ОНТОЛОГИЯ КИТЧ-МАРКСИЗМА
Статья является попыткой выявить сущность и природу китч-марксизма, феномена, ставшего настоящим бичом современного левого движения по всему миру. Являясь порождением культуриндустрии, китч-марксизм не способен к революционным преобразованиям и является крайне реакционным течением, раскалывающим рабочий класс.
В 1939 году американский теоретик абстрактного экспрессионизма К. Гринберг в троцкистском журнале «Partisan Review» опубликовал статью «Авангард и китч», где кроме попыток навесить на знаменитого художника-передвижника Илью Репина ярлык «китч» и приравнять Сталина и Гитлера, было одно здравое и конструктивное суждение относительно самого предмета:
Крестьяне, переселившиеся в большие города и ставшие пролетариями или мелкой буржуазией, во имя повышения собственной эффективности научились читать и писать, но не обрели досуга и комфорта, необходимых для наслаждения традиционной городской культурой. Теряя, тем не менее, вкус к народной культуре, почвой которой была сельская местность и сельская жизнь, и в то же самое время сталкиваясь с новым социальным переживанием - скукой, новые городские массы стали оказывать давление на общество, требуя, чтобы их обеспечили пригодной для потребителя культурой. Для того чтобы удовлетворить спрос нового рынка, был изобретён новый товар - эрзац-культура, китч, предназначенный для тех, кто, оставаясь безразличным и бесчувственным к ценностям подлинной культуры, всё же испытывал духовный голод. <…> Китч - воплощение всей той фальши, что есть в современной жизни. Китч как будто не требует от своих потребителей ничего, кроме денег; он не требует от своих потребителей даже времени [5 : 50].
Несмотря на то, что далее Гринберг будет игнорировать разницу капиталистических и социалистических экономик в угоду политической конъюнктуре и, таким образом, противоречить самому себе, его тезис вскрывает подлинную сущность данного явления: китч появляется там, где пролетариат не осознал себя как класс-для-себя, а значит, неспособен ни к революционным преобразованиям, ни к порождению собственной культуры-для-себя, довольствуясь эрзац-культурой, созданной для него буржуазией как с целью получения прибыли, так и для осуществления культурной гегемонии. Гринберг пишет:
Поскольку китч можно производить механически, он превратился в неотъемлемую часть нашей производственной системы, чего с подлинной культурой, за редкими исключениями, произойти не может. Китч капитализирует огромные вложения, которые должны принести соразмерные прибыли; он также вынужден расширяться, чтобы поддерживать свои рынки [5 : 51].
Таким образом, китч выступает как отдельная индустрия производства квази-культурных товаров, утративших как глубокие смыслы, характерные для произведений «высокой» культуры, так и утилитарные функции, характерные для культуры народных масс. Именно поэтому Ж. Бодрийяр в «Обществе потребления» (1970) называет китч главной категорией потребляемых предметов в развитых капиталистических экономиках второй половины XX в.:
Предмет-китч — это вообще вся категория «никчёмных» предметов, украшений, поделок, аксессуаров, фольклорных безделушек, «сувениров», абажуров или негритянских масок — всё собрание барахла, которое повсюду быстро распространяется, особенно в местах проведения каникул и досуга [3 : 144-146].
Относительно современный взгляд на природу китча предлагает Ф. Морфа. В своей статье «Неокитч» (2005) он рассуждает об эволюции данного явления, поскольку экономический неолиберализм XXI в. так же нуждается в новом эстетическом инструменте, как в нём нуждалось постиндустриальное капиталистическое общество второй половины XX в.:
Новизна этих установок не в идее соучастия, вовлеченности зрителя – она ведь присутствует в искусстве уже достаточно давно (от театра эпохи Возрождения до акций дадаистов), новизна здесь – в концепции публики, оказывающейся в роли произведения искусства. <…> Функция искусства сводится в результате к своего рода универсальной скорой помощи, залечивающей отдельные общественные болячки, – чему еще одним примером могут служить небезызвестные акции Риркрита Тираванийи, когда каждому зрителю-участнику его художественных акций предлагалась тарелка супа. В остальном же это искусство радостно приемлет установление нового глобального миропорядка. Здесь-то и берет своё начало тождество неокитча с неолиберализмом. <…> Сейчас, когда экономический неолиберализм нуждается в политическом союзнике и находит его в новом авторитаризме, приходя таким образом к своему полному осуществлению, неокитч оказывается его более или менее осознанным эстетическим инструментом [6].
