Полная история советской экономики. Провал Временного правительства. Выпуск 1
Видеоверсия материала:
Предыдущий масштабный экономический обзор, представленный нами в формате текстовых статей и видеоматериалов, был посвящен экономике России в период Первой мировой войны (ПМВ). В нём мы довольно подробно рассмотрели общее положение, а также развитие/спад основных отраслей экономики за период; оценили состояние финансов и выявили основные факторы, доведшие экономику Российской Империи периода ПМВ до катастрофы.
И, в общем-то, ничего не мешает нам подступиться непосредственно к предмету нашего исследования - советской экономике.
Однако прежде, чем благополучно и не на один год уйти с головой в тему, стоит затронуть ещё один короткий вопрос, без обзора которого сложно обойтись. Он касается пусть и короткого, но довольно важного периода: времени, когда страна находилась под властью Временного правительства. В этой статье и прилагающемся к ней видео мы осветим экономическую и финансовую (катастрофу) политику Временного правительства за период с 2 (15) марта 1917 г. - 26 октября (8 ноября) 1917 г.
К началу 1917 г. кризис приобретает черты всеобщей разрухи: железнодорожный транспорт оказался не в состоянии обеспечить перевозку минимума продовольственных грузов, топлива и сырья; сами железные дороги страдали от нехватки топлива, металла и подвижного состава; многие станции были забиты перегруженными вагонами, а на ряде участков было прервано движение; из-за недостатка угля и нефти начали закрываться заводы, многие предприятия работали не на полную мощность; напряженное положение создавалось с продовольственным снабжением армии и промышленных центров; запасы хлеба, имеющиеся в распоряжении государственных органов, упали до критического минимума; финансы страны не справлялись с военными расходами.
Русская буржуазия в сложившимся положении обвиняла царизм, а выход из положения видела в привлечении всех “живых сил” страны, установлении полного контакта “между властью и обществом”, под которым она разумела раздел власти с этим самым царизмом. Теперь буржуазии и вышеуказанному составу Временного правительства представилась возможность доказать, что в отличие от бездарной царской власти, они способны предотвратить катастрофу.
Отметим пару общеизвестных, но от того не менее важных фактов:
- Временное правительство формировалось на заседании Временного комитета Думы при участии ЦК Конституционно-демократической партии, Бюро Прогрессивного блока, а также, что важно, представителей Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов. Последний, несмотря на собственный сугубо левый состав, на деле работал в связке с Временным правительством, то идя на более широкое сотрудничество, то несколько более уходя в оппозиционность. Это также связано с составом Исполкома Петроградского совета: изначально из 15 человек в нём было лишь 2 большевика, ко 2 (15) марта в связи с увеличением численности Исполком будет представлен уже 36 членами, из которых 7 были большевиками [1, С. 184].
Так или иначе, в основном состав Исполкома Совета Петроградских рабочих и солдатских депутатов был представлен меньшевиками и эсерами: и эсеро-меньшевистское руководство, конечно, не имело намерения создавать в лице Советов альтернативную структуру власти. Советы были лишь способом поддержать новое правительство снизу, а потому они координировали свою с ним деятельность.
Такая общая линия будет сохраняться до возвращения из эмиграции В.И. Ленина, выдвинувшего идею передачи всей полноты власти Советам. Довольно быстро, уже 9 (22) марта, будет организационно оформлена большевистская фракция Петросовета, что породит большие колебания в его политической линии.
Однако как факт: деятельность Петросовета была на руку Временному правительству куда больше, чем принуждала к решению острейших вопросов (в частности, о земле и мире) и выполняла роль контроллера в реализации тех или иных мероприятий.
- Первый состав Временного правительства был сугубо буржуазный. Он был сформирован из представителей правой буржуазии и крупных помещиков. Основную роль играли, конечно, кадеты, ставшие после Февральской революции правящей партией и задающие политическую линию правительства.
