Искусство, обращённое к народу: пролетарские опера и балет
К 1 Мая стоит вспомнить один из самых смелых художественных экспериментов советской культуры — попытку создать пролетарскую оперу и новый балет, обращённые не к буржуазной публике, которой к тому времени уже не существовало, а к массовому зрителю.
В 1920–1930-е годы опера и балет в СССР осмыслялись не как «золотая погремушка» старого двора, а как мощное средство коллективного переживания. Перед композиторами, режиссёрами и балетмейстерами стояла задача овладеть унаследованной формой, но наполнить её новым содержанием: вывести на сцену рабочего, колхозницу, красноармейца, строителя завода, покорителя целины — человека труда как подлинного героя времени.
Опера должна была стать понятной для простого зрителя, говорить с ним не языком отвлечённой условности, а языком его эпохи — о важном и насущном: индустриализации, коллективном труде, социалистическом строительстве. При этом речь не шла о простом бытовом реализме. Новая сцена стремилась к синтезу музыки, слова, движения, массовых хоров, пластики и монументального образа. Трудовой процесс понимался как источник ритма, красоты и драматургии: движение станков, марш строителей, работа полей и заводов становились главными музыкальными и хореографическими темами.
В этом контексте показательны произведения, обращённые к современности: балеты Дмитрия Шостаковича «Золотой век», «Болт» и «Светлый ручей», «Стальной скок» Сергея Прокофьева, «Футболист» Василия Оранского, оперы «Плотина» Александра Мосолова и «Поднятая целина» Ивана Дзержинского. Они по-разному решали задачу нового музыкального театра: вводили массовые сцены, производственную и спортивную пластику, показывали конфликт старого и нового мира, образы коллективного действия. Не менее важной была линия балетов о современном человеке, где классическая школа не уничтожалась, а преобразовывалась, соединяясь с ритмами физкультуры, труда и городской индустриальной среды.
Особый интерес этого опыта заключался в том, что советские опера и балет пытались создать искусство участия, а не созерцания. Зритель должен был узнавать на сцене не королей и мифологических персонажей, а собственную историческую роль. Колхоз, завод, стройка, целина, революционная армия становились не фоном, а пространством высокого пафоса. В этом смысле пролетарская опера была не только художественным жанром, но и проектом культурного равноправия — доказательством того, что большой музыкальный театр может принадлежать каждому.
Именно поэтому 1 Мая — праздник труда — даёт повод говорить о советском музыкальном театре как о значительном и интересном эксперименте. Он стремился услышать музыку труда, увидеть красоту организованного движения масс и превратить героя-пролетария в центральную фигуру сцены. Его идеал состоял в том, чтобы опера и балет стали школой коллективного чувства, где торжествующий человек труда обретает голос, жест и историческую величину.