Чио-Чио-сан: как колониальный анекдот стал великой оперой

В истории мировой оперы найдется немного героинь, чье имя стало символом столь же пронзительной и безоговорочной любви, как Чио-Чио-сан. Для миллионов зрителей «Мадам Баттерфляй» — прежде всего опера Пуччини. История юной японки, которая отказывается верить в предательство, ждет возвращения любимого человека и расплачивается за свою верность жизнью, давно стала частью мирового культурного канона.

Но знакомый многим образ Баттерфляй появился не сразу.

Прежде чем зазвучать со сцены, эта история прожила несколько литературных жизней. Ее история начиналась как путевые заметки французского моряка, затем превратилась в американский рассказ, потом — в театральную драму. И только после этого обрела ту форму, которую знает весь мир.

Удивительно, но на протяжении этого пути менялась не только сама история. Менялась героиня. Из экзотической детали восточного пейзажа она постепенно превращалась в человека, чьи чувства оказались важнее культурных различий, географии и эпохи. И в этом превращении, пожалуй, и заключается главный секрет долгой жизни сюжета, который сами его герои называли «рассказанным тысячу раз».

I. Когда Европа открывала Японию

Во второй половине XIX века Япония переживала стремительные перемены. После более чем двухсот лет относительной изоляции страна открылась для торговли и дипломатических контактов с Западом. Для европейцев она стала воплощением загадочного Востока.

Началась эпоха так называемого японизма. Японские гравюры коллекционировали художники, кимоно появлялись в аристократических салонах, а рассказы путешественников о Стране восходящего солнца пользовались огромным успехом. В этом контексте и зародилась литературная традиция, которая спустя годы приведет к появлению «Мадам Баттерфляй».

II. Пьер Лоти: импрессионист, офицер, разочарованный муж

Одним из самых успешных европейских «открывателей» Японии стал французский писатель и морской офицер Пьер Лоти — псевдоним, под которым скрывался Жюльен Вио. Он много путешествовал, а его романы представляли собой не столько традиционные повествования, сколько дневники впечатлений: цвет, запах, звук, мимолётное ощущение. Литературный импрессионизм, как называли этот метод критики. Сам Лоти говорил, что пишет так же, как японские художники: быстрыми штрихами, без связного сюжета, с обязательными пустыми пространствами между фрагментами.

В 1885 году его корабль прибыл в Нагасаки. Как и многие иностранцы того времени, Лоти заключил временный брак с молодой японкой по имени Окане-сан, которую он назвал Хризантемой. Подобные союзы не были редкостью в портовых городах: они существовали ровно столько, сколько иностранец оставался в стране.

Вернувшись во Францию, Лоти написал роман «Мадам Хризантема» (1887). Книга стала бестселлером и надолго определила представления европейцев о Японии. Однако современного читателя роман может удивить. В нем почти нет трагедии. Нет великой любви.

Лоти не скрывает разочарования. Япония в его описании — грязная, тоскливая, поддельная. Хризантема некрасива, алчна, обучена угождать без малейшего желания. «За неимением сюжета и трагических вещей, — пишет Лоти в предисловии, — я хотел бы хотя бы вложить в эту книгу немного хорошего запаха садов». Сюжета и правда нет. Трагических вещей — тем более. Лоти уезжает. Хризантема спокойно отсчитывает полученные деньги. К концу романа выясняется, что она уже присматривает следующего клиента.

Госпожа Хризантема — скорее часть экзотического пейзажа, чем самостоятельная героиня. Она не любит, не ждет и не собирается умирать. До оперной трагедии остается еще почти двадцать лет, и главное изменение произойдет тогда, когда историю начнут рассказывать не с позиции покидающего страну европейца, а с позиции той, кого оставляют.

III. От Хризантемы к Баттерфляй

Следующий шаг оказался решающим. В 1898 году американский писатель Джон Лютер Лонг публикует рассказ «Мадам Баттерфляй». По воспоминаниям самого автора, основой для него послужили письма сестры, жены миссионера, жившей в Японии. Сам Лонг никогда не был в Азии — он работал юристом в Филадельфии.

Лонг хорошо знал роман Лоти и многое заимствовал из него. Но именно здесь происходит важнейшая перемена. Если Лоти смотрел на японскую героиню глазами европейца, то Лонг пытается посмотреть на происходящее ее глазами.

Чио-Чио-сан впервые становится центром повествования. Ее любовь больше не выглядит временным увлечением. Она воспринимает свой брак всерьез. Отказывается от прежней жизни. Разрывает отношения с семьей. Связывает свое будущее с человеком, который относится к этому союзу совсем иначе.

Пинкертон у Лонга — не просто путешественник, а легкомысленный авантюрист, который уже в начале истории признается консулу Шарплесу: «Настоящую жену я возьму в Америке». Чио-Чио-сан об этом не знает. Она ждала его три года. Она родила сына и назвала его Долоре — Страдание, и верила, что когда отец вернется, мальчика переименуют в Джойа — Счастье.

Финал рассказа — самоубийство Чио-Чио-сан кинжалом, которым ее отец совершил харакири по приказу микадо. Лонг, как отмечают исследователи, хотел шокировать американских читателей и вызвать у них сочувствие к девушкам, которых эксплуатировал «обычай» временных браков. Получилось сложнее. Для одних Чио-Чио-сан стала символом жертвенной любви, для других — воплощением колониального стереотипа о покорной восточной женщине, для третьих — просто сильной драматической историей.

Но главное было сделано: у сюжета появилось сердце.

