Грант и все, все, все!
Друзья, сегодня Кот Апокалипсиса на ваших изумлённых глазах совершит прыжок с тёплой каминной полки античности, где тепло и уютно, как и положено быть в колыбели цивилизации, в приятные, даже скажем так, благоухающие прерии Дикого Запада, где не так уютно, но зато бодренько и не скучно.
Пры-ы-ы-жок! И вот мы на равнинах, великих, вольных выпасах монументальных бизонов, видим, как мчатся на мустангах разукрашенные перьями аборигены, как прячутся в кустах индейки, как спешат укрыться за кольцом повозок незадачливые переселенцы, с тревогой ощупывая свои ещё целые скальпы.
Жизнь кипит. Многое видится Коту, задремавшему в душистых травах благословенной куперовской прерии, но время, на оставленных кем-то среди густых стеблей Бухлоэ карманных часов, застыло на отметке 1862 года.
– Как? – спросит пытливый читатель. – Ваши часы показывают года?
– Дорогой мой, – ворчливо отвечает из полудрёмы Кот Апокалипсиса, – можно предположить, что ваши часы показывают века или даже эоны! Смешно.
Но не будем отвлекаться. Итак, 1862 год, Гражданская война в США в самом разгаре. Южане ещё вполне бодры и под звуки банджо напевают «Richmond is a Hard Road». Но северяне уже одержали ряд блистательных побед и вторят своим бывшим согражданам, распевая залихватскую «Battle Cry of Freedom». А потом, сидя в холодных окопах по разные стороны бруствера, дружным многоголосьем, и те, и другие затягивают «Home! Sweet Home!».
Но сегодня не о музыкальных пристрастиях сторон Гражданской войны в США, хотя мы ещё вернёмся к этой интересной теме. Сегодня мы рассмотрим сюжет о взаимоотношениях.
Возможно, кто-то из любознательных читателей воскликнет:
– Пф-ф-ф! Так этого полно и сейчас!
– Да, – отвечает пригревшийся у полевой кухни Кот. – Даже спорить не буду, но интересно, как всё это было почти полтора века назад. Посмотрим, послушаем, может быть, и действительно никакой разницы, а может, и есть что-то, что отличает людей тех от людей этих.
Февраль 1862 года. Кот перебирается в штабную палатку и, никем не видимый и не потревоженный, укладывается поближе к печурке. Отблески огня играют на его шикарных усах, а треугольные ушки внимательно навострились, ожидая очередной порции исторического разговора. А послушать есть о чём! В штабной палатке только и разговоров о снятии генерала Гранта. Ну, как снятии — повышении! Хотя в этой ситуации одно другого не лучше.
К тому времени бригадный генерал Улисс С. Грант (будущий дважды президент США, как ни крути), этот прославленный и превозносимый народом Союза полководец, одержал две крайне важные победы. Он захватил два ключевых форта южан: форт Генри и форт Донельсон, на линии Кентукки – Теннесси, и тем самым открыл реки Теннесси и Камберленд для судов Союза. В Донельсоне Грант также захватил гарнизон численностью около 15 000 человек — самое большое число военнопленных, когда-либо взятых в одном сражении в Северной Америке на тот момент.
Успех Гранта означал, что линия фронта до Аллеганских гор оказалась крайне уязвимой. Позиции южан в Кентукки могли быть в лучшем случае обойдены с флангов, а в худшем — им грозила опасность быть полностью отрезанными. Линия фронта в центральной части Кентукки была оставлена южанами полностью.
Грант наслаждался своим триумфом, но недолго. И кто же нанёс удар по прославленному генералу, который, не щадя живота своего, громил врагов Союза?
Это без сомнения был понедельник, именно по понедельникам у генерал-майора Генри Уэджера Халлека разыгрывалась подагра.
Что было тому виной, непонятно, но подагра разыгралась и сейчас. Хотя в этот раз, частично, виной тому послужил успех Гранта. Слыханное ли дело? Подчинённый «захапал» себе всю славу от побед, а имя начальника, даже не упомянули. Проклятые газетчики! Ведь всем известно, что газетные новости — это первый набросок истории. В былые времена вся слава всегда доставалась высшим чинам, а теперь в условиях каких-то там свобод, общественность склонялась к тому, чтобы отдавать должное генералам, непосредственно участвовавшим в битве, а Халлек находился в Сент-Луисе, за сотни миль от места событий.
