Скандинавия: Мифы и реальность, часть вторая

Согласно общераспространённому мнению, Скандинавия и Швеция в частности выбрали уникальную политику третьего пути. Третьем путём в данном контексте называется система, которая представляет собой некую промежуточную стадию между капитализмом и социализмом/коммунизмом. И впрямь, во второй половине 60ых в Швеции произошёл резкий поворот влево, а за ней последовали и остальные скандинавские страны.

Капитализм без капиталистов

По мере лавинообразного роста налогообложения, система ложилась всё большим бременем на предпринимателей. Доходило до абсурда - согласно шведскому экономисту Магнусу Хенрексону, налоги могли составлять более 100% прибыли. Такая ситуация складывалась из-за высоких маржинальных ставок налогов, высокой инфляции, и сочетания имущественных и подоходных налогов. К примеру, в 1980 году предприниматель, владеющий своей фирмой, должен был заплатить 137% налог на прибыль с выпуска акций (см. картинку). На практике это означало, что он после уплаты всех налогов потерпел бы убытки.

Неудивительно, что подобная политика привела к острому кризису предпринимательства. Другой шведский экономист, Стэн Аксельссон, отмечает, что период между концом 19го века и началом первой мировой войны был “золотой эпохой”, во время которой было проще всего основать успешную компанию. Однако, после 1970 года число новых фирм начало стремительно сокращаться. В 2004 году из 100 самых крупных (по доходу) компаний 38 были основаны как частные компании в самой Швеции. Из них 21 была основана до 1913, ещё 15 между 1914 и 1970. Лишь 2 были основаны после 1970. Если же ранжировать компании по числу нанятых сотрудников, то из топ 100 компаний ни одна не была основана после 1970.

Почему в Швеции произошло такое резкое падение предпринимательства, почему она стала зависима от компаний, основанных несколько поколений назад? Разумеется, фирмам нужно время, чтобы стать крупными, но однако это не может объяснить резкого спада числа новых зарегистрированных компаний. Очевидно, что ключевой фактор - это изменения в экономической политике, в сторону пресловутого “третьего пути”.

Опора на несколько крупных компаний является общей тенденцией в Скандинавии. К примеру, одна только Nokia, которая была основана в далёком в 1865, дала четверть прироста финской экономики за период 1998-2007. Она же составляет 1/5 всего экспорта страны.

Социал-демократов и представителей профсоюзов такая система более, чем устраивает - им намного проще договариваться с несколькими крупными стабильными фирмами, чем с ворохом предприятий мелкой и средней руки. Однако это имеет свою цену — со временем “мастодонты” теряют способность к адаптации, и вот уже провалы Nokia напрямую угрожают экономике всей Финляндии, в результате чего в стране возобновились дебаты на тему поощрения предпринимательства.

В Норвегии масштабное гос. вмешательство, подпитываемое нефтяными богатствами, искажает экономическую динамику страны. Норвежское правительство владеет 37% совокупного капитала фирм, котирующихся на бирже в Осло. К тому же оно владеет некоторыми компаниями, вроде Statkraft, которых на бирже нет. Впрочем, если бы эта компания там была, она была бы третьей по размеру капитализации.

В 2013 году ОЭСР отметила, что налогообложение для ряда людей, платящих имущественный налог, может доходить до 113% (например, в случае получения дохода с акций). Это напоминает шведскую ситуацию несколькими параграфами выше, однако в Швеции после 90ых налогообложение перестало носить запретительный характер. Налоги на прибыль больше не достигают 100%, а налоги на наследование и имущество были и вовсе полностью отменены. Исторически, однако, именно Швеция была “передовой” страной политики третьего пути, стремившейся создать капитализм без капиталистов.

Фонды наёмных работников

Политика “третьего пути” получила кульминацию в виде “фондов наёмных работников”, введённых социал-демократическим правительством в начале 80-ых годов. Идея этой политики состояла в конфискации части прибыли, чтобы использовать её для выкупа долей в компании и последующей их передачей профсоюзным организациям. По сути система была спланирована как мягкий вариант перехода к социализму - частные компании постепенно бы переходили в руки профсоюзов. Хотя в последствии эта система была отменена до того, как она успела совершить задуманное, она с огромным успехом помогла многим успешным шведским компаниям сбежать из страны - среди них упомянутые в первой части IKEA, Tetra Pak, H&M.

“Третий путь” считается нормальным состоянием Швеции, однако в реальности политику “третьего пути” следует рассматривать как провалившийся краткосрочный эксперимент, вогнавший страну в стагнирующее болото (больше по этой теме можно почитать у Линдбека). Что весьма интересно, даже социал-демократы прекрасно знали о вредоносном характере их политики.

Один из самых известных примеров - это ввод уже упомянутых фондов наёмных работников. Челль Улоф Фельдт, один из ведущих социал-демократов, в то время, будучи министром финансов, вёл дебаты насчёт фондов в парламенте. Впрочем, он сильно нервничал, поэтому во время дебатов он делал записи на бумаге. Один из репортёров сумел заснять написанное министром. Оказалось, что он отнюдь не питал энтузиазма по поводу этой политики и считал, что она нанесёт серьёзный урон Швеции. Фельдт даже назвал её “профанацией”.

У Фельдта были все причины критиковать радикальные идеи, продвигаемые его коллегами по партии. В октябре 1983, за несколько месяцев до упомянутых событий, в Швеции прошла самая большая за её историю политическая демонстрация - более 100,000 человек вышли на протест против рабочих фондов. Несмотря на то, что многие социал-демократы понимали, что фонды - плохая идея, они не могли просто повернуть назад, ибо в эту идею было инвестировано слишком много политического престижа. В итоге фонды были введены в 1984, но были отменены в 1991 после поражения на выборах социал-демократов и прихода к власти правоцентристского правительства. Новое правительство не только остановило конфискацию прибылей, но и перевело все уже конфискованные средства на пенсионные счета работников и различным исследовательским организациям. В итоге Швеция предпочла вернуться к рыночной экономике.

Во времена “третьего пути” рабочие фонды были лишь верхушкой айсберга. Увеличение гос. вмешательства, регуляции экономики и повышение налогов смогли существенно затормозить некогда одну из самых быстроразвивающихся стран. В 1975 году Швеция занимала 4ое место в списке самых богатых стран ОЭСР. К середине 90-ых Швеция упала уже на 13ое место. Впрочем, к 2010, после восстановления после экономического кризиса и ряда рыночных реформ Швеция поднялась на 10ое место.

Норвегия в том же рейтинге благодаря нефти сумела укрепить позиции. Финляндия в середине 1990-ых чуть было не выпала из верхней 20ки, но к 2010 после череды реформ сумела вернуться на 14ое место. Дания упала с 7го места в 1970 на 10ое в 1980, но к 2010 сумела вернуться на прежнюю позицию (аналогично в результате реформ).

Примечательно, что из всех стран столь же резкое падение в рейтинге, как и Швеция, испытывала только Япония, являющаяся темой для дискуссий о потерянных десятилетиях роста, к тому же испытывающей серьёзные демографические проблемы (Япония упала с 9го места в 1990 на 18ое в 2010).

Левые, восхваляющие политику “третьего пути”, по таинственной причине почему-то редко обсуждают экономическую производительность Швеции за период 1970-2000. Тем не менее, даже социал-демократические политики Швеции признают замедление экономики в это время. Министр финансов Бо Рингхольм в 2002 сказал, что если бы с 1970 года Швеция росла с такой же скоростью, как и ОЭСР в среднем, то общие ресурсы страны были бы намного больше - на 20,000 крон ($2700~) на домохозяйство в месяц. Стоит также отметить, что к 2010 уровень гос. расходов в Швеции упал на уровень, не сильно превышающий среднеевропейский, и порой даже ниже некоторых стран - на данный момент гос. расходы относительно ВВП в Швеции меньше, чем в Греции, Бельгии и Франции.

Возвращение назад?

За последние десятилетия скандинавские страны провели значительную экономическую либерализацию в попытках компенсировать негативные последствия от налоговой и трудовой политики. Та же Дания либерализовала рынок труда. Главная причина - страны выучились на ошибках прошлого.

Сегодня в самой Скандинавии, даже среди крайне левых, мало кто считает опыт построения “третьего пути” удачным. По состоянию на 2015 год Дания занимает 11ое место в списке самых свободных экономик мира, на одну позицию опережая США. Финляндия занимает 19 место, Швеция - 23, а Норвегия - 27.

Дания явно выделяется огромным соотношением налогового бремени к ВВП, но также и дружелюбной политикой к бизнесу. Но открытие рынков не может полностью компенсировать эффект больших налогов, которые напрямую затрагивают уровень жизни среднего датчанина. Согласно анализу датской CEPOS, высокие налоги вытесняют прямые расходы частных домохозяйств. Если в 1970 Дания по уровню потребления находилась на 6ом месте в ОЭСР, то в 2011 уже лишь на 14 месте. Швеция за этот же период испытала похожее падение - с 8го на 16ое место. Даже после сравнительной нормализации экономической политики негативные эффекты высоких налогов и чрезмерной регуляции на предпринимательство очевидны. Уровень предпринимателей на душу населения, оказывающих значительное влияние на экономику, в скандинавских странах составляет всего 1/3 от англосаксконских стран. Это означает, что появление инновационных и высокотехнологических компаний, столь важных в современной экономике, в Скандинавии потенциально значительно затруднено, что может вызывать проблемы в долгосрочной перспективе.

Впрочем, важно понимать, что переход к повсеместному гос. вмешательству не только закончил золотую эпоху предпринимательства и затормозил экономический рост. Одним из важнейших факторов стало замещение рабочих мест в частном секторе экономики.

Увеличение государственных расходов по крайней мере в краткосрочной перспективе является популярной идеей, поскольку при этом создаются новые возможности для тех, кто прямо или косвенно работает на государство, либо для тех, кто получает выгоду от государственных заказов. Разумеется, при этом существуют издержки, но они в основном проявляют себя в среднесрочной и долгосрочной перспективе.

Два экономиста MIT: Оливер Бланчард и Роберто Перотти посвятили своё исследование вопросу влияния государственных расходов и налогообложения на экономику страны. Кейнсианская теория полагает, что увеличение государственных расходов ведёт к увеличению экономической активности и, соответственно, к экономическому росту. Однако выводы, полученные экономистами в результате их исследования, прямо противоположные - при увеличении расходов и/или налогов существует сильный эффект снижения частных инвестиций. Исследование Cohen et al указывает на существование шока экономического сектора от резкого повышения правительственных расходов, который оказывает крайне негативный эффект на инвестициях в корпоративном секторе и уровне занятости.

Как мы уже сказали, переход к модели “welfare state” сильно ударил по предпринимательству в Швеции. Высокие налоги и чрезмерно строгая регуляция снизили инициативы по созданию или расширению частных предприятий. Та же политика привела к замещению роста занятости в частном секторе.

В 1950 году население Швеции составляло 7 миллионов, в 2000 году - уже 9, невероятно, но при этом рост числа рабочих мест в частном секторе был практически равен нулю. В то же время в государственном секторе экономики число занятых стремительно увеличивалось вплоть до конца 1970ых годов — к 1980 году в нём было создано более миллиона рабочих мест. К этому моменту увеличивать число занятых в госсекторе уже крайне сложно - налоги были уже настолько высоки, что повышать их дальше было просто некуда. Соответственно, когда перестал расти государственный сектор, новые рабочие места не могли появляться вообще, ведь что госсектор, что частный сектор больше не могли расширяться дальше. Рост занятости в частном секторе всё же случился в 1990ых после начавшейся всеобщей экономической либерализации.

Недостаток создания рабочих мест фундаментально изменил политический ландшафт в Швеции. С начала 90-ых политические дебаты в стране в основном концентрировались вокруг борьбы с исключением населения с рынка труда, и были вызваны попаданием миллионов трудоспособных шведов в ловушку видимой или скрытой безработицы. Хотя реформы вроде снижения налогов имели определенный успех, проблема исключения с рынка труда по-прежнему остаётся довольно острой. В других скандинавских странах примерно такая же ситуация.

Так, Дания относится к числу стран с одним из самых высоких уровней налогообложения в мире. Однако, что уникально для скандинавских стран, в Дании довольно слабая регуляция рынка труда, благодаря чему уровень безработицы удерживается на низком уровне. Тем не менее, по-прежнему очевидно, что высокие налоги способствуют снижению экономической активности. Помимо влияния на занятость, налоги также могут влиять на число рабочих часов. Было бы трудно найти другую страну, которая бы демонстрировала этот эффект столь же хорошо, как Дания.

Одно из исследований показывает, что по мере роста налогообложения с 1950 по 1997 годы, среднее количество рабочих часов за год упало на 32%. Для сравнения - в аналогичный период в Швеции падение составило 17%, в США - на 11%. Между 1950 и 1998 занятость увеличилась на 600,000 человек (в основном из-за роста населения и входа женщин на рынок труда). Несмотря на это, общее число рабочих часов сократилось на 10%. Высокие налоги и щедрая система социальных выплат мотивируют датчан тратить на работу меньше времени, и выполнять свои служебные обязанности куда менее интенсивно.

Швеция в течение долгого времени сочетала высокие налоги и высокую регуляцию рынка труда, что усложняло поиск работы населением (хотя в последнее время в этих сферах были проведены реформы). Это не могло не иметь эффекта; даже до мирового экономического кризиса 2008-2009 каждый пятый швед трудоспособного возраста получал помощь от государства в той или иной форме. Для демонстрации эффекта политики welfare state на рынок труда мы можем взглянуть на два крупных экономических кризиса, ударивших по Швеции. Первый случился, когда Швеция была страной с низкими налогами и свободным рынком. Второй же, напротив, случился, когда Швеция характеризовалась высокими налогами и раздутым госсектором.

