Литература в Советской стране. Статья 3: «Предвоенная литература», ч. 1
Тридцатые годы в СССР – это эпоха индустриализации, коллективизации и подготовки к войне, эпоха обострения классовой борьбы и громких судебных процессов над контрреволюционерами, шпионами и заговорщиками. Конечно, все эти темы так или иначе отразились в литературе. Также писатели по-прежнему обращались и к теме Гражданской войны; более того, было издано несколько по-настоящему монументальных произведений о том времени. С одной стороны, предвоенная литература выступила как продолжение литературы двадцатых годов, так как продолжали творить многие авторы, заявившие о себе после революции, а с другой – как её отрицание, потому что период художественных экспериментов закончился и в советском искусстве возобладал социалистический реализм. Изменилась и картина писательского мира: в первой половине десятилетия ещё сохраняются остатки былой пестроты разнообразных литературных группировок, но в 1934 году им на смену приходит Союз писателей СССР – организация профессиональных советских писателей. Имеет смысл сказать о ней пару слов.
Важным условием членства в Союзе была лояльность писателя советской власти, хотя бы номинальная (например, в организации состояли Михаил Булгаков до своей смерти в 1940 году и Исаак Бабель до своего ареста в 1939 году). Конечно, напечататься можно было и без Союза писателей: если автор отправлял в какой-нибудь журнал своё творение, а редакция считала достаточными литературные достоинства оного, то отсутствие у автора членского билета СП не препятствовало печати. Тем не менее, если литературный дебют оказывался успешен, молодые авторы обычно стремились всё же вступить в СП, потому что он предоставлял своим членам множество социальных благ и помогал совершенствоваться в профессии. Более того, когда в 1961 году в советском законодательстве появились нормы, направленные на борьбу с тунеядством, только членство в Союзе стало позволять автору жить на одни лишь доходы от литературного труда (автор, не состоявший в СП, обязан был иметь какую-то другую работу, официальную). С другой стороны, членство в СП накладывало на человека определённые обязательства, прежде всего идеологические. За совсем неприкрытый антисоветизм оттуда могли и исключить. Однако выходить за рамки можно было очень далеко. Например, Борис Пастернак, завершивший к середине пятидесятых годов свой антисоветский пацифистский роман «Доктор Живаго», был исключён из СП не по факту написания книги, а потому, что она была издана за рубежом вопреки мнению СССР и активно использовалась ЦРУ в антисоветской пропаганде; а видный представитель литературного направления «деревенщиков» Владимир Солоухин, уже в шестидесятые годы открыто исповедовавший монархизм, национализм и религиозность, так и не был исключён не только из СП, но даже из КПСС. Руководство Союза старались формировать из писателей-коммунистов, но и это не всегда помогало партии контролировать ситуацию в литературном мире. Первым долговременным руководителем Союза писателей СССР был Александр Фадеев, о котором уже говорилось в предыдущей статье; если не вдаваться в детали, то можно сказать, что на этом посту он оставался до 1954 года. При последующих председателях идеологический контроль над писателями ослаб, но это было связано скорее с общей обстановкой в партии и государстве, чем с руководством Союза писателей.
Одним из инициаторов создания Союза писателей был Максим Горький (настоящее имя – Алексей Максимович Пешков, также используется и сочетание настоящего имени с фамилией-псевдонимом – Алексей Максимович Горький). Как писатель национального и мирового значения он заявил о себе задолго до Октябрьской революции. Будучи в течение долгих лет сторонником революционных и коммунистических идей, стал известен в том числе романом «Мать» (1906), который Ленин охарактеризовал как «очень своевременную книгу». Горький придавал огромное значение подъёму уровня культуры народных массах и развитию молодых писательских талантов. Он помогал многим начинающим авторам, в том числе и материально.
Страдавший от туберкулёза Горький ещё с дореволюционных времён вынужден был проживать преимущественно в Италии, где климат был полезен для лёгких; поэтому в России, а впоследствии в СССР, он появлялся лишь эпизодически. Только в 1932 году, на фоне успехов социалистического строительства и в связи с осложнением международной обстановки, писатель окончательно вернулся на Родину.
Октябрьскую революцию Горький в какой-то момент даже не принимал, написав по этому поводу в 1917-1918 годах публицистический цикл «Несвоевременные мысли». Горький всерьёз опасался, что в отсталой стране, где промышленные рабочие были меньшинством населения, революция может привести к окончательной гибели культуры из-за вымывания тонкого культурного слоя (происходили эксцессы с разграблениями помещичьих усадеб, интеллигенция преимущественно отказывалась от сотрудничества с новой властью и вставала на путь конфронтации с последней). Большевики, однако, не считали возможным предоставлять индульгенцию на контрреволюционную деятельность сколь угодно образованным людям – и ходатайства Горького (например, за упоминавшегося в первой статье поэта Николая Гумилёва) зачастую оставались без удовлетворения.