В состав вошло 11 министров [14, С. 117]:
председатель - князь, кадет, бывший член 1-й ГД Г.Е. Львов;
министр иностранных дел - кадет, член ГД П.Н. Милюков;
министр юстиции - эсер (с марта месяца 1917 г.), член ГД, товарищ председателя Исполкома Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов А.Ф. Керенский;
министр путей сообщения - кадет, товарищ председателя ГД Н.В. Некрасов;
министр торговли и промышленности - прогрессист, член ГД А.И. Коновалов;
министр просвещения - кадет, бывший член Госсовета, бывший ректор Московского университета А.А. Мануйлов;
военный и временно морской министр - октябрист, член Госсовета А.И. Гучков;
министр земледелия - кадет, член ГД А.И. Шингарёв;
министр финансов - капиталист М.И. Терещенко;
обер-прокурор Святейшего Синода - центрист (октябрист?), член ГД В.Н. Львов;
государственный контролёр - октябрист, член ГД И.В. Годнев.
Милюков о составе ВП:
“Во главе первого революционного правительства, согласно состоявшемуся ещё до переворота уговору, было поставлено лицо, выдвинутое на этот пост своим положением в российском земстве: кн. Г. Е. Львов, мало известный лично большинству членов Временного комитета. П. Н. Милюков и А. И. Гучков, в соответствии с их прежней деятельностью в Государственной думе, были выдвинуты на посты министров иностранных дел и военного (а также морского, для которого в эту минуту не нашлось подходящего кандидата). Два портфеля, министерства юстиции и труда, были намечены для представителей социалистических партий. Но из них лишь А. Ф. Керенский дал 2 марта своё согласие на первый пост. Н. В. Некрасов и М. И. Терещенко, два министра, которым суждено было потом играть особую роль в революционных комитетах, как по их непосредственной личной близости с А. Ф. Керенским, так и по их особой близости к конспиративным кружкам, готовившим революцию, получили министерства путей сообщения и финансов. А. И. Коновалов и А. А. Мануйлов получили посты, соответствующие социальному положению первого и профессиональным занятиям второго — министерство торговли и министерство народного просвещения. Наконец, участие правых фракций Прогрессивного блока в правительстве было обеспечено введением И. В. Годнева и В. Н. Львова, думские выступления которых сделали их бесспорными кандидатами на посты государственного контролёра и обер-прокурора синода” [9, С. 28].
Но если первый состав Временного правительства был чисто буржуазным, то три последующих состава - коалиционными.
Так, например, уже в мае 1917 г. между Временным Правительством и Исполкомом Петроградского совета было достигнуто соглашение о создании правительственной коалиции и вхождении в правительство 6 министров-социалистов, что однако не изменило его буржуазно-либеральный характер. К тому моменту численность министров выросла, а потому 10 министров всё ещё по-прежнему представляли буржуазные классы общества. Коалиционность не изменила империалистической природы Временного правительства, но видоизменило форму политического господства буржуазии: она была вынуждена делить власть с верхами мелкой буржуазии в лице партий меньшевиков и эсеров.
Таким образом, уже к началу деятельности Временного правительства политическая система (ВП и Петросовета) была представлены людьми и членами политических партий, обреченных на нерешение системных и острых проблем в стране. Потому ожидать принятия жестких, системных и, что самое главное, направленных на нужды рабочих и крестьян решений, - не приходилось.
Мы понимаем, что основой основ, определяющей политику, право, культуру, - является экономика. Посмотрим, что в этой области было сделано Временным правительством для того, чтобы преодолеть системный кризис в хозяйственной жизни страны. Далее мы имеем возможность перейти к более подробному рассмотрению экономической и финансовой политики Временного правительства за период его нахождения у власти.
ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА ВРЕМЕННОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА
Как уже не раз отмечалось в наших предшествующих статьях, к моменту прихода ко власти Временного правительства, - страна находилась в состоянии жесточайшего хозяйственного кризиса. Необходимо было бороться с хозяйственной разрухой, что новая, пусть и временная власть, учитывая неэффективность точечных мер, а необходимость системных, - делать не желала, будучи руками повязанной имущими классами.
Приступив к своей работе в марте, Временное правительство взялось за обсуждение экономической ситуации в стране. Официальная программа Временного правительства нашла своё отражение в нескольких декларациях, соответствующих тому или иному составу министров: от 3 марта, от 6 мая, от 8 июля и от 26 сентября. Помимо деклараций, к важным документам по теме можно отнести обращения и заявления правительства, носящие принципиально важный характер.