Таким образом, представляя так называемые «хэппенинги» и «перформансы» как чистый формализм, Морфа обнаруживает следующую проблему. Неокитч есть прямое следствие тех социально-экономических процессов, которые происходили в обществе «конца истории» все последние десятилетия: воспитанное на неолиберальных ценностях население развитых и развивающихся капиталистических экономик теперь само продуцирует те симулякры, которые для него некогда продуцировала культуриндустрия.
Термин «культуриндустрия» был впервые введён Т. В. Адорно и М. Хоркхаймером в работе «Диалектика Просвещения» (1947). И хотя в черновиках этой работы авторы употребляли термин «массовая культура», позднее они были вынуждены заменить это словосочетание на «культуриндустрию», чтобы избежать терминологической путаницы, поскольку речь шла не о культуре, стихийно возникающей в среде народных масс, а о «культуре», насаждаемой массам сверху посредством стандартизации и конвейерного производства ради получения сверхприбылей и сохранения status quo. Адорно и Хоркхаймер пишут:
«Заинтересованные стороны охотно дают пояснения о культуриндустрии в технологических терминах. Утверждается, что вложенные в неё миллионы делают необходимыми процессы воспроизводства, в свою очередь неизбежно приводящие к тому, что на несметных по числу местах одинаковые потребности удовлетворяются посредством стандартизированных продуктов. <…> Кино и радио уже более не требуется выдавать себя за искусство. Та истина, что они являются ничем иным как бизнесом, используется ими в качестве идеологии, долженствующей легитимировать тот хлам, который они умышленно производят. Они сами себя называют индустриями, и публикуемые цифры доходов их генеральных директоров устраняют всякое сомнение в общественной необходимости подобного рода готовых продуктов. <…> Если в нашу эпоху объективная тенденция социального развития находит своё воплощение в субъективно сомнительных замыслах и планах генеральных директоров, то оригинально таковые являются ничем иным, как замыслами и планами наиболее могущественных секторов индустриального производства — металлургии, нефтедобычи, энергетики, химической промышленности. По сравнению с ними монополии в области культуры выглядят слабыми и зависимыми. Суетливо вынуждены угодничать они перед истинными властителями. <…> Зависимость даже самых мощных радиостанций от электроиндустрии, или зависимость кинопроизводства от банков характеризуют всю данную сферу в целом, отдельные отрасли которой, в свою очередь, переплетены между собой в экономическом отношении [10 : 150-153].
Позднее, в своей статье «Пересмотр понятия "культуриндустрия"» (1967) Адорно уточнит:
«Таким образом, хотя культуриндустрия бесспорно на сознательном и бессознательном уровнях вводит в заблуждение миллионы людей, для которых она создаётся, массы не первичны, а вторичны и являются объектом манипуляции; придатком машины. Клиент не король, как хотела бы нас заставить поверить культуриндустрия, не её субъект, а объект. <…> Массы - не мера, а идеология культуриндустрии, хотя сама культуриндустрия вряд ли могла бы существовать без приспособления к ним. <…> Вся практика культуриндустрии в обнажённом виде переносит мотив получения прибыли в область культуры. С тех пор, как объекты культуры превратились в товар и стали приносить доход своим создателям, они уже были наделены этой функцией. Но изначально мотив получения прибыли был косвенным, и культура сохраняла свою автономию. Культуриндустрия предложила новый подход. <…> Объекты культуры больше не квази-товары, они товары в полном смысле этого слова. <…> То, что выдаётся культуриндустрией за прогресс, за постоянное обновление, на котором она настаивает, остаётся ширмой для непреложной истины: за прогрессом скрывается форма, которая не претерпела никаких изменений, равно как и сам мотив получения прибыли с тех пор, как он стал преобладать над культурой» [1 : 13].