Тем не менее, вскоре Горький убедился, что никакой гибели революция культуре не несёт, а совершенно наоборот. В 1919 году он включился в культурное строительство, организовав издательство «Всемирная литература», которое в течение следующих пяти лет осуществило перевод на русский язык множества важнейших произведений мировой литературы всех времён. В первоначально задуманных громадных объёмах проект осуществлён не был, что и неудивительно в условиях Гражданской войны и разрухи, однако он заложил фундамент для дальнейшей деятельности в данной области: появилась квалифицированная переводческая школа, развивавшаяся до самого конца советской эпохи, постоянно переводились на русский язык писатели и поэты без преувеличения всего мира, а в семидесятых годах горьковский проект был осуществлён на новом уровне – была издана знаменитая 200-томная серия «Библиотека всемирной литературы». Тому факту, что по-русски стало возможным читать в хороших качественных переводах хоть Гомера, хоть Данте, хоть Фредерико Гарсию Лорку, хоть даже африканских поэтов, советские люди были обязаны именно Горькому, предпринявшему в своё время первые шаги для этого.
Ещё одним знаменитым издательским проектом Горького стало возрождение в новом качестве дореволюционной серии «Жизнь замечательных людей», в рамках которой выпускались беллетризированные биографии всевозможных выдающихся личностей – политиков, революционеров, учёных, изобретателей, военных, деятелей культуры. Эта серия не только непрерывно жила и процветала до конца советской эпохи, но существует даже в наши дни, хотя героями жизнеописаний сегодня нередко становятся очевидно отрицательные с советской точки зрения персонажи, вроде белых генералов Гражданской войны.
Поскольку Горький лучше знал быт и реалии дореволюционной России, чем послереволюционной, то даже после Октября он предпочитал писать книги о старых временах, изображая их неизменно критически: роман «Дело Артамоновых» (1925) о короткой семейной династии фабрикантов поздней царской России; последняя часть автобиографической трилогии «Мои университеты» (1923); пьесы «Егор Булычов и другие» (1931), «Достигаев и другие» (1932) о жизни богатых семей провинциальной Костромы на фоне революционных событий 1917 года.
Последние десятилетия царской России описываются также и в крупнейшем произведении Горького, которое так и осталось незавершённым ввиду смерти писателя – «Жизнь Клима Самгина» (1925-1936). В тридцатые годы советские писатели стали всё чаще обращаться к написанию объёмных эпопей со множеством персонажей, действие которых охватывает годы и десятилетия – так что Горький шёл в авангарде и тут. Главный герой его эпопеи – типичный «свободомыслящий» интеллигент Клим Самгин, эффектный снаружи и пустой внутри, который сначала под влиянием среды становится «салонным революционером», но, будучи по внутреннему складу индивидуалистом, элитистом, пошляком и циником, впоследствии закономерно переходит в лагерь реакции. Из оставшихся после Горького набросков к дальнейшему развитию сюжета мы знаем, что после установления советской власти Самгин мог стать вредителем-контрреволюционером. Как и полагается в эпическом жанре, наряду с образом характерного главного героя Горький обрисовал читателям также и среду околореволюционной интеллигенции, и большую картину предреволюционной России в целом.
Выступая как критик и теоретик литературы, Горький детально разработал уже появившееся к тому времени понятие «социалистический реализм» (сокращённо «соцреализм») – стиля, который приходит на смену критическому реализму (не только в литературе, но здесь мы говорим лишь о ней). Соцреализм – это, с одной стороны, дальнейшее развитие реалистического направления, поэтому несомненна и его связь с традициями русской классической литературы, в том числе и в части использования накопленных художественных приёмов. С другой стороны, реализм этот именно социалистический: идёт ли речь о действительности социалистического или буржуазного общества, она должна описываться и осмысляться с идейно социалистических позиций, а кроме того, описание это должно быть понятно широким народным массам. Конечно, первые произведения в стиле соцреализма появились ещё в двадцатые годы (тот же фадеевский «Разгром»), но собственно теоретическое осмысление стиля пришлось на начало следующего десятилетия.
Тяжело больной Горький ушёл из жизни в 1936 году при весьма подозрительных обстоятельствах. В 1938 году, на так называемом Третьем московском процессе (серия прогремевших тогда на весь мир открытых судебных процессов над контрреволюционерами), смерть Горького была расценена как убийство, которое организовал Генрих Ягода (до 1934 года – заместитель, а фактически – глава государственной безопасности СССР, в 1934-1936 годах – народный комиссар внутренних дел СССР), а непосредственно осуществили лечившие Горького врачи, применяя по требованию Ягоды заведомо вредительские методы лечения. В хрущёвские годы смерть Горького была объявлена естественной, а заключение о его убийстве (как и все Московские процессы) – «сталинской фальсификацией», однако объективных оснований сомневаться в выводах следствия и суда не было тогда, нет их и сегодня.
Другие известнейшие советские эпопеи, писавшиеся в межвоенный период – трилогия Алексея Толстого «Хождение по мукам» (1918-1941) и четырёхтомный роман Михаила Шолохова «Тихий Дон» (1925-1940); оба писателя уже упоминались во второй статье цикла.
«Хождение по мукам» – история слома старого мира и зарождения нового глазами выходцев из имущих классов царской России, захваченных ураганом Первой мировой и Гражданской войн, Февральской и Октябрьской революций. Четверо главных героев – инженер Иван Телегин, офицер Вадим Рощин, дочери богатого врача Дарья и Екатерина Булавины – столкнувшись с крушением привычной реальности и, претерпевая испытания, сопровождающие становление нового общества, каждый по-своему вынуждены пересматривать своё прежнее мировоззрение, искать своё место в новом мире и в меру сил влиять на его будущий облик. В некотором смысле трилогию можно назвать художественным отражением сменовеховства – особенно применительно к Рощину, который сначала категорически отверг революцию и воевал в рядах белогвардейцев, но, будучи честным человеком, быстро оказался вынужден отречься от прежних идеалов и признать, что сражался за неправое дело. Рощин присоединился к РККА в начале 1919 года, а позднее даже заявил: «Вся наша прежняя жизнь – преступление и ложь».
