениями. Т.е., законодательный запрет автоугонов для него хорош не сам по себе, а потому что влечёт некоторые положительные следствия (типа роста ВВП или уменьшения расходов страховых компаний). Потому сейчас почти все правовые системы представляют собой жуткий симбиоз традиции, благих намерений и дорог в ад.

Главным возражением в адрес консеквенционалистов (в рамках пока изложенного) можно считать констатацию принципиальной невозможности предвидения ВСЕХ последствий их, якобы этичных, действий. Всегда возникает что-то непредвиденное. Так, якобы гуманное “социальное государство” порождает такие стимулы-дестимулы, которые ведут к физическому вырождению нации (старение населения, депопуляция и т.д., подробнее http://www.strana-oz.ru/?numid=12&article=519) и такого рода примеры можно приводить бесконечно.
Можно даже предположить, что всё деонтологически недопустимое убого и в утилитарном смысле, если посчитать и те последствия, которые утилитаристы не хотят или не способны видеть.

Пока я описывал “гуманитарный” подход к этике, а теперь перейду к естественнонаучному. Этология – наука о поведении животных и инстинктивных основах поведения человека. Когда этологи говорят об этике животных, имеются в виду генетические (а возможно и возникшие в процессе воспитания) запреты на внутривидовую (или внутригрупповую) агрессию. Например, самцы оленей в ранговых стычках никогда не ударяют друг друга в бок, поскольку это ведёт к смерти соперника. Одна кобра никогда не укусит другую, когда в стычке они тянутся вверх и побеждает та, что выше (этот генетический запрет используют факиры, когда кобра воспринимает дудку как соперника).

Понятно, что эти запреты возникли в результате естественного отбора, когда те, кто их не имел просто истребляли друг друга, а их нишу занимали те, кто вёл себя адекватнее. Очевидно, что такой способ выработки “стереотипов поведения” касался не только агрессии, но других вещей. Не трудно понять откуда произошел человеческий обычай при опасности в первую очередь спасать женщин и детей. Такие вот выработанные эволюцией модели поведения у человека проявляются в виде интуитивного ощущения правильности или неправильности каких-либо действий. Мы всегда чувствуем насилие (хотя не можем дать ему общее определение), чувствуем, что справедливо, а что нет, какое поведение этично, а какое нет.

Один из отцов этологии, австриец Конрад Лоренц (Ноб.премия 1973) считал, что сила запретов на агрессию тем сильней, чем сильней вооружено животное (оружие – источник этики!) и сожалел, что человек – животное со слабым естественным вооружением (ни когтей, ни клыков). Поскольку он был свидетелем Второй Мировой, у него были основания так считать, но, на мой взгляд, он кое в чём ошибался.

Во-первых, хоть сам человек и слабо вооружён, но его предков это меньше касалось (близких к нам шимпанзе никак слабыми не назовёшь) и от этих предков нам вполне могли достаться соответствующие нейронные связи.

Во-вторых, человек уже десятки тысяч лет пользуется внешним оружием и за это время вполне мог произойти естественный отбор с учётом этого фактора. Косвенно этот и/или предыдущий пункт подтверждается наличием у человека дружбы (тесная психологическая связь между неродственными особями), а в природе она встречается только у хорошо вооружённых животных (оружие – источник дружбы!).

И в-третьих, человек бОльшую часть своей истории провёл в относительно малых группах и его “этичность” носит преимущественно внутригрупповой, а не внутривидовой характер. Судя по тому, как мы ведём себя в отношении родственников, друзей и близких знакомых, человек, вопреки мнению Лоренца, – очень этичное животное. Здесь работает механизм “идентичностей”, которые с особой силой разжигаются во время войн (межродовых, межрелигиозных, межнациональных или межклассовых). У примитивных племён всякий не член своего племени не считался человеком (людоеды Полинезии ели не людей, а “длинных свинок”), цивилизованный же человек всякого человека считает человеком и потому на всякого распространяются этические нормы.

Ещё одним “источником” этики я считаю «инстинкт сопротивления принуждению» (он же «рефлекс свободы» И. Павлова). Этот инстинкт сильно развит у диких животных (сколько волка не корми, а он всё в лес смотрит) и весьма ослаблен у домашних. Конрад Лоренц, который был противником выведения пород домашних животных, нежизнеспособных в диких условиях, находил такие же признаки вырождения и у человека, говоря даже о самодоместикации (самоодомашнивании) человечества (кое-какие надежны на этот счёт он возлагал даже на нацистов, когда был молодым и наивным). Я согласен с Лоренцом, что отчётливо видны признаки появления новой породы человека – домашнего животного левиафана. В себе же я отчётливо слышу “зов предков”, не позволяющий мне смириться с существующим положением.

Так вот, та этика, что порождается в процессе естественного отбора и закрепляется в инстинктах - не может быть телеологической и носит отчётливо деонтологический характер. Выступая её сторонниками, либертарианцы выступают в роли консерваторов, призывая сохранить то, что дали нам миллионы лет антропогенеза и то, что сделало нас людьми.

Подписывайтесь на «Либертарианство: просто»!