Несложно заметить сходство гринбергского «китча» и адорновской «культуриндустрии», поскольку в обоих случаях описывается процесс коммерциализации и внедрения рыночных процессов в процесс создания и демонстрации произведения искусства, которое становится товаром. «Неокитч» Морфы в данном случае лишь приводит состояние этого явления в соответствие с современной социально-экономической моделью, показывая взаимосвязь базиса и надстройки, прямо как указывает Ф. Энгельс:
«Дело обстоит совсем не так, что только экономическое положение является причиной, что только оно является активным, а все остальное – лишь пассивное следствие. Нет, тут взаимодействие на основе экономической необходимости, в конечном счете всегда прокладывающей себе путь… Следовательно, экономическое положение не оказывает своего воздействия автоматически, как это для удобства кое-кто себе представляет, а люди сами делают свою историю, однако в данной, их обусловливающей среде, на основе уже существующих действительных отношений, среди которых экономические условия, как бы сильно ни влияли на них прочие – политические и идеологические, – являются в конечном счете все же решающими и образуют ту красную нить, которая пронизывает все развитие и одна приводит к его пониманию» [11 : 175]
А вслед за ним А. Грамши расширяет и углубляет понимание этой взаимосвязи, высказывая, на наш взгляд, не потерявший актуальности тезис:
Каким образом можно охарактеризовать фетишизм? Коллективный организм состоит из отдельных индивидуумов, образующих этот организм постольку, поскольку они отдались во власть иерархии и активно принимают её определенное руководство. Если каждый из индивидуальных компонентов рассматривает коллективный организм как нечто для себя чуждое, то очевидно, что этот организм фактически больше не существует и превращается в простую выдумку, в фетиш. Нужно подумать, не унаследован ли этот очень распространенный образ мышления от католической трансцендентности и старых патерналистических режимов, ибо он распространяется на целый ряд организмов, таких, как государство, нация, политические партии и т. д. <…> Вызывает удивление (но в то же время является характерным) тот факт, что такого рода фетишизм воспроизводится «добровольными» организациями, не носящими, подобно партиям или профсоюзам, «публичного» характера [4 : 256-257].
Именно поэтому феномен китча следует рассматривать не только применительно к культуре, но и к другим общественным институтам и организациям. Тем более, что опыт использования данного термина в области общественных наук уже имеется.
Так, например, К. А. Лагг в докладе «Политический китч и образовательная политика» (1998) определяет политический китч следующим образом:
«Политический китч — это тип пропаганды, включающий в себя знакомые и понятные художественные формы (китч) для формирования направления государственной политики. <…> Китч — это искусство, которое вызывает эмоции и намеренно купирует способность критически мыслить; как таковое, оно является формой культурной анестезии» [2 : 1].
Стоит отметить, что политический китч всегда идёт рука об руку с культуриндустрией. Порой это оборачивается откровенным цинизмом и пренебрежением к человеческому горю и страданиям. Приведём в качестве примера обширную цитату из эссе Д. Хеллер «Национализм как товар: продавая 9/11» (2002):
«Согласно заявлению представителей администрации Буша, годовщина 11 сентября представлялась как «центральный пункт стратегии, которая поможет побудить американцев поддержать действия против Ирака». Искреннее признание администрации в намерениях капитализировать годовщину, эксплуатировать данный случай для достижения политических целей является во многом продолжением коммерческого проекта, который уже трансформировал 9/11 в партию товара, лозунг, ставший частью американской рыночной лексики ещё до того, как политики в Белом Доме разработали план по устранению Хусейна. <…> Теперь, когда Конгресс США предоставил президенту широкие полномочия для предпринятия односторонней военной акции против Ирака, неизбежность войны представляется неотделимой от социальных смыслов, связанных с 11 сентября, посредством его коммодификации: постоянство Американской Торговли, триумф свободной торговли, слава американского капитализма и потребителей. Рекламные компании, компании по маркетингу, представители различных корпораций по связям с общественностью сыграли главную роль в транслировании этих смыслов беспокойной и агрессивно настроенной американской публике, стремясь объяснить что произошло с Соединёнными Штатами и почему. Эти заботливо упакованные смыслы получили широкое распространение в результате увеличения количества товаров, связанных с 9/11, юбилейных артефактов, памятных вещей, репортажей в СМИ и китча. В некоторых случаях товары, предназначенные для передачи этих смыслов, не имели прямой связи с событиями 9/11 - автомобили и радиоприёмники, например. В других - товары, постоянно предлагаемые американским потребителям, были дополнены новыми значениями в их (событий) контексте, как в случае с переводными картинками или ковриками для мыши в виде американского флага, бейсбольными кепками FDNY, наклейками на бампер «United We Stand» и футболками «I Love NY». В третьих — сами потребители взяли на себя инициативу в определении форм и значений предметов потребления 9/11, зачастую с оригинальными и смелыми результатами» [9 : 146].