Охарактеризуем кратко каждую декларацию:
- Декларация от 3 марта: объявляла первый состав правительства и его основные задачи, обещала в скором времени осуществить ряд преобразований и реформ. Сюда же входили - амнистия по политическим и религиозным делам, введение основных буржуазно-демократических свобод (слова, печати, союзов, собраний, стачек), отмена всех сословных, вероисповедальных и национальных ограничений, подготовка к созыву Учредительного собрания и пр. Творцы тут же ухитрились обойти важнейшие вопросы: о войне и мире, земле и хлебе, о введение 8-часового рабочего дня и т.д. [5, С. 46-47].
- 6 мая была выпущена декларация, в которой содержалась краткая и пространная, но очень многообещающая формулировка о том, что правительство «будет неуклонно и решительно бороться с хозяйственной разрухой страны дальнейшим планомерным проведением государственного и общественного контроля над производством, транспортом, обменом и распределением продуктов, а в необходимых случаях прибегать и к организации производства». Декларация содержала также ряд пунктов, касающихся финансовой и рабочей политики: так, предложения по рабочему вопросу содержали расплывчатое обещание “всесторонней защиты труда”, а в отношении финансов сообщалось, что Временное правительство “обратит особое внимание на усиление прямого обложения имущих классов”. По вопросу продовольствия было обещано “принять все необходимые меры, чтобы обеспечить наибольшее производство хлеба” [5, С. 57-58].
В отличие от мартовской декларации, в документе от 6 мая мы можем наблюдать довольно многообещающие заявления о государственном контроле в части производства, обмена и распределения, а также организации производства. Такой довольно резкий переход в риторике представляется симптоматичным, ведь за два месяца после Февральской революции стало очевидно практически всем, что существующая система госрегулирования не в состоянии победить разруху. Безусловно, повлияло на уход от тактики замалчивания проблем и воздействие на Временное правительство эсеро-меньшевистских лидеров Петроградского совета.
Даже такую декларацию, не конкретную и декларативную, буржуазия встретила в штыки. Пункт о госконтроле она расценивала, как “социалистический эксперимент над промышленностью”. Отвергнув декларацию, буржуазия потребовала от Временного правительства заявления о программе, в полной мере учитывающей её интересы.
27 мая под давлением Исполкома Петроградского совета Временное правительство поручило министрам (путей сообщения, земледелия, финансов, труда, торговли и промышленности) разработать проект организации высшего государственного органа, которому было бы поручено упорядочить хозяйственную жизнь страны и установить общий план народного хозяйства. Таким образом, можно видеть, что и часть декларации, посвященная экономическому вопросу, и выданное поручение однозначно говорят о том, что на введение некоторых (пока не совсем ясно насколько широких) элементов государственного регулирования Временное правительство было готово пойти.
Правда, не в полном составе. Так, например, министр торговли и промышленности, московский фабрикант А.И. Коновалов, защищающий в правительстве и министерстве интересы промышленников, решительно возражал против уступок советам и, более того, вышел в отставку, предполагая бороться с опасными веяниями вне министерского кресла.
Его последователь, временно исполняющий обязанности министра торговли и промышленности, - кадет В.А. Степанов, - обратился к Временному правительству с докладной запиской, служащей, пожалуй, примером самых радикальных предложений в области решения экономического вопроса, на которые были способны буржуазно-либеральные министры. Однако даже эти предложения не покушаются на святая святых капиталистического базиса: частную собственность на средства производства. Степанов предлагал идти по пути Германии: разрешить регулирование государством лишь важнейших отраслей народного хозяйства и ни в коем случае не допускать колебание принципа частной собственности, отстранение личной инициативы:
«При усвоении принципа регулирования главной опорой, двигательной силой экономики остается по-прежнему начало частно-хозяйственное, подчиненное контролю и руководительству государственному, но требующее весьма бережного к себе отношения».
Чиновник в решительном тоне осуждает «замечавшееся до недавнего прошлого увлечение казенным предпринимательством», оговаривая, что даже в ж/д строительстве «желательно возбуждение в известных пределах частной предприимчивости» [8, С. 49].
В записке В.А. Степанов также категорически высказывается против даже возможности изменения существующего хозяйственного строя на социалистический “ни сейчас, ни в ближайшее за войной время”, о чём правительство должно категорично заявить, ведь такая перспектива отпугивает иностранный капитал, без которого России никак не обойтись.