Но лучше будет сказать, что трилогия – художественная метафора ада, но не такого, где душа обречена пребывать вечно, а напоминающего католическое чистилище. Само название трилогии – отсылка к православному апокрифу «Хождение Богородицы по мукам», в котором Богородица спускается в ад, видит там мучения грешников, в том числе и знатного происхождения, и вымаливает смягчение их мук. Среди православных встречается представление, что пребывание в аду можно отмолить; иногда ад рассматривается аналогом чистилища, где сгорают только самые испорченные души, в которых не осталось ничего хорошего, а остальные мучительно очищаются.
То же самое мы видим и у Толстого: даже лучшие из людей старого мира должны пройти сквозь огонь, чтобы преобразиться и стать людьми новыми, советскими. Ну а те, кто слишком сросся со старым миром, в этом огне гибнут и отбраковываются навсегда. В финале романа, который приходится на март 1920 года, разбросанная по разным уголкам и фронтам страны четвёрка главных героев вновь воссоединяется в холодной и голодной Москве и слушает в Большом театре выступление Ленина и Кржижановского, представляющих план ГОЭЛРО – начало мирного строительства, фундамент огромного сияющего социалистического будущего.


Толстой начал писать свой роман в эмиграции и первоначально предназначал его для эмигрантской публики – но, вернувшись в СССР и, подобно Рощину, осознав ошибочность своих взглядов, переработал написанный к тому времени первый том в ином идеологическом ключе. Эпопея поэтому вполне отвечает канонам соцреализма, но сам автор определил стиль своей книги как «монументальный реализм». В 1943 году трилогия была удостоена Сталинской премии I степени, в пятидесятых годах была экранизирована для кино, в семидесятых – для телевидения.
К эпопее примыкает повесть «Хлеб» (1937) о политических и военных событиях 1918 года, на страницах которой наряду со множеством исторических персонажей появляются и некоторые второстепенные герои «Хождения по мукам». Повесть считается (в том числе самим автором) не слишком удачной, однако она интересна как образец жанра исторической хроники, не так уж часто встречавшегося в советской литературе, особенно в ранней. В этот же период Толстой работал ещё над одним хроникальным произведением, но об этом будет сказано в следующей статье. А самым значительным произведением такого рода в тридцатые годы стал двухтомный художественно-документальный роман Алексея Новикова-Прибоя «Цусима» (1920-1940) о русско-японской войне – а точнее, о крайне неудачном походе русской 2-й Тихоокеанской эскадры, который завершился полным её разгромом японцами в Цусимском проливе.
А вот в «Тихом Доне» Михаила Шолохова – произведении не меньшего размаха, но стоящем, так сказать, ещё ближе к земле, чем «Хождение по мукам» – центральными персонажами являются герои из народа (точнее, из казачества, бывшего, как уже говорилось, полупривилегированным сословием царской России). Действие здесь обычно происходит далеко от столиц – в казачьих станицах в районе реки Дон, к которой отсылает само название эпопеи. Промежуточное положение казачества в дореволюционном обществе обусловило его раскол в революционную эпоху – появилось белое и красное казачество, многие бывшие соседи оказались по разные стороны фронтов Гражданской войны, а Григорий Мелехов, главный герой романа, и вовсе мечется туда и сюда, что позволяет автору изобразить разные стороны конфликта – и красных, и белых, и даже зелёных. При этом Шолохов умеет показать их читателю так, что тому становится ясно – суть дела вовсе не в том, что на одной стороне собрались только хорошие люди, а на другой – сплошные негодяи. Красные хороши не обязательно какой-то личной «хорошестью», но той «большой человеческой правдой», что стоит неизмеримо выше узкоказацких интересов, адептам которых плевать на интересы всех остальных. Вчерашние же господа дворяне из белогвардейских рядов, декларируя намерение сражаться «за единую и неделимую Россию» нередко падают столь низко, что ставят сиюминутный интерес выше стратегического классового: воруют, пьют и проигрывают войну, теряя надежду вернуть себе утраченную помещичью собственность.
В романе изображена и картина казачьих нравов – алкоголизм, семейное насилие, беспорядочные половые связи и болезни, изнасилования и даже инцест. В этот контекст вписывается и жизнь Мелехова, который неустойчив не только политически, но и в личных вопросах: не может принять окончательного решения, с кем ему быть, и шарахается между замужней Аксиньей и своей официальной женой Натальей, причём обе успевают родить ему детей. В конечном счёте он теряет обеих женщин (одна умирает от неудачного аборта, другая – в случайной перестрелке), двоих детей из трёх (умирают от болезней) и остаётся с одним лишь сыном от Натальи. Как сложится дальнейшая судьба главного героя – неизвестно, автор нарочно оставил открытый финал. С одной стороны, накопленный Мелеховым за четыре тома груз политических и личных ошибок заставляет смотреть на его дальнейшие перспективы с большим сомнением, с другой – сам Шолохов говорил, что некоторые из подобных Мелехову всё-таки включились потом в социалистическое строительство.