«Но это всё доказывает лишь циничность и лицемерие капитала!», - воскликнете вы и будете правы, поскольку мы ещё не коснулись ключевого вопроса нашей статьи — китч-марксизма. Что же, давайте обратимся к этому феномену, истоки которого коренятся в той же самой неолиберальной капиталистической экономической модели, которая после распада СССР прижилась и в России. Вот вам ещё одна обширная цитата для размышления, на этот раз из работы Р. Негарестани «Работа нечеловеческого» (2021):
«Социально-политические философии, пытающиеся защитить достоинство человечества от натиска политико-экономических левиафанов, в конечном счёте присоединяются к ним, просто с другой стороны. <…> Посвящение себя проекту милитантной негативности и отказ от стремления развивать по отношению к человеку установку вмешательства и конструирования посредством разнообразных социальных и технологических практик — отличительные признаки сегодняшнего китч-марксизма. <…> Любую марксистскую повестку надо оценивать по тому, способна ли она разработать взятые обязательства, поняты ли в ней основные механизмы взятия обязательства и, главное, есть ли в ней программа по глобальному обновлению своих обязательств. Если ценится практическая негативность, а отбрасывается установка вмешательства или конструктивный образ действия, то оценка человечества и его состояний становится фундаментально проблематичной на последующих уровнях. <…> Потребление норм без их производства — это реальность сегодняшней марксистской критической теории. На каждое утверждение в ней уже заготовлен набор «критических рефлексов» [7 : 12-13].
Нетрудно сложить дважды два, чтобы увидеть во многих современных марксистских организациях эту склонность к проституированию и эксплуатации внешних форм учения, некогда претендовавшего на «всесильность» и «верность». Китч-марксизм, равно как и китч в искусстве, является порождением неолиберальной постмодернистской химеры, а потому реакционен по своей природе.
Так же как произведение искусства перестаёт быть произведением искусства, будучи многократно растиражированным на конвейере культуриндустрии, идеология перестаёт быть идеологией, будучи превращённой в фетиш «добровольными» организациями, продуцирующими в отношениях между своими членами те нормы и порядки, которые в них воспитала капиталистическая действительность.
Феномен китч-марксизма больше характерен для культуриндустрии, чем для политологии или философии, поскольку отвечает запросам радикально и оппозиционно настроенных групп людей и не имеет ограничений по степени образованности и вовлечённости в действительную теорию и практику марксизма-ленинизма. Китч-марксизм ориентирован на потребности обыденного сознания и производится для потребления, китч-марксизм — это подражание внешней стороне марксизма, поскольку он опирается только на повторение условностей и шаблонов и лишён творческого начала и подлинности, характерных для истинных революционных движений.
