«Я вас помню». История одного начальника собственной безопасности МВД

Есть такая старая восточная мудрость: «Если долго сидеть на берегу реки, можно увидеть, как мимо проплывёт труп твоего врага». Не знаю, насколько эта мудрость действительно восточная, но с годами всё больше убеждаюсь в её справедливости. Иногда совершенно не нужно никому ничего доказывать, вступать в конфликты или пытаться восстановить справедливость собственными силами. Достаточно просто набраться терпения. Время само расставляет всё по своим местам. И вот на днях мне представилась возможность в очередной раз убедиться в этом.

20 октября 2026 года в средствах массовой информации появилась весьма любопытная новость. Петроградский районный суд Санкт-Петербурга постановил обратить в доход государства имущество бывшего начальника Управления собственной безопасности ГУ МВД России по Санкт-Петербургу и Ленинградской области Алексея Васильева и связанных с ним лиц. Имущество, надо сказать, весьма внушительное. Как установил суд, с 2010 по 2023 год совокупный официальный доход Васильева и его супруги составил 38,6 млн рублей. При этом за тот же период семья приобрела 23 объекта недвижимости и шесть автомобилей общей стоимостью не менее 227,2 млн рублей. Среди приобретений оказались квартиры и другая недвижимость в Санкт-Петербурге, Москве, Московской области, Ленинградской области и Сочи. Нашлось место и для автомобилей Mercedes-Benz V220d, Audi Q8 и Audi A6. Причём, согласно опубликованным сведениям, имущество оформлялось не только на супругу, но и на других родственников, включая мать, тестя, бабушку и сестру жены. Суд установил, что доходы формальных собственников не позволяли приобрести такие активы, а фактически ими пользовалась семья Васильевых. В результате суд постановил обратить в доход государства недвижимость, автомобили, а также взыскать 171,52 млн рублей.

Но самое интересное даже не это. Ещё в марте 2025 года стало известно, что бывший руководитель подразделения, призванного бороться с коррупцией внутри МВД, сам объявлен в розыск по уголовному делу о получении взятки. По сообщениям СМИ, расследование связано в том числе с предполагаемой организацией незаконного пребывания иностранных граждан на территории России. Разумеется, обвинение в совершении преступления ещё не означает доказанности вины. Однако ситуация, согласитесь, выглядит весьма примечательно.

И вот здесь мне захотелось поделиться собственными воспоминаниями об этом человеке. Дело в том, что в своё время наши служебные пути пересекались. И воспоминания, должен признаться, остались далеко не самые приятные.

Произошло это в тот период, когда я служил оперативником в отделе по раскрытию мошенничеств одного из округов Москвы. Как-то раз я находился на суточном дежурстве в составе следственно-оперативной группы (СОГ). Для тех, кто не знаком с особенностями полицейской службы, поясню: суточное дежурство — это 24 часа работы, в течение которых следователь, оперативник, эксперт и другие сотрудники выезжают на места происшествий. Причём независимо от того, сколько было выездов, всё это время сотрудники находятся на службе, а не отдыхают дома. Так вот, утром, примерно в девять часов, когда наше дежурство уже подходило к концу, поступила команда срочно выехать по одному адресу.

По прибытии на место нас встретили двое мужчин, одетых в дорогие деловые костюмы. Представляться они не стали, однако нам было известно, что один из них является сотрудником Главного управления собственной безопасности МВД России (ГУСБ), а второй — сотрудником окружного подразделения собственной безопасности (ОСБ). Один из мужчин объяснил, что по указанному адресу выявлен трёхэтажный хостел, в котором необходимо провести осмотр. Следователь нашей группы вполне резонно заметила, что наше суточное дежурство уже заканчивается и в это время как раз происходит смена дежурных нарядов. Поэтому она предложила вполне разумный вариант: мы начинаем осмотр, а они тем временем организуют прибытие новой следственно-оперативной группы, которая продолжит начатую нами работу. Стоит отметить, что в тот момент я был совершенно уверен, что разговариваю с сотрудником ГУСБ. Однако, как выяснилось впоследствии, столь деятельным и требовательным собеседником оказался не кто иной, как Алексей Васильев — начальник нашего окружного подразделения собственной безопасности. На тот момент я его лично не знал и даже не представлял, какую должность он занимает.