Роман «Тихий Дон» отмечен не только внутри страны (Сталинской премией I степени), но даже в буржуазном мире: он получил Нобелевскую премию по литературе «за художественную силу и цельность эпоса о донском казачестве в переломное для России время». Существуют не только экранизации романа, но и театральные постановки, и даже опера и балет.
Кроме «Тихого Дона», Шолохов в тридцатые годы успел написать и первую часть другого своего большого произведения – романа «Поднятая целина», посвящённого коллективизации. Годы написания первой части (1930-1932) указывают, что писательская работа велась по самым горячим следам происходивших в стране событий. Вторую часть романа Шолохов закончил к началу Великой Отечественной войны, но рукопись погибла в вихре военных событий и была восстановлена писателем лишь в пятидесятые годы. «Поднятая целина» – история о том, как коммунисты (в конечном счёте – ценой своих жизней) при поддержке крестьян-бедняков пытаются организовать и обустроить колхоз в донском хуторе, преодолевая известную косность местных жителей и происки недобитого врага. Понятие «целина» здесь можно рассматривать как в буквальном смысле (колхоз даёт возможность для распашки новых земель), так и в метафорическом (тёмное народное сознание перепахивается на новый коллективистский лад).
Ещё одним исключительно важным для советской литературы автором был Николай Островский (1904-1936), чья книга «Как закалялась сталь» (единственная, которую успел закончить писатель) стала самым издаваемым произведением за всю историю СССР. И даже постсоветское поколение, которое, конечно, уже не изучало роман на школьных уроках литературы, видело порой на стенах школьных классов знаменитую цитату из него:
Самое дорогое у человека – это жизнь. Она даётся ему один раз, и прожить её надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жёг позор за подленькое и мелочное прошлое, чтобы, умирая, смог сказать: вся жизнь и все силы были отданы самому прекрасному в мире – борьбе за освобождение человечества.
Писалась книга с 1930 по 1934 год, а её журнальная публикация началась с 1932 года. Роман этот – во многом автобиографический: ставший инвалидом в 1922 году, в 18 лет, вследствие полученных на войне ранений и тяжкой работы по восстановлению страны, а с 1927 года прикованный к постели, обречённый на слепоту и медленную смерть, некогда комсомолец-активист Островский описывал свой жизненный опыт. Главный герой книги, Павел Корчагин, вслед за своим создателем прошёл через полное несправедливости дореволюционное детство, Гражданскую войну на Украине, советско-польскую войну, бурные дискуссии начала двадцатых годов, в которых активно участвовала и молодёжь (и не только о политике, но также об обществе и быте), социалистическое строительство первых лет советской власти, борьбу с троцкизмом и прочими оппозициями, через те же болезни, слепоту и писательский труд в финале. Для многих и многих советских людей Корчагин был образцом для подражания, примером способности человека преодолевать даже самые тяжёлые жизненные обстоятельства.
Написав «Как закалялась сталь», Островский взялся за новый роман («Рождённые бурей», о Гражданской войне в западной части Украины), однако успел закончить лишь первую часть. Пламенное сердце писателя перестало биться в конце 1936 года. Главный труд его жизни впоследствии трижды экранизировался в СССР, а в 1999 году – и в Китае, где роман «Как закалялась сталь» сегодня более популярен, чем на утонувшей в бездне контрреволюции исторической родине.
Теперь вернёмся к эпопеям тридцатых годов и их авторам. Специфическим поджанром отечественного эпоса были «сибирские саги», действие которых происходило на бескрайних просторах восточной части страны – от Урала до Тихого океана. В Советском Союзе одной из первых таких книг была двухтомная «Угрюм-река» (1918-1932) Вячеслава Шишкова, где рассказывается о сибирских золотодобытчиках рубежа XIX-XX веков. Прослеживая жизнь отдельно взятой купеческой семьи, автор демонстрирует, как капитализм с неизбежностью уродует человеческие души, раз за разом превращая изначально не самых плохих людей в явных негодяев. Это произведение можно рассматривать как продолжение традиции, заложенной в отечественную литературу дореволюционным русским писателем Дмитрием Маминым-Сибиряком, который написал несколько реалистических романов о добыче золота и вообще развитии капитализма на Урале и в Сибири.
В основе сюжета «Угрюм-реки» – история купцов Громовых. Основатель династии, Данила Громов, некогда обосновался в тайге и занялся промыслом пушнины, благодаря чему поднял семью и до некоторой степени разбогател. Подобная деятельность на фронтире в условиях капитализма – и так-то не слишком честное занятие, но это только цветочки: умирая, Громов-старший рассказывает своему сыну Петру, что в молодости был разбойником, погубил много людей и награбил много золота, однако спрятал его, сочтя, что добытое таким способом богатство не пойдёт ему впрок; теперь же он завещает клад своим потомкам «на добрые дела», страшась вечных мук на том свете.