Генерал Халлек был человеком старой закалки и не потерпел, когда какой-то рыжий, тщедушный выскочка купался в лучах его, Халлека, славы.
– Что позволяет себе этот Грант? – воскликнул Халлек и тут же начал строчить письмо в адрес командующего армией Союза – Джорджа Бринтона Макклеллана.
И вот что интересно. История сохранила переписку Халлека в течение нескольких недель после взятия фортов Генри и Донельсона. Телеграммы Халлека в Вашингтон и ответы из Вашингтона свидетельствуют о том, что генерал планировал уволить Гранта или, по крайней мере, понизить его в должности.
Кампания началась с пренебрежительного отношения к Гранту в поздравительной телеграмме Халлека от 19 февраля, в которой участники сражений и взятия фортов были названы выше Гранта. Вроде бы и не прямое оскорбление — Гранта упомянули, — но всё же осадок остался.
Затем Халлек предложил Макклеллану отдать главенствующую роль во взятии фортов не Гранту, а его подчинённому К. Ф. Смиту, чьи умелые действия на левом фланге во время битвы за форт Донельсон оказались решающими. Халлек рекомендовал также повысить Смита в звании в обход Гранта.
Телеграмма была незамедлительно отправлена:
(благодаря своему хладнокровию и храбрости при форте Донельсон, когда битва шла не в нашу пользу, Смит переломил ход событий и захватил укрепления противника. Произведите его в генерал-майоры. Лучшего и не придумаешь. Воздайте ему должное за эту победу, и вся страна будет аплодировать).
А вот это — это уже прямой вызов и оскорбление Гранта.
И на следующий же день, не дожидаясь ответа от командующего, Халлек в телеграмме Макклеллану нагло требует награду себе:
(Я должен принять командование армиями на Западе. Колебания и промедление лишают нас прекрасной возможности. Доложите об этом президенту и военному министру. Могу ли я принять командование? Отвечайте быстро).
Атака и напор — вот военный метод генерал-майора Халлека, которого он придерживался всю свою генеральскую жизнь.
Однако, в депеше от командования от 3 марта, по истечению двух недель после посланий Халлека, ни одна из его просьб — мы бы даже сказали, требований — не была удовлетворена. И тогда генерал-майор Халлек перестал ходить вокруг да около и всадил нож прямо в спину Гранта. Он пошёл на очень рискованный, но крайне действенный шаг: выдвинул обвинения, которые Макклеллан не мог проигнорировать. Вот текст телеграммы:
У меня больше недели не было связи с генералом Грантом. Он оставил свое командование без моего разрешения и отправился в Нэшвилл. Его армия, похоже, так же сильно деморализована победой при форте Донелсон, как и Потомакская армия – поражением при Булл-Ране. Трудно осуждать успешного полководца сразу после победы, но я думаю, что он этого вполне заслуживает. Я не получаю от него ни отчетов, ни донесений, ни какой-либо другой информации. Довольный своей победой, он садится и наслаждается ею, не думая о будущем. Я измотан и устал от этого пренебрежения и неэффективности. К.Ф. Смит - почти единственный офицер, способный справиться с чрезвычайной ситуацией).
Вот он, главный и сокрушительный удар по противнику, который, без сомнения, должен сломать хребет всей обороне и привести к полной и безоговорочной капитуляции. В словах Халлека была правда, это нужно признать, но какая правда? Грант действительно оставил свои войска и отправился в Нэшвилл, но не для празднования победы, а для встречи с генералом Бьюэллом для координации дальнейших действий на фронте. Ну, а утверждение о том, что войска под командованием Гранта пребывают в беспорядке, было грубой выдумкой. К тому же Грант регулярно отправлял сводки — данные о численности армии и снабжении — в штаб Халлека, но телеграфист, по всей видимости, будучи в команде Халлека, перехватывал эти сообщения и «клал их под сукно».