На мой взгляд, абсолютно логичное предложение. Но Васильева такой вариант почему-то не устроил. Вместо конструктивного обсуждения он решил продемонстрировать свои начальственные полномочия. Начал отчитывать следователя, заявляя, что сотрудники и так ничего не делают, а затем поинтересовался, сколько вообще у нас было выездов за прошедшие сутки. Я слушал это некоторое время, после чего решил вмешаться. Объяснил ему, что совершенно неважно, сколько именно было выездов. Даже если их не было вовсе, это не означает, что сотрудники отдыхали. Мы находились на службе все 24 часа, исполняли свои обязанности и вполне обоснованно рассчитывали на своевременную смену.

Казалось бы, очевидные вещи. Но, судя по всему, Васильев не привык, чтобы рядовые сотрудники вступали с ним в дискуссию. После моего замечания его чрезвычайно заинтересовала моя фамилия. Разумеется, скрывать её я не собирался. Представился, как положено, и на этом наш разговор закончился. Однако последствия не заставили себя ждать. Через несколько часов, когда мы вернулись в окружное управление, мой непосредственный руководитель сообщил, что мной уже интересовался начальник полиции округа Дмитрий Баранов.

С этим руководителем у меня тоже были весьма своеобразные отношения. По моим воспоминаниям, одним из его любимых занятий было проведение своеобразных воспитательных бесед с сотрудниками СОГ после суточного дежурства. В ходе этих бесед можно было услышать много интересного о собственной профессиональной непригодности, недостаточном уровне квалификации, отсутствии результатов работы и тому подобных вещах. Причём особенно неприятно было то, что подобные разговоры происходили именно тогда, когда люди возвращались после суток службы. У меня на эту тему тоже имеется несколько любопытных историй. Но о них как-нибудь в другой раз. Вернёмся к Васильеву.

Здесь необходимо сделать небольшое отступление. Дело в том, что с сотрудниками окружного подразделения собственной безопасности у меня сложились вполне нормальные, а с некоторыми даже приятельские отношения. Причина была довольно прозаической. Над помещениями, которые занимала наша «особка», располагался спортивный зал, куда я регулярно ходил заниматься. Сотрудники ОСБ тоже любили посещать этот зал. Так что мы постоянно пересекались, общались и знали друг друга.

Впрочем, знали они меня не только по спортивному залу. За несколько лет до описанных событий в отношении меня и моего напарника, с которым мы тогда работали в отделе по раскрытию убийств, сотрудники собственной безопасности проводили комплекс оперативно-розыскных мероприятий. Поэтому определённое представление о нас, наших связях и образе жизни у них уже имелось. А после моего перевода в отдел по раскрытию мошенничеств поводов для общения с ОСБ стало ещё больше.

Дело в том, что одним из направлений моей работы было раскрытие мошенничеств с недвижимостью. Причём занимались мы не только выявлением и раскрытием уже совершённых преступлений, но и их профилактикой. Система была достаточно простой и, на мой взгляд, весьма эффективной. Когда к нам поступала информация о том, что в отношении определённой квартиры могут совершаться мошеннические действия, мы направляли соответствующие информационные письма в Росреестр, МФЦ и БТИ.

Это не являлось запретом на совершение регистрационных действий в строгом юридическом смысле, однако создавало серьёзные препятствия для мошенников. Потенциальные покупатели и участники сделок получали возможность узнать о наличии информации о возможных противоправных действиях с квартирой. Соответственно, реализовать такую недвижимость становилось значительно сложнее. Жуликам приходилось либо искать менее осторожных покупателей, либо существенно снижать цену квартиры, теряя весьма приличные суммы.

Разумеется, такое положение вещей их совершенно не устраивало. Поэтому периодически ко мне приходили весьма интересные посетители, которые представлялись добросовестными приобретателями и пытались убедить меня направить письмо о том, что ранее поступившая информация о возможном мошенничестве не подтвердилась. Но когда я понимал, что передо мной люди, причастные к мошеннической схеме, никаких подобных писем, естественно, не направлял.

Вот тут и начиналось самое интересное. Следовали жалобы в прокуратуру, подразделения собственной безопасности и другие контролирующие органы. В этих жалобах я узнавал о себе много нового. Оказывалось, что я вымогаю деньги, угрожаю гражданам, превышаю должностные полномочия, а иногда даже пытаюсь применять физическую силу. Чего только не придумывали! Однако у меня имелась одна полезная профессиональная привычка. Все подобные контакты, разговоры и обстоятельства обращений я подробно фиксировал в служебных документах. Поэтому, когда поступала очередная жалоба, у меня, как правило, уже имелись материалы, позволяющие объективно разобраться в ситуации.

И это неоднократно меня выручало. Ведь сотрудникам контролирующих подразделений тоже значительно проще принять обоснованное решение, когда перед ними имеются документы, а не только слово заявителя против слова оперативника. Таким образом, в собственной безопасности меня действительно знали. Причём задолго до знакомства с Васильевым.

Прошло некоторое время. История с осмотром хостела постепенно забылась. Я продолжал работать, заниматься раскрытием преступлений и совершенно не вспоминал о Васильеве. Но однажды наши пути пересеклись вновь. В декабре 2015 года в Москве произошло резонансное преступление. В районе Чертаново Северное мужчина, находившийся под домашним арестом по другому уголовному делу, убил собственную мать и отчима. Его отчим работал оперативным дежурным в ОМВД по району Чертаново Северное. История была страшная. Тем более что, по имеющимся сведениям, ранее этот человек уже совершал противоправные действия в отношении своей матери. Впоследствии за двойное убийство он был осуждён к длительному сроку лишения свободы.

В тот период я как раз находился на дежурстве в составе следственно-оперативной группы и был связан с выездом по этому происшествию. Когда я вернулся в окружное управление, встретил знакомого сотрудника собственной безопасности. Он, разумеется, поинтересовался обстоятельствами случившегося. Мы стояли и разговаривали. И в этот момент мимо нас проходил Васильев. Я совершенно спокойно с ним поздоровался. Он остановился, посмотрел на меня и произнёс: «Я вас помню». Не знаю, какой именно смысл он вкладывал в эти слова, но прозвучало это примерно как: «Ходи и оглядывайся».

Впрочем, особого впечатления на меня это не произвело. Я не совершал должностных преступлений, не участвовал в коррупционных схемах и не видел причин бояться чьего-либо пристального внимания. Поэтому подобное заявление вызвало у меня скорее улыбку. Но самое любопытное произошло после того, как Васильев удалился. Сотрудник ОСБ, с которым я разговаривал, сообщил мне, что Васильев, оказывается, регулярно обо мне вспоминает. По его словам, моя персона почему-то не давала начальнику покоя. Причём коллеги из ОСБ пытались объяснить ему, что я вполне нормальный сотрудник и никаких особых претензий ко мне нет. Но, видимо, само обстоятельство, что какой-то оперативник позволил себе не согласиться с ним в присутствии других сотрудников, оказалось для Васильева достаточно болезненным. По крайней мере, именно такое впечатление у меня сложилось после этого разговора.

И знаете, этот эпизод мне запомнился гораздо лучше первого. Потому что он, на мой взгляд, достаточно ярко характеризует определённый тип руководителей, для которых личные амбиции и болезненное отношение к возражениям порой оказываются важнее служебных интересов. Особенно печально, когда такие люди занимают руководящие должности в подразделениях, предназначенных для выявления правонарушений среди самих сотрудников правоохранительных органов.

Вообще, у меня давно сформировалось достаточно критическое отношение к существующей модели работы подразделений собственной безопасности МВД. И дело вовсе не в том, что я считаю всех сотрудников ОСБ недобросовестными. Напротив, за годы службы мне приходилось общаться со многими порядочными и профессиональными людьми из этих подразделений. Однако сама система, на мой взгляд, содержит определённое противоречие.

Подразделение, входящее в структуру ведомства, одновременно должно выявлять преступления его сотрудников и обеспечивать защиту ведомственных интересов. При этом внутренняя служебная зависимость и возможность использования проверочных механизмов в личных либо аппаратных конфликтах создают очевидные риски.