Но награбленное золото не принесло счастья ни сыну Петру, ни внуку Прохору, главному герою «Угрюм-реки». На всём протяжении романа перед читателем разматывается бесконечная цепь совершаемых новоявленными богачами и предпринимателями неблаговидных дел и прямых преступлений, вплоть до самых мрачных – а совершаемое зло порождает новое зло, в него втягиваются новые и новые люди из семьи и окружения Громовых. В конечном итоге не выигрывает никто – персонажи эпопеи гибнут, сходят с ума, заканчивают жизнь в полном ничтожестве. Очевидно, что и наследница богатства – Нина, жена совершившего в финале самоубийство Прохора – проследует аналогичным путём, благо по ходу сюжета она уже отказалась от своих прежних социалистических идеалов и управляла семейным предприятием так, как подобает самому обычному капиталисту.
Поверхностный читатель может принять роман за некую выписанную в мрачных красках семейную сагу с сугубо бытовыми страстями, упустив главную мысль о разлагающем человеческие души капиталистическом строе – и автор в том числе поэтому не забывает добавить в своё произведение линию классовой борьбы: рабочие золотых приисков Прохора Громова протестуют против невыносимых условий труда, организуют забастовку – и присланный отряд жандармов расстреливает бастующих (очевидная отсылка к широко известному в советское время реальному расстрелу забастовщиков на Ленских приисках в 1912 году). Впрочем, позднесоветским читателям, предававшимся иллюзиям о лично хороших и социально ориентированных предпринимателях, плохо помогало и это, да к тому же в перестройку модно было читать совершенно другие книги.
Подводя некоторый итог обзору эпического жанра, можно констатировать, что советское общество в значительной своей части уже было готово поглощать даже сложные многотомные эпопеи (вспомним ещё и об активном продвижении большевиками в массы дореволюционной русской классики, включая таких монументальных писателей, как Лев Толстой). Это означало, что большевистская программа ликвидации безграмотности масс проходила успешно. А между тем современники советских рабочих и колхозников – скажем, из США – в межвоенную эпоху если и обращались к какой-то литературной продукции, то преимущественно к комиксам и дешёвым детективам.
Помимо жанра эпопеи, в тридцатые годы переживает подъём жанр исторического романа, причём приближенного к реальности: в качестве героя часто выступает реальная историческая фигура, обычно революционер или просто прогрессивный деятель, а автор перерабатывает много исторического материала для создания своей книги.
Одним из первопроходцев этого жанра в СССР можно назвать советского писателя и литературоведа Юрия Тынянова, написавшего несколько исторических романов и повестей на отечественном историческом материале. Героями романов являются представители русской литературы XIX века. Это, в частности, романы «Кюхля» (1925, о декабристе Вильгельме Кюхельбекере, лицейском друге Александра Пушкина) и «Смерть Вазир-Мухтара» (1928, о драматурге и дипломате Александре Грибоедове). Но главным своим трудом Тынянов считал трёхтомный роман «Пушкин» (1932-1943), грандиозную эпопею о становлении и жизни национального поэта.
Из повестей (действие которых происходит в России XVIII-XIX веков) следует особенно отметить повесть «Подпоручик Киже» (1927), основанную на историческом анекдоте времён царствования Павла I. Это сатирическое произведение, высмеивающее бюрократический формализм: император из-за ошибки в документе принимает несуществующего офицера за реальное лицо и начинает отдавать различные приказания в его отношении, а нижестоящие звенья бюрократической иерархии из страха нарушить спущенную сверху инструкцию выполняют такие действия, абсурдность которых не может не быть очевидна им самим: хлещут плетьми пустую скамью для наказаний, конвоируют пустое место как арестованного или венчают его с реальной женщиной.
К сожалению, болезнь, снизившая работоспособность Тынянова, и ранняя его смерть от этой же болезни помешали ему осуществить многие творческие замыслы. Остался незавершённым и роман «Пушкин», доведённый в лучшем случае до середины.
Особой разновидностью советской исторической литературы является так называемая «лениниана» (массив художественных произведений о Ленине), основу которой заложил Маяковский поэмой «Владимир Ильич Ленин», написанной сразу после смерти вождя революции. В тридцатые годы тема Ленина в искусстве переживает свой первый расцвет, и в этой связи имеет смысл назвать Мариэтту Шагинян, литературный профиль которой был весьма широк. Шагинян выступала как писательница, поэтесса, литературовед, историограф, до революции принадлежала к направлению символистов, в двадцатые годы писала в таких специфических жанрах, как советский авантюрно-фантастический роман (трилогия «Месс-Менд») и производственный роман с национально-романтическим оттенком на документальной основе («Гидроцентраль»). Однако наиболее известна она биографическими произведениями о Ленине, первый том которых – «Семья Ульяновых» – вышел в 1937 году. Этот ленинский цикл приходится оценивать неоднозначно. С одной стороны, Шагинян подошла к своей задаче с дотошностью добросовестного историка-исследователя и перелопатила в архивах немало документальных материалов для своей работы. С другой, являясь в какой-то мере продуктом Серебряного века, Шагинян хоть и приняла Октябрьскую революцию с энтузиазмом, но видела её отчасти в мистико-символических тонах – и Ленин для неё был кем-то вроде эпического героя народных сказаний. Поэтому Шагинян способствовала тому, что в советском обществе Ленин стал восприниматься в квазирелигиозном ключе. Но, конечно, дело тут не только и не столько в работе слишком восторженных биографов; причины лежат глубже, и в конце статьи я скажу об этом несколько слов.