Что касается монополизации отдельных отраслей, то здесь Степанов допускал такой шаг от правительства, однако только в части торговли, - сферу производства в этом смысле затрагивать считалось вредным. Правда, допускалось в случае необходимости «принудительное объединение предприятий» [8, С. 50], что можно считать самой радикальной мерой, предложенной в степановской записке в отношении промышленности.
Вместе с тем, руководствуясь примером Германии, недопустима организация особых органов контроля по отдельным предприятиям: в отраслях и на предприятиях, регулируемых государством, необходимо было отменить право стачек и локаутов, а также внимательно следить за уровнем заработной платы. Правда, совсем не в том ключе, в каком сейчас, вероятно, подумал внимательный читатель: ведь, по Степанову, повышение заработной платы «имеет свой предел», который требуется определять состоянием производительности труда, а также интересами крестьянства (последнее терпит ущерб от роста зарплат рабочих, ведь за ним следует рост цен на многие товары потребления).
В записке Степанов не допускает поблажек рабочему классу, равно как и не особенно церемонится с торговым капиталом, упрекая последний в консерватизме. Зато промышленная буржуазия ценится исполняющим обязанности министра очень высоко, - именно о её чаяниях он заботится, высказываясь против «колебания принципа частной собственности», выступая за «поощрение частной предприимчивости» и не допуская «контроль по отдельным предприятиям».
Конечно, такая программа регулирования экономики не могла дать хоть сколько-нибудь значимых результатов в том катастрофическом положении дел в стране, какое имело место. Однако даже допущенное в записке «принудительное объединение предприятий» не было позднее заявлено Временным правительством в его программных документах, а уж тем более реализовано.
Затишье в области экономической политике вновь продолжалось. И в этот раз до 22 июня 1917 г.
В этот день было опубликовано положение о учреждении экономического совета и главного экономического комитета (справедливости ради, стоит сказать, что до совета и комитета 5 мая постановлением правительства было учреждено совещание по вопросам развития производительных сил страны, просуществовавшее до собственно 23 июня, после чего было упразднено). На первый возлагалась разработка плана организации народного хозяйства и труда, а также законопроектов в области регулирования хозяйственной жизни и контроля над промышленностью.
Главный экономический комитет должен был заниматься реализацией программы, подготовленной экономическим советом (согласование всех соответствующих мероприятий, преобразование существующих организаций, занятых регулированием народного хозяйства и пр.).
Состав совета сразу был многообещающим [26]: 9 представителей от правительства, во главе с министром-председателем, 7 — от промышленности, торговли и банков, 2 — от союзов земств и городов, 2 — от вольно-экономического общества и общества им. Чупрова, 3— от совета съездов кооперации, по 2 — от районных комитетов, председатели комиссий и только 8 представителей от CP и СД и СКД. Можем наблюдать, что советские представители находились в совете в ничтожном меньшинстве, что, естественно, сводило на нет вес их голоса при совещаниях и голосованиях.
- Далее 8 июля Временное правительство выпускает декларацию, которая являлась по сути простой реакцией на контрреволюцию.
Напомним, что июньское поражение российской армии на Юго-Западном фронте и новый виток кризиса Временного правительства (2 (15) июля из его состава вышли кадеты) привели к тому, что 3-5 (16-18) июля 1917 г. в Петрограде прошли массовые демонстрации рабочих под охраной вооруженной Красной Гвардии, солдат гарнизона и матросов Балтийского флота. Демонстрации проходили под лозунгом “Вся власть Советам!”
Движение приобрело большой размах, поэтому в ночь на 4 (17) июля руководство РСДРП(б) приняло решение возглавить его, придав выступлениям мирный характер. Значительная для военного времени свобода политической агитации, отсутствие насилия над массами открывали возможность мирного перерастания буржуазно-демократической революции в социалистическую [3, С. 3]. По разным оценкам, на 4(17) июля в численность демонстрантов достигла 400-500 тыс. (солдат из них - 40-60 тыс.).
ВЦИК объявил демонстрации “большевистским заговором” и отклонил требования демонстрантов. В ряде мест по демонстрантам был открыт огонь, а для наведения порядка Временное правительство вызвало в Петроград части с фронта численностью в 15-16 тыс. военнослужащих [20].