Кроме того, эта глубоко порочная практика проявляется во многих сферах деятельности «левых» организаций: агитации, пропаганде, медиа-, образовательной и социальной политике и т.д. Деятельность таких организаций, принимая вид оппозиционной и революционной деятельности, основывается на самих принципах организации позднекапиталистического общества, как то: атомизированность членов организаций, плюрализм мнений, отсутствие чёткого понимания конечной цели, акционизм, догматизм. А. Редин пишет:
Сами условия капиталистического быта научают людей давать обществу поменьше, а брать от него побольше, научают беспринципно «крутиться» ради добычи денег, ставить индивидуальное куда выше общественного. Нас с детства подводят к мысли, что счастье состоит в нахождении удовольствий и удовлетворении капризов, что раскрывать в себе необходимо не общественно-полезные способности и таланты, а глубинные желания и постыдные страсти.
Всё это есть психология оппортунизма, то есть приспособления под господствующие условия, возведение в абсолют безответственного стремления к поиску места под солнцем. Разумеется, цветущий оппортунизм обслуживает самое похабное холопство. Нет более благоприятной социальной почвы для капитала, чем почва оппортунистического мещанства [8].
С точки зрения культурологии, в китч-марксизме мы наблюдаем типичный для постмодернистских сообществ и субкультур феномен так называемого «фрактального дискурса». Это значит, что у постмодерна получилось деконструировать представления о действительности настолько, что теперь культура и прочие социальные институты выглядят как нечто фрагментарное, коллажированное и мозаичное. Элементы множатся, как и кружки, дробятся, копируют сами себя без какого-то смысла и какой-то центральной идеи.
Таким образом, китч-марксизм есть не что иное, как направление неомарксизма, представляющее собой клишированные кружки и организации «серийного производства», цель которых заключается не в приближении социалистической революции, а в том, чтобы удовлетворить запросы не обладающих самосознанием рабочих масс на удобную для них картину мира, в которой они являются политическим субъектом и что-то решают. Но марксизм - не про это, и это уже совсем другая история.
Список литературы
- Adorno T. W. Culture Industry Reconsidered // New German Critique. № 6 (Autumn, 1975). / trans. by A. G. Rabinbach. Durham: Duke University Press, 1975. Pp. 12-19.
- Lugg C. A. Political Kitsch and Educational Policy // Annual Meeting of the American Educational Research Association. San Diego, CA, April 13-17, 1998. 27 p.
- Бодрийяр Ж. Общество потребления. Его мифы и структуры / пер. с фр. Е. А. Самарской. М.: Республика; Культурная революция, 2006. 269 с.
- Грамши А. Избранные произведения в 3-х тт. Т. 3. Тюремные тетради / пер. с итал. В. С. Бондарчука, Э. Я. Егермана, И. Б. Левина. М.: Изд-во иностранной литературы, 1959. 560 с.
- Гринберг К. Авангард и китч / пер. с англ. А. Калинина // Художественный журнал. № 60. М.: Sara Vinitz Foundation, 2005. С. 49-58.
- Морфа Ф. Неокитч / пер. с фр. Ю. Филипповой // Художественный журнал. № 60. М.: Sara Vinitz Foundation, 2005. [электронный ресурс] URL: https://moscowartmagazine.com/issue/35/article/677 (дата обращения: 10.09.2022).
- Негарестани Р. Работа нечеловеческого // Логос. № 3 (31). М.: ЗАО Изд. дом «Парад», 2021. С. 1-38.
- Редин А. О становлении марксистов в современных условиях // Прорывист. № 3 (67). [электронный ресурс] URL: https://prorivists.org/67_marxists/ (дата обращения: 11.09.2022).
- Хеллер Д. Национализм как товар: продавая 9/11 / пер. с англ. П. Легенченко // Топос. № 2 (7). М.: ЗАО Изд. дом «Парад», 2002. С. 145-164.
- Хоркхаймер М., Адорно Т. В. Диалектика Просвещения: Философские фрагменты / пер. с нем. М. Кузнецова. М.-СПб.: «Медиум» - «Ювента», 1997. 310 с.
- Энгельс Ф. Письмо В. Боргиусу, 25 января 1894 г. // Сочинения. Т. 39 / К. Маркс, Ф. Энгельс. М.: Изд-во политической литературы, 1966. С. 174-176.