В современной РФ существуют мифы, связанные одновременно с Лениным и Шагинян – например, будто бы Шагинян установила царское происхождение Александра Ульянова (брата Ленина) и раскопала прочий пикантный компромат на ленинских родителей. К реальности все эти перестроечные байки отношения не имеют. На самом деле Шагинян обнаружила калмыцкое и еврейское происхождение некоторых предков Ленина – что в сегодняшней России служит дополнительной причиной ненависти к пролетарскому вождю со стороны нацистов, монархистов и подобной им публики.
Главной фигурой советской фантастики в тридцатые годы оставался Александр Беляев. Он по-прежнему специализировался на романах, обличающих буржуазию, однако среди его произведений появилось и нечто принципиально новое – роман «Звезда КЭЦ» (1936), положивший начало такому важному поджанру советской фантастики, как изображение коммунистического будущего. В своей книге Беляев демонстрирует, как люди изменят облик Земли и начнут осваивать космос, когда покончат с капитализмом во всём мире. Роман был посвящён только что умершему Константину Эдуардовичу Циолковскому, изобретателю и философу-космисту, который традиционно рассматривается как предтеча всей советской космонавтики.
Сюжет и детали не являются сильными сторонами данного произведения. Так, предлог, под которым автор заставил своих героев совершить путешествие на «Звезду КЭЦ» (околоземную космическую станцию, названную в честь Циолковского) несколько надуман: персонажи ищут записи улетевшего на орбиту учёного, который и сам знает, что записи будут искать – но не пересылает их нуждающейся в них коллеге и не сообщает об их местонахождении. Современного читателя не могут не удивлять некоторые мелкие несообразности: в пассажирской ракете отсутствуют ремни безопасности; у скафандров нет радиосвязи; астроном безотрывно сидит у космического телескопа лично (современные астрономы изучают сделанные телескопами фотографии); на космической станции связь обеспечивается бумажными письмами (при том, что в книге «Борьба в эфире» Беляев уже предсказывал куда более современные системы связи); люди летают к полюсу астероидов и ловят метеориты, но ещё не удосужились взглянуть на обратную сторону Луны (это без подготовки делают сами главные герои); при осмотре перед полётом в космос на главном герое (в отсутствие каких-либо эпидемий на Земле) обнаруживаются возбудители десятка смертельных болезней.
Но всё это мелочи на фоне грандиозной картины разворачивающихся проектов переустройства планеты – проектов, о которых сами люди будущего зачастую узнают неожиданно и с удивлением, потому что проектов так много, что за всеми не уследишь. Из сегодняшнего дня можно отметить, что автор не поставил вопроса о возможной нехватке людских ресурсов для работ столь невероятных масштабов, хотя по опыту позднего СССР можно как минимум предположить, что такая проблема вполне может возникнуть.
В 1938 году, после переработки ранней повести, был издан один из самых известных беляевских романов – «Голова профессора Доуэля». Здесь фантастическое допущение – возможность существования на аппаратуре головы без тела и возможность приживления к такой голове нового тела. Это допущение соединено с детективным сюжетом. Ассистент профессора Доуэля, Керн, зная, что тот завещал свои останки для медицинских опытов, убил профессора посредством смертельной инъекции (возможно, намёк на смерть Горького), оживил его голову и стал использовать её в интересах своей научной карьеры (только Доуэль знает технологию оживления голов и способен её развивать). Для ухода за головой Керн нанимает девушку Мари Лоран, сначала скрывая от неё, что голова может говорить – стоит лишь повернуть нужный краник на аппаратуре. Однако та сперва находит общий язык с головой при помощи взглядов и мигания, а потом всё-таки добирается до нужного краника – и тогда голова рассказывает ей историю своей смерти. Далее в сюжете появляются и другие оживлённые головы со своими историями, под руководством Доуэля проходит успешный эксперимент по пришиванию головы к телу, злодей Керн догадывается, что Мари Лоран может его выдать, и прячет её в специальный сумасшедший дом для людей, от которых хотят избавиться. Финал романа – своего рода «хороший плохой конец»: Лоран спасена, злодей разоблачён, но голова профессора Доуэля умирает, и сохранение столь многообещающей технологии, способной спасти не одну жизнь, теперь под большим вопросом.
К началу войны Беляев заканчивает свой последний роман, «Ариэль», в чём-то похожий на «Человека-амфибию». Передовая наука в данном случае не вживляет главному герою жабры, а дарует ему способность к левитации. Конечно, с такой способностью проще приспособиться к жизни в обществе (даже если это общество колониальной Индии, где преимущественно происходит действие) – способность к полёту можно до поры до времени скрывать, можно работать в цирке. Финал романа поэтому не столь печален – вопрос о дальнейшей судьбе героя остаётся открытым.
Беляев умер в 1942 году от голода в оккупированном фашистами городе Пушкине, под Ленинградом. За свою литературную карьеру он написал 18 романов, несколько повестей и около полусотни рассказов.
Далеко не столь плодовитым автором был Григорий Адамов, ещё одна известная фигура раннесоветской фантастики. До войны он опубликовал два романа, «Победители недр» (1937) и «Тайна двух океанов» (1939). Первый из них с литературной точки зрения – откровенно ученический, и значительно более известен второй, где рассказывается о длительном плавании советской подводной лодки «Пионер» с фантастическими техническими характеристиками (недостижимыми и сегодня), а также о попытках фашистской Японии уничтожить подлодку.
Стоит обратить внимание на характерное для тех лет присутствие в книге темы вредительства и предательства – темы, для позднесоветской литературы весьма сомнительной. Среди экипажа подлодки оказывается японский шпион; а тема японских шпионов даже в левой среде с перестроечных времён нередко является поводом для неумных шуточек – мол, как человек может быть японским шпионом, если он на японца не похож? В романе как раз описывается ситуация, как был завербован советский гражданин с вполне русской фамилией Горелов, пошедший на предательство ради невесты – дочери генерала-белоэмигранта. Для брака с ней в капиталистическом мире нужны деньги, а жить в СССР и работать там как честная советская гражданка генеральская дочь не согласна. Члены экипажа при этом вовсе не показаны какими-то параноиками, готовыми схватить и расстрелять своего товарища по малейшему подозрению: довольно скоро становится ясно, что кто-то информирует противника о местоположении подлодки, кое-что указывает на Горелова, но экипаж, напротив, спасает механика, когда тот попадает в угрожающее его жизни подводное происшествие. Более того, командованию прекрасно известно, что Горелов имеет родственников в Японии – и это вовсе не помешало ему стать членом экипажа секретной подводной лодки. И хватают шпиона только тогда, когда появляются явные доказательства его преступной деятельности. Да и сам шпион показан как человек, обманувший самого себя – он рассчитывает, что японцы подберут его после гибели лодки и не понимает, что, сделав своё дело, он окажется больше им не нужен, и искать его в океане японцы не станут.
В 1956 году роман был экранизирован, и влияние оттепели сказалось на фильме немедленно: если в романе противниками подлодки являются совершенно конкретные японцы и американцы, то в экранизации враг – это просто некий обобщённый враг, а Горелов – честный советский гражданин, убитый и подменённый вражеской разведкой.
На фоне приближающейся войны в Советском Союзе появилась и военная фантастика в чистом виде. Самым известным произведением в этом жанре стала повесть начинающего писателя Николая Шпанова (ранее – связанного с авиацией военного инженера и журналиста) «Первый удар» (1939). С литературной точки зрения повесть опять-таки весьма несовершенна, зато благодаря её содержанию разнообразные антисоветчики до сих пор поминают её в качестве доказательства «агрессивности СССР» и «легкомыслия правящей советской верхушки». В «Первом ударе» рассказывается, как Советский Союз очень успешно отражает нападение Германии и в первые же сутки войны переходит в наступление сам. Главным козырем СССР являются армады фантастических сверхтяжёлых бомбардировщиков, действия которых и находятся в центре сюжета. Впрочем, несмотря на успешность советских операций в первые дни войны, которые ещё и сопровождаются рабочими восстаниями в немецком тылу (как мы понимаем постфактум – столь же невероятными, как и бомбардировщики Шпанова), это действительно только «первый удар» – в финале повести один из героев констатирует, что война ещё только начинается. Так что вряд ли уместно обвинять повесть в совсем уж легкомысленном подходе к делу.
Детская литература в тридцатые годы продолжает бурно развиваться. Алексей Толстой пишет ставшую классикой повесть «Золотой ключик, или Приключения Буратино» (1936), одну из первых советских сказочных повестей, предназначенных детям, только начинающим читать и учиться в школе. Ранее литературы, рассчитанной на такой возраст, почти не было.
Главный герой повести – живая деревянная кукла, весёлый и озорной мальчик, вследствие своих авантюрных наклонностей вечно попадающий в неприятности. Он стал любимцем многих поколений советских детей, а его образ прочно укоренился в советской культуре. Сама повесть, впрочем, написана не с нуля – первоначально Толстой всего лишь переводил итальянскую сказку конца XIX века «Пиноккио», но в итоге очень существенно переработал и расширил её, получив в итоге вполне самостоятельное произведение. Далее мы увидим в советской детской литературе ещё более характерный пример такого рода.
Другая известнейшая сказочная повесть этого времени – «Старик Хоттабыч», первое крупное произведение Лазаря Лагина (первая редакция – 1938, значительно расширенная и переработанная вторая – 1955). Автор повествует читателю о том, как московский пионер Волька выловил из реки кувшин с заточенным в нём джинном и что из этого получилось. Своей повестью Лагин предвосхитил столь популярную ныне тему «попаданчества» (а в шестидесятые годы, в романе «Голубой человек», обратился к ней вновь), хотя, конечно, исполнил её на недостижимом для современных графоманов уровне. Арабский джинн, хоть и чрезвычайно добродушен, обладает средневековыми представлениями о реальности, а потому в условиях советской Москвы постоянно оказывается в самых нелепых ситуациях – а ещё чаще ставит в них Вольку, честно пытаясь ему услужить. Однако постепенно под влиянием бытия меняется и сознание джинна, и итоге он органично вписывается в советскую реальность.
В тридцатые годы заявил о себе будущий классик советской детской литературы Лев Кассиль. Из этого периода наиболее известны его повесть «Кондуит и Швамбрания» (1928-1931) и роман «Вратарь республики» (1937). Повесть автобиографична – Кассиль рассказывает о своём дореволюционном детстве, распадающемся на реальность и выдумку: слово «кондуит» отсылает к суровым нравам царской гимназии, это книга, куда записываются провинности учащихся, а Швамбрания – это выдуманная Кассилем и его братом страна, в жизни которой отражается их реальный жизненный опыт. Постепенно реальность выходит на первый план: мальчики взрослеют, в России происходит революция, после революции преображается и школа (в частности, вводится совместное обучение мальчиков и девочек, изменяются образовательные программы, методы обучения), а заодно и вся жизнь в городе, где живут герои. Швамбрания заканчивается, остаётся только куда более притягательная реальность.
«Вратарь республики» – одно из первых советских художественных произведений о спорте. В центре сюжета – история парня из рабочей семьи, которому социалистическое общество открыло дорогу к футбольной славе. В романе через ряд ошибок, которые совершает главный герой Антон Кандидов (откровенно говоря, довольно неприятная личность), утверждаются советские спортивные (и не только) ценности: большие способности – не причина зазнаваться, нехорошо менять команду из материальных соображений, подло делать карьеру, идя по головам товарищей. И лишь положительное влияние друга и коллектива позволяют Кандидову вернуться на верную дорогу.
В конце тридцатых годов начинает публиковаться Николай Носов: для начала – как автор коротких юмористических детских рассказов, рассчитанных на дошкольников и младших школьников. Впоследствии Носов станет одной из важнейших фигур советской детской литературы (а немножко, как ни парадоксально – даже современной политики), поэтому он обязательно появится в следующих статьях цикла. А из раннего его творчества наиболее известен рассказ «Мишкина каша» (1938). Это история о том, как двое друзей-младшеклассников на пару дней остались одни на даче и безуспешно пытались справиться с хозяйством самостоятельно – но не сумели и сварить кашу, и в конце концов вынуждены были просить о помощи соседку. Характерно, что, в отличие от сегодняшнего дня, взрослые приучают детей к самостоятельности с раннего возраста: мама не боится оставить детей одних на даче и даёт им подробные наставления по хозяйству, рассчитывая, что они сумеют ими воспользоваться – а если не сумеют, так хотя бы наберутся полезного опыта.
В эту же эпоху на литературной сцене появляются два столпа советской детской поэзии – Сергей Михалков и Самуил Маршак. Первый прославился поэмой «Дядя Стёпа» (1935), в которой популяризировал образ советского милиционера. Несмотря на свою очень долгую жизнь (умер в 2009 году) и широкую литературную деятельность, Михалков, возможно, ничего лучшего с тех пор так и не написал – слишком очевидно он проявлял свою официозность, конъюнктурность и приспособленчество. Конъюнктурные наклонности Михалкова в итоге отпечатались в истории в весьма гротескной форме – Михалков является автором обеих версий текста гимна СССР, а также и нынешнего текста гимна РФ, радикально различающихся по своему содержанию.
Творчество Маршака – много более глубокое и интересное: он писал стихи и для малышей, и для младших школьников, и для подростков, от маленьких четверостиший до больших поэм и стихотворных пьес, обучал детей в стихотворной форме азбуке и арифметике, с равным успехом говорил о школе, о природе, об обществе, о дореволюционном прошлом, о социалистическом строительстве, о войне, о политике, знакомил советских детей (и не только детей) с культурами разных народов, переводя на русский язык всевозможные стихи (и не только стихи), от английских баллад до Джанни Родари. Маршак – возможно, лучший советский детский поэт и наверняка самый универсальный.
Его творческая активность продолжалась с двадцатых до шестидесятых годов; из произведений тридцатых можно назвать, например, стихотворение «Вот какой рассеянный» (юмористическая история о рассеянном человеке, который пытается добраться от своей квартиры до вокзала и сесть в нужный поезд, но на каждом шагу по невнимательности совершает смешные и нелепые ошибки), поэмы «Рассказ о неизвестном герое» (обычный прохожий спасает девочку из горящего дома и затем исчезает в толпе, не дожидаясь славы и наград), «Война с Днепром» (о строительстве Днепрогэса, крупнейшей и наиболее знаковой из раннесоветских гидроэлектростанций), «Мистер Твистер» (американский миллионер по просьбе дочери везёт семью в турпоездку по СССР, сталкивается в заранее заказанной ленинградской гостинице с негром и возмущённо отправляется искать другую гостиницу, но не может ничего найти – все места заняты, для миллионеров никаких исключений нет; и проведённая в самых некомфортных условиях ночь прекрасно излечивает мистера Твистера и его семью от расовых предрассудков). Многие строки из произведений Маршака вошли в русский язык в качестве крылатых выражений: скажем, тот же мистер Твистер был отрекомендован поэтом как «владелец заводов, газет, пароходов» – и сегодня этими словами нередко характеризуют крупных капиталистов.
Наконец, в связи с детской литературой нельзя не вспомнить прославленного советского педагога Антона Макаренко, известного своей успешной работой с беспризорниками и трудными подростками. Макаренко литературно оформил свой профессиональный опыт в виде книг «Педагогическая поэма» (1937) и «Флаги на башнях» (1938), но на эту тему логичнее говорить в цикле, посвящённом советской педагогике.
[окончание о тридцатых годах следует]
Автор: Леа Руж (РКРП)Редактура и дополнения: Александр Хайфиш (Трибун)Время написания: июнь-ноябрь 2021 года