На следующий день, 5(18) июля войска, верные правительству, установили контроль над центром города, разгромили типографию и редакцию большевистской газеты “Правда”. В ответ на это ЦК РСДРП(б) выпустило обращение, призывая остановить демонстрации.
Воинские части, участвовавшии в них, был разоружены и расформированы, а их личный состав отправлен на фронт. Матросы, укрывшиеся в Петропавловской крепости, были вынуждены сдать оружие и отправиться в Кронштадт. Многие большевики были обвинены в организации и руководстве вооруженным выступлением против государственной власти и арестованы (например, А.В. Луначарский, А.М. Коллонтай, Л.Д. Троцкий и др., Г.Е. Зиновьев, В.И. Ленин - обвинены, но скрылись от ареста).
Разгромив выступления рабочих и солдат Петрограда, осуществляя против них репрессии, Временное правительство параллельно с этим пыталось успокоить массы новыми обещаниями, чем стала декларация 8 июля, принятая уже министрами-социалистами после ухода с заседания министров-кадетов и председателя Львова. Содержание декларации должно быть было основано на резолюции I Всероссийского съезда советов, однако после их переработки от них не осталось почти и следа, а сам документ вновь стал лишь повторять декларацию 6 мая.
Декларация 8 июля обещала: правительство напряжёт все силы для победы в войне; сулит провести выборы в Учредительное собрание в “назначенный срок”; подготовит к проведению собрания проект земельной реформы и ряда других мероприятий; создает экономический совет и главный экономический комитет. В основном декларация содержала всё те же обещания: контролировать промышленность, урегулировать хозяйственную жизнь страны, разработать законопроект о 8-часовом рабочем дне, всесторонне охранять труд и мн.др. [5, С. 61-62].
И эту декларацию буржуазия встретила в штыки. Кадеты отказались признавать декларацию, ведь она была составлена без их участия, а, кроме того, якобы представляла собой социалистическую программу.
“Сейчас… ни до социальных реформ, ни до 8-часового рабочего дня”, - писала газета Рябушинского по поводу экономической части декларации [15].
О том же и практически теми же словами говорил видный деятель партии кадетов, профессор И.Х.Озеров: “Сейчас не время социальных реформ и социальных экспериментов”.
Однако эсеро-меньшевистские лидеры, наблюдая падение своей популярности в массах после июльских событий, не могли отказаться от декларации 8 июля. Требовалось искать пути её обхода, и они были найдены. Правительство обратилось к стране не с программной декларацией, а с воззванием, которое вообще умалчивало и об Учредительном собрании, и о декларации 8 июля. Вместо этого воззвание повествовало о “священном единении”, “жертвах”, борьбе с “анархией и контрреволюцией”.
- Последняя программа Временного правительства была объявлена в декларации от 26 сентября. Она стала продуктом предоктябрьского кризиса, когда буржуазия уповала на силу оружия и дала ещё больший крен в сторону контрреволюции. Соглашательские же лидеры ещё надеялись потушить пожар полумерами, а потому декларация стала по сути отражением этих противоречий.
В декларации правительство вновь и вновь говорило о своей задаче “предохранить народное хозяйство от дальнейшего разрушения”, обещалось: ввести твердые цены, урегулировать отношения между трудом и капиталом, заработной платой и рабочим временем, широко привлекать к заготовке и распределению продуктов частный торговый капитал, ввести государственный контроль над производством “при участии представителей рабочего и промышленного класса” и “деятельно вмешиваться в руководство предприятиями с целью поднять их производительность”. В части финансов провозглашались - “строгая экономия” в расходах, повышение косвенных и установление новых налогов (преимущественно в виде фискальных монополий), ввести некоторые прямые налоги на предметы роскоши, прирост ценностей и пр. [8, С. 53-54].
Эта декларация была принята финансово-монополистической олигархией в большим удовлетворением. Официальная программа, таким образом, всё время направлялась в сторону сближения с деловой программой правительства, а через неё с программой буржуазии. Оставался один шаг, чтобы завершить процесс окончательного сращения.