Лично я считаю, что оперативную разработку сотрудников органов внутренних дел, подозреваемых в совершении должностных и коррупционных преступлений, следовало бы сосредоточить в подразделениях ФСБ, обеспечив соответствующее разграничение полномочий. А подразделения собственной безопасности МВД в большей степени ориентировать на защиту добросовестных сотрудников от противоправного давления, провокаций, угроз и необоснованных обвинений. Ведь защита сотрудника, который честно выполняет свои обязанности, — это тоже вопрос собственной безопасности ведомства. И, возможно, не менее важный, чем выявление нарушителей закона в его рядах.

Есть у меня и ещё одно наблюдение, сформировавшееся за годы службы. В определённый период в правоохранительной среде существовали хорошо известные неформальные практики взаимодействия отдельных сотрудников с представителями бизнеса и теневых сфер деятельности. Речь шла о своеобразном покровительстве, которое в обиходе принято называть «крышеванием». Со временем у меня складывалось впечатление, что подобные отношения не всегда исчезали в результате борьбы с коррупцией. Иногда менялись лишь участники, претендовавшие на влияние в определённых сферах. И возникало ощущение, что вместо окончательного устранения самой порочной практики происходило перераспределение неформального контроля.

Разумеется, это моё личное наблюдение, основанное на служебном опыте, а не утверждение о деятельности всех сотрудников собственной безопасности. Но именно поэтому я убеждён, что борьба с коррупцией должна сопровождаться максимально независимым контролем над теми, кто сам наделён полномочиями выявлять коррупционные преступления. Иначе рано или поздно возникает закономерный вопрос: а кто будет контролировать самих контролёров?

Вернёмся к Алексею Васильеву. В мае 2019 года он возглавил Управление собственной безопасности ГУ МВД по Санкт-Петербургу и Ленинградской области. Казалось бы, серьёзная должность, огромные полномочия, возможность влиять на судьбы большого количества сотрудников. Но дальнейшая служебная биография сложилась весьма непросто. В январе 2022 года Васильев лишился должности после масштабной служебной проверки. В апреле 2023 года, по сообщениям СМИ, он был восстановлен на работе судебным решением, однако вскоре последовало повторное увольнение.

В марте 2025 года появилась информация о возбуждённом в отношении него уголовном деле и объявлении в розыск. А теперь, в октябре 2026 года, суд установил существенное несоответствие между официальными доходами семьи бывшего руководителя антикоррупционного подразделения и стоимостью приобретённого ею имущества. Причём речь идёт не о какой-нибудь дополнительной квартире или дорогом автомобиле.

Двадцать три объекта недвижимости, шесть автомобилей и активы стоимостью более 227 миллионов рублей при официальном семейном доходе в 38,6 миллиона. И всё это на фоне службы в подразделении, основная задача которого — выявлять коррупционные проявления в органах внутренних дел. Не правда ли, занятное совпадение?

У меня в этой связи возникает только один вопрос. Когда этот человек интересовался тем, сколько раз за сутки выезжала следственно-оперативная группа, отчитывал уставшего следователя и запоминал фамилию оперативника, осмелившегося ему возразить, — насколько строго он оценивал собственную служебную деятельность? И предъявлял ли к себе такие же высокие требования, какие любил предъявлять к окружающим?

Ответа на эти вопросы я, конечно, не знаю. Но сегодняшняя новость невольно заставила меня вспомнить события многолетней давности.

Я давно ушёл из полиции и теперь смотрю на многие происходившие тогда события совершенно иначе. С годами приходит понимание, что далеко не каждый конфликт заслуживает продолжения, а далеко не каждому человеку нужно что-либо доказывать. Особенно если этот человек уверен в собственной исключительности и привык измерять свою значимость количеством звёзд на погонах и возможностью распоряжаться чужими судьбами.

Когда-то Алексей Васильев сказал мне: «Я вас помню». Что ж, Алексей, я вас тоже помню. Только, в отличие от вас, мне не пришлось никого искать, проверять или преследовать. Достаточно было просто дождаться новостей. И всё-таки удивительная вещь — время. Оно не всегда восстанавливает справедливость, но иногда весьма наглядно показывает, чего на самом деле стоили чужие нравоучения.