IV. Женщина, которая ждёт

Рассказ Лонга привлек внимание Дэвида Беласко, одного из самых влиятельных театральных деятелей Америки рубежа веков. Он придумал революционные системы освещения, строил реалистичные декорации до мельчайших деталей и не стеснялся пафоса. В 1900 году он создал одноактную пьесу «Мадам Баттерфляй: трагедия Японии».

Беласко существенно переработал сюжет: сжал время действия до одних суток, спустя два года после отъезда Пинкертона, и сосредоточил всё действие в одной комнате. Но главное его достижение было не в этом. Он нашел сценический образ ожидания.

Кульминацией спектакля стала сцена, которой не было у Лонга: Баттерфляй смотрит в гавань и ждет. На сцене ничего не происходит четырнадцать минут. Меняется только свет, и звучит музыка, написанная Уильямом Фюрстом. Ни одного слова.

Эта немая сцена производила на публику почти гипнотическое впечатление. Зрители сидели в полной тишине и ждали вместе с героиней.

Именно этот спектакль увидел в Лондоне Джакомо Пуччини. Композитор не знал английского, но позже вспоминал, что был потрясен увиденным. Ему оказалось достаточно эмоции, заключенной в сценическом образе. История молодой женщины, ожидающей невозможного, захватила его сразу.

V. Пуччини: скандал и триумф

Пуччини не просто перенес литературный сюжет на музыкальную сцену. Он изменил сам масштаб истории. В рассказе Лонга и пьесе Беласко трагедия Чио-Чио-сан оставалась драмой конкретного человека. В опере она стала универсальной. Либретто взялись писать Луиджи Иллика и Джузеппе Джакоза — те самые, что работали с Пуччини над «Богемой» и будут работать над «Тоской». Они переработали пьесу в двухактную оперу. Пуччини добавил музыку — сознательно экзотическую, с пентатонными гаммами, цитатами японских мелодий и даже с отрывком американского гимна, который поет Пинкертон.

Премьера состоялась в миланском театре Ла Скала 17 февраля 1904 года. Дирижировал Клеофонте Кампанини. Партию Баттерфляй пела великая Розина Сторкио. Всё было готово к триумфу — и в первый момент зал молчал. А в Италии молчание публики хуже любого свиста.

Потом засвистели. Кто-то крикнул: «Это из „Богемы“!» В начале второго акта сквозняк взметнул платье Сторкио, и из зала раздалось: «Баттерфляй беременна!» Дальше зрители мычали, кукарекали и издавали другие непристойные звуки. Пуччини был уничтожен. Он отменил второй спектакль, заплатил неустойку, забрал партитуру и уехал.

А затем он разделил длинное второе действие на два самостоятельных, убрал несколько номеров и переписал некоторые детали. Через три с половиной месяца опера в новой редакции пошла в Брешии, в театре Гранде. Успех был абсолютным. Публика требовала повторить арии на бис, и после каждого номера Пуччини выходил кланяться. Как напишет лучший биограф композитора Жорж Марек, «никогда больше „Мадам Баттерфляй“ не проваливалась».

VI. Восток и Запад спустя сто лет

За более чем век сценической жизни отношение к «Мадам Баттерфляй» заметно изменилось. Для публики начала XX столетия это была прежде всего история несчастной любви на экзотическом японском фоне. Современный зритель видит в ней гораздо больше.

История Баттерфляй все чаще воспринимается как рассказ о встрече двух миров, между которыми изначально существует неравенство. О столкновении культурных представлений, ожиданий и жизненного опыта. О том, как по-разному могут понимать одни и те же слова люди, выросшие в разных традициях. Это не отменяет личной трагедии героини, но добавляет ей дополнительное измерение.

Формула, придуманная Лонгом и Пуччини, оказалась удивительно живучей. В 1989 году Клод-Мишель Шёнберг и Ален Бублиль создали мюзикл «Мисс Сайгон», перенеся действие во Вьетнамскую войну. Сюжет остался тем же: азиатская девушка ждет американского солдата, рожает от него ребенка и в финале убивает себя. В 1988 году драматург Дэвид Генри Хван написал пьесу «М. Баттерфляй», которая перевернула формулу: здесь уже европейский дипломат влюбляется в китайскую оперную певицу, которая оказывается мужчиной и шпионом, а в финале именно европеец закалывает себя, осознав, что стал не Пинкертоном, а Баттерфляй.

VII. Баттерфляй в Москве: взгляд из XXI века

В 2002 году Музыкальный театр имени Станиславского и Немировича-Данченко представил свою версию «Мадам Баттерфляй». Режиссер Людмила Налетова говорит о Пуччини как о знатоке женской души. В его операх, по ее словам, женское начало — это постоянство, преданность, жертвенность. Мужское — изменчивость, стремление к завоеванию. Столкновение этих начал, а также восточного и западного менталитета, и лежит в основе конфликта.

В этой постановке нет попытки «исправить» Пуччини или сделать его политкорректным. Налетова принимает оперу такой, какая она есть: экзотической, страстной, несправедливой по своему устройству, но оттого еще более трагичной.

Вместо эпилога

Литературная история Баттерфляй началась с путешествия французского моряка в далекий японский порт. Никто из участников этой истории не мог предположить, что спустя десятилетия она превратится в одну из самых известных опер мира.

Пьер Лоти подарил будущей героине ее первые черты. Джон Лютер Лонг сделал ее главным действующим лицом собственной судьбы. Дэвид Беласко научил ее ждать. Джакомо Пуччини подарил ей голос.

«Мадам Баттерфляй», пережившая и скандальный провал, и оглушительный триумф, и десятилетия меняющихся интерпретаций, продолжает собирать полные залы. Потому что история о том, как любовь разбивается о непонимание, а надежда — о равнодушие, к сожалению или к счастью, не теряет актуальности никогда.