Оценку сути декларации дал ЦК РСДРП(б): “Обкорнанная соглашательская программа 14 августа урезана ещё раз кадетами, да и ни один пункт этой многожды обкорнанной программы в жизни проводиться не будет” [16, С. 2].
Партия большевиков последовательно проводила линию разоблачения антинародного характера экономической программы правительства.
РЕАЛИЗАЦИЯ ПРОГРАММ В ЖИЗНЬ
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ СОВЕТ И ГЛАВНЫЙ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ КОМИТЕТ
Относительно активную деятельность Временное правительство начало, как мы уже отмечали, с майской декларации (6 мая 1917 г.). Основным положением в ней можно считать положение о создании экономического совета и главного экономического комитета.
Экономический совет по праву может считаться одним из наиболее ярким примеров, так называемых, “прозаседавшихся” в период власти Временного правительства. Он был одним из наиболее бесплодных, безжизненных учреждений «керенщины». Никакой реальной практической пользы совет так и не принес, зато усиленно собирал заседания, выслушивал бесконечные доклады и обсуждал-обсуждал-обсуждал. Так, первое заседание состоялось лишь спустя месяц после создания экономического совета, - 21 июля [33].
Обсуждал совет, мы понимаем, всё в стандартных рамках “важности частной инициативы”. Так, например, М.В. Бернацкий (с февраля 1917 г. - управляющий отдела труда Министерства торговли и промышленности, с июля - товарищ министра, а с 25 сентября - министр финансов последнего состава Временного правительства), представляющий в экономическом совете Министерство торговли и промышленности, докладывал:
«Министерство торговли и промышленности полагает, что надо во что бы то ни стало пробудить частную энергию. . . Поскольку речь идет о казне, то вообще ее участие, в виду крайней финансовой стесненности, почти немыслимо» [8, С. 51].
Нередко в стенах зала заседания экономического совета звучала и мысль о необходимости протекционизма: «Министерство считает, что русская промышленность дальше нуждается в охране и поддержке. . . наша внешняя торговая политика должна считаться с протекционизмом». Кроме того, продолжали звучать и предложения о государственном регулировании экономики, ведь будущее принадлежит «капитализму, урегулированному, оснащенному всеми демократическими моментами» [8, С. 52].
Другое дело, как мы понимаем, - вопрос государственного синдицирования. Как известно, синдикаты в России появились в России во множестве в результате экономического кризиса 1900-1903 гг., ведь, дабы не разориться из-за падения цен, предпринимателям пришлось договариваться как о них, так и об объемах производства. В 1917 же году, когда цены постоянно росли, речи об объединении такого рода не было, зато теперь уже социалисты добивались синдицирования промышленности государством для контроля производства и цен.
При создании коалиционного правительства министру торговли и промышленности Коновалову было поручено разработать проект принудительного объединения разных отраслей промышленности государством, что противоречило его либеральным взглядам. При министре Степанове А.Я. Бабковым был подготовлен подобный проект, который был крайне умерен, ведь синдицированию в рамках него подлежали лишь уголь, нефть, металл, металлообработка, ткани, сахар и др. Само синдицирование в принудительном порядке должно было проводиться лишь там, где оно не получилось добровольно. Проект натолкнулся на протест со стороны предпринимателей и был отложен на неопределенный срок.
Теперь же Министерство торговли и промышленности, в лице Бернацкого, призналось, что обсуждало этот вопрос вновь, но никакого однозначного мнения по этому поводу высказать не может. Принудительное синдицирование, не говоря уже о трестировании, было в конечном счете министерством опять отвергнуто.
Продолжение войны и её экономическое обеспечение было важным пунктом планирования Временного правительства. На заседании экономического совета Бернацкий однозначно высказался о том, что промышленность «надо милитаризировать, продолжать мобилизировать, потому что иначе Россия окажется в несчастном положении».
Несмотря на активные обсуждения вопроса государственного контроля над промышленностью, правительство не было готово к таким жестким мерам. Так, например, на поступившее от группы английских промышленников ходатайство об установлении государственного контроля над их предприятиями, Министерство торговли и промышленности сообщило следующее: «В условиях экономической разрухи и политических осложнений переживаемого революционного момента для правительства представляется крайне трудным установить контроль».
С 21 июля до 10 августа состоялось 8 заседаний совета. Затем в связи с Московