Мэрилин Мэнсон: Интервью с твоим вампиром (2008)
Когда ты учился в старшей школе, у тебя были большие артистические ожидания? Или же идея Мэрилина Мэнсона развивалась медленнее?
— Началось всё в Майами. Я писал для журнала, который назывался «25-я парралель». Мне было 17 и, чтобы заполучить работу, я солгал. Я ушёл из Броварского колледжа через 2 недели после начала изучения журналистики, потому что на самом деле мне хотелось быть ближе к музыке. После того как я проинтервьюировал много важных людей, я почувствовал, что ответов, которые я получил, было недостаточно, и мне приходилось придумывать то, что мне хотелось.
Потребовалось какое-то время, чтобы найти человека, который мог бы пойти со мной до конца. Человека, который бы не боялся ударить в грязь лицом — и им оказался Твигги. В конце концов наши пути всё же разошлись. Но, когда мы недавно увиделись, мы поняли, что не можем творить по-одиночке так же хорошо, как мы творили ранее.
Как возвращение Твигги влияет на твою креативность?
— С одной стороны оно сделает мою жизнь намного лучше, с другой стороны —намного хуже. Комбинация нас, как друзей, всегда ведёт к проблемам.
Ты облачил уродство и ужас в такую художественную форму, что кто-то даже считает это прекрасным. Это – своеобразный комментарий о популярных ценностях?
— Да, так и есть. Но также это, пожалуй, способ, с помощью которого те, кого не принимает большинство, справляются с болью. Я чувствовал, что не могу вписаться в коллектив как «красавчик» или как «крутой парень» или иметь статус кво. И, вместо того чтобы выразить мои чувства изоляции в чем-то жестоком, я выразил их в музыке.
Ты хоть чуть-чуть так же нигилистичен, как и твой образ?
— Думаю, что люди всегда неверно трактовали мою саморазрушительную натуру как нечто циничное — потому что если тебе плевать на мир, ты не можешь творить искусство. Я склонен к мизантропии и ненавижу себя, но я в никоей мене не нигилист. И я думаю, что я веду себя намного хуже вне сцены, чем на ней.
Как долго ты находишься в образе Мэрилина Мэнсона? Когда ты просто сидишь на диване и смотришь телевизор, на тебе есть макияж?
— Я и ЕСТЬ персонаж, вот в чём проблема. Есть много, очень много уровней моего поведения. Кто-то может и будет ассоциировать Мэрилина Мэнсона с помадой на губах, но на самом деле у меня особо и нет иного образа жизни. Иногда у меня нет сил одеться или даже поменять белье. Но есть разница в том, чтобы быть на сцене или вне её — но это не то же самое, что быть Мэрилином Мэнсоном. Я не могу выключить то как я думаю. И, в конечном итоге — это то, кем я являюсь, то, что определяет сущность любого другого человека.
На тебя постоянно навешивали ярлык зла, как дурное влияние на Америку. Но те, кто говорят подобное, кажется упускают иронию многих твоих так называемых шокирующих заявлений.
— Это всегда было и есть частью большей картины. Мэрилин Мэнсон всегда задумывался как нечто, что смущает одних, злит других, а некоторых заставляет почувствовать родство. Нет возможности неверно понять то, что я делаю – но каждый может понять это по-разному. Это единственный способ, которому я научился, творя искусство — оно должно быть вопросительным знаком, а не ответом.
Ты записывал примечательные кавер-версии, включая «Sweet Dreams (Are made of this)» и «Tainted Love». На какие ещё песни ты бы поставил свой штамп?
— Сейчас пока ничего. На самом деле в этом туре мы этого избегали. Сейчас я бы не хотел ничего переделывать — разве что себя и мир в крови.
Каких музыкантов, которые не имеют отношения к индастриалу или аггро-року, ты любишь?
— Я слушаю Боуи, PJ Harvey, Принса, Джеффа Бакли, Кэт Стивенса, Slayer и The Yeah Yeah Yeahs. Ялюблю вещи с привкусом тёмной романтики.
Тебя раздражает внимание таблоидов, которое сопровождает твои отношения с Эван Рэйчел Вуд?
— Нет, меня не раздражает. Но меня бы раздражало, если бы оно имело разрушительный эффект на карьере Эван. Я с самого начала сказал ей, что какие бы мои действия не затмевали её талант, сила его свечения пробьётся сквозь это. И вы не сможете рассказать обо мне чего-то, что ещё не было сказано: я пережил Колумбину. Давайте же.
Ты говорил, что драма отношений повлияла на написание твоего альбома «Eat Me, Drink Me». Что для тебя означает это название?
— В то время в моей голове происходило вот что… я был в замешательстве от того, что был поглощаем как продукт, а любовь — полное поглощение. Так и должно быть с романом. Быть полностью поглощённым кем-то. Ты видишь это в мифологии вампиризма, причастия, Христе, и это очень глубоко в структуре человека — это то, чего он жаждет. Так что это было плохое время, но и хорошее тоже.
Тебе недавно исполнилось 39 лет. Чувствуешь ли ты некую тревогу, связанную с возрастом?
— Нет, я прекратил думать о этом. Как только ты начинаешь американские горки как у меня, ты забываешь о многом. Ко многим вещам я испытываю те же чувства, что и 15 лет назад.
Ты придумал что-то интересное на празднество?
— Да. Со мной рядом были мои самые близкие друзья — но всё то интересное, что я натворил, я не могу упомянуть пока не пройдёт срок давности.