Как мы видим, Халлек в своём неуёмном желании отомстить за успех Гранта прибегнул к такому способу оговора, когда частичная правда изворачивается и сдабривается обильной порцией лжи и мнимого беспокойства за исход дела. Такая схема всегда работает, но всё же риск велик. По всей видимости, хорошо знающий документооборот и бюрократию военной службы, Халлек надеялся, что никто не будет разбираться и докапываться до истины. Не может же цельный генерал армии что-то там выдумывать.
Расчёт был верен, ответ Макклеллана на это сообщение, должно быть, доставил Халлеку огромное удовольствие:
(Ваше вчерашнее сообщение получено. Будущий успех нашего дела требует, чтобы действия, подобные действиям Гранта, были немедленно пресечены. Генералы должны соблюдать дисциплину так же, как и рядовые. Не колеблясь, арестуйте его немедленно, если того потребует служба, и назначьте командующим К.Ф. Смита. Вы вольны рассматривать это как положительный приказ, если это облегчит вам задачу....)
Теперь, когда Халлек получил все необходимые разрешения, он не стал доводить ситуацию до предельной степени накала и публично позорить Гранта арестом, а смягчил тон и в тот же день – 4 марта – телеграфировал Макклеллану:
(До меня только что дошел слух, что после взятия форта Донелсон генерал Грант вернулся к своим прежним дурным привычкам. Если это так, то это объясняет его пренебрежение моими часто повторяемыми приказами. Я не считаю целесообразным арестовывать его в настоящее время, но назначил генерала Смита командовать экспедицией вверх по Теннесси. Я думаю, Смит восстановит порядок и дисциплину).
Однако, здесь Халлек допустил серьёзную ошибку: он фактически признался, что упомянутые проблемы Гранта с алкоголем (что, кстати, тоже было отчасти правдивым утверждением) стали ему известны посредством слухов, и таким образом отстранение победоносного генерала происходило по основаниям, явно недостаточным. Тем не менее, Халлек приказал Гранту передать командование Смиту. Гранту же Халлек заявил, что это происки военного министерства, что наверху не знают, какова численность войск Гранта и не могут планировать его дальнейшее продвижение. Теперь, отходя от своей линии — «Напор и агрессия», Халлек всё глубже увязал в откровенной лжи.
Халлек сам заманил себя в ловушку, выдавая слухи за факты и выдвигая очень серьёзные обвинения против Гранта, который на тот момент был чрезвычайно популярной личностью. Своими действиями Халлек добился того, что генерал-адъютант армии Лоренцо Томас, не проявив ожидаемого Халлеком бюрократического безразличия, потребовал предоставить ему полный отчёт о проступках Гранта. А вслед за этим президент Авраам Линкольн потребовал для себя подобный отчёт, поскольку хотел знать, что именно сделал его самый успешный боевой генерал, чтобы заслужить такую бурю неодобрения со стороны своего непосредственного командира.
Нужно отметить, что Халлек до войны был адвокатом, и юридическое образование, и опыт подсказывали ему, в каком свете он будет выглядеть в результате всестороннего расследования этого дела. И результат был крайне непривлекательным для Халлека. А в это время убитый горем Грант — теперь без командования и фактически под арестом на канонерской лодке в Форте Генри — уже трижды просил освободить его от службы и писал рапорт за рапортом в военный департамент, требуя пересмотра выдвинутых против него обвинений.
Всё указывало на то, что кампания Халлека против Гранта потерпела крах, и сохранение собственной шкуры Халлека стало самой насущной проблемой. Не дожидаясь всестороннего рассмотрения возникшего конфликта, 15 марта Халлек отправляет генералу армии телеграмму:
(В соответствии с вашими инструкциями от 10-го числа я сообщаю, что генерал Грант и несколько высокопоставленных офицеров, находящихся под его командованием, сразу после битвы при Форт-Донелсоне отправились в Нэшвилл без моего ведома. Однако, проведя расследование, я пришел к выводу, что генерал Грант сделал это из добрых побуждений и желания соблюсти общественные интересы…. Во время отсутствия генерала Гранта и части его офицеров в форте Донелсон, как утверждается, имели место многочисленные нарушения. Это было сделано в нарушение приказов, отданных генералом Грантом перед его отъездом, и, вероятно, в сложившихся обстоятельствах было неизбежно. Генерал Грант дал надлежащие объяснения и получил указание возобновить свое командование на местах. Поскольку он поступил так из похвального, хотя и ошибочного рвения к государственной службе, отправившись в Нэшвилл и оставив свое командование, я со всем уважением рекомендую больше не обращать на это внимания. Со стороны генерала Гранта никогда не было недостатка в военной субординации, и его неспособность вернуть свои войска была объяснена).
Следуя традиции крючкотворства и ловкости стряпчих, Халлек вывернулся, как уж на сковородке, и теперь неповоротливая бюрократическая машина сыграла ему на руку. После возвращения Гранту войск и всеобщего уважения ни у кого не было ни желания, ни времени продолжать расследование. Грант снова был во главе своих войск и как раз вовремя — грянула битва при Шайло.
Однако, свою ревность и недоброжелательность к подчинённому Халлек сохранил и более того, продолжил вынашивать планы мести. Он продолжал лгать своему подчинённому, говоря ему, что защищал его от врагов в Вашингтоне, которые добивались отстранения Гранта от командования, и утверждал, что главнокомандующий жаловался на командование Гранта экспедицией по реке Теннесси.
Удобный случай для совершения очередного акта мщения представился Халлеку 7 апреля 1862 года, когда армия Гранта была застигнута врасплох войсками конфедерации в Питтсбург-Лэндинге, штат Теннесси. Двухдневное сражение, развернувшееся вокруг церкви в Шайло, стало самым кровопролитным сражением, в котором участвовали американские солдаты на тот момент. Грант подвергся многочисленной критике в газетах, особенно за то, что был застигнут противником врасплох и допустил невиданные до этого потери. И хотя Грант избежал разгрома вверенных ему войск и даже оттеснил противника на первоначальные позиции, Халлек немедленно прибыл на место сражения, чтобы лично принять командование армией Гранта.
Наученный горьким опытом предыдущей кампании против своего заклятого врага, Халлек не стал рисковать с огульными обвинениями и сложной конструкцией лжи и наговоров, он сделал проще и эффективнее: вышвырнул Гранта наверх, сделав его своим заместителем без каких-либо обязанностей. И пока Халлек во главе армии северян продвигался вперёд с грохотом и шумом, Гранту совершенно нечем было заняться. В конце концов, Грант, оставшийся без права голоса и обязанностей, стал думать об уходе из армии.
Тогда и случился тот момент, о котором говорят — превратности судьбы. Старый товарищ Гранта, генерал-майор Уильям Т. Шерман, зайдя как-то вечером, застал Гранта собирающим вещи и готовящимся к отъезду. Шерман с большим трудом упросил своего друга набраться терпения и переждать, напоминая Гранту, что война — странное дело и случиться может всё, что угодно. И это странное таки произошло. Самого Халлека в июле 1862 года подвинули по служебной лестнице и назначили главнокомандующим войсками Союза. Таким образом, Грант вернулся на свою прежнюю должность командующего армией. Сложный узор обстоятельств, случайностей и откровенного вмешательства капризных Мойр привёл к странному союзу между Грантом и Халлеком, когда они не могли не нуждаться друг в друге.
Грант и Халлек более-менее слаженно работали до конца Гражданской войны. И только спустя почти два десятилетия после окончания войны, когда Грант изучал официальные документы для своих мемуаров, он, наконец, узнал, каким закоренелым врагом был для него Халлек и как близок он был к увольнению и позору.
Пора покидать штабную палатку, тем более уже рассвет, огонь в топке почти погас, усталые часовые вяло подают сигналы о спокойствии на постах, и Кот Апокалипсиса активно зевает, демонстрируя великолепный ряд белоснежно-острых зубов в нежно-розовой пасти.
– Тайное — явное, наивные дети, — бормочет Кот, перепрыгивая на уютный диван в полумрак гостиной и устраиваясь пушистым колечком на мягкой подушке. — Человеки странные существа. Амбиции, гордыня… сколько сил потрачено на ненужную борьбу.
С уважением, Кот Апокалипсиса!