Великая депрессия

Будучи страной, сильно зависящей от торговли, Швеция пострадала не только от глобальной экономической рецессии, но и от торговых барьеров, возведённых другими странами в результате неудачных попыток защитить свою страну от экономического упадка. С 1930 по 1933 число рабочих мест в Швеции сократилось на 170,000 или на каждое шестнадцатое рабочее место. Кризис мог быть куда более сильным, особенно учитывая, что он произошёл в годы, когда множество молодых шведов начали входить на рынок труда. Однако Великая депрессия в Швеции оказалась недолгой - вскоре создание рабочих мест превысило уровень их потери, и уже к 1935 число работающих шведов превысило докризисный уровень.

Столь быстрое восстановление стало возможным благодаря появлению в стране нового инновационного бизнеса. В кризисные годы была создана компания Nohab flight engines (ныне известна как Volvo Aero), почти сразу после кризиса были основаны Securitas и SAAB, был изобретен новый метод создания древесной массы, что привело к появлению компании Sunds Defibrator (ныне Metso Paper, один из ведущих производителей в индустрии). Швеция и по сей день продолжает полагаться на предприятия, зародившиеся ещё во время, либо почти сразу после Великой депрессии, которая создала возможности для бизнеса по всей Скандинавии - демонстрируя преимущества сочетания уникальной скандинавской культуры и либеральной рыночной экономики.

Как отмечает норвежский экономист Ола Хоннингдаль Гриттен, во времена депрессии предпринимателям приходилось использовать инновации для того, чтобы выжить. В производство вводились новые технологии, само производство стало более эффективным и соответствующим реальному уровню спроса. Скандинавская промышленность к тому моменту уже могла работать на международном уровне. Ко всему прочему, эффективность производства повышала конкурентоспособность скандинавских компаний. Благодаря этому вырос экспорт, и произошло импортозамещение.

Гриттен также отмечает, что во всех четырех скандинавских странах из-за великой депрессии существенно снизился ВВП и выросла безработица, однако кризис в них по сравнению с другими западными странами был короче, экономические потери были меньше, а восстановление, напротив, быстрее. Уровень безработицы в среднем аналогично был меньше, чем в других западных странах, и это несмотря на тот факт, что на тот момент скандинавские страны сильно зависели от торговли. Тем не менее, наличествующая тогда в Скандинавии политика слабой регуляции экономики и низкого налогообложения значительно поспособствовала быстрому восстановлению занятости.

Кризис в Швеции в 90ых

В начале 90ых по Швеции ударил банковский кризис. В то время как во многих других странах безработица падала, в Швеции она, напротив, росла. С 1990 по 1993 занятость снизилась на 12%. Но даже после того, как шведская экономика оправилась от кризиса и начала восстанавливаться, занятость росла крайне медленно. Выйти на уровень занятости 1990 года Швеции удалось лишь в 2008 году (по иронии оказавшимся очередным кризисным годом).

В докладе McKinsey обсуждался данный парадокс - несмотря на стабильный экономический рост, занятость росла крайне медленными темпами. В заключении доклада сказано: “Барьеры на рынке труда являются основной причиной, мешающей созданию рабочих мест частным сектором. Высокие налоги на занятость повышают стоимость труда для всех работодателей, что особенно сильно сказывается на бизнесе с малой добавочной стоимостью - к примеру, ресторанах, розничной торговле, застройщиках, прачечных и так далее.”.

Спрятанная безработица

В докладе McKinsey также было показано, что хотя официальный уровень безработицы в 2004 находился на уровне 5%, эта цифра является обманчивой. Значительная часть реальной безработицы скрывается при помощи различных статистических уловок. Так, безработные, участвующие в правительственных программах, считаются занятыми, а часть людей, желающих найти работу, но не способных это сделать, статистика не учитывает. В докладе отмечается, что правительство считало лишь 239,000 человек безработными, но ещё 106,000 находились на правительственных программах занятости. Также на тот момент существовало 140,000 так называемых скрытых кандидатов, не числившихся в рабочей силе, но желающих заполучить работу и начать работать в течение 14 дней (к примеру, студенты дневного отделения, которые бы предпочли работать). Если включить эти группы, число безработных вырастает до 485,000 (10% рабочей силы). В дополнение на тот момент было 132,000 работников с неполной занятостью (неспособных найти работу с полной) и 215,000 человек, способных работать, но не включенных в рабочую силу. В общем и целом, получается цифра в 832,000 человек или 17% рабочей силы.

Источники: https://vk.com/wall-72628311_1694 и https://vk.com/wall-72628311_2482

Подписывайтесь на «Либертарианство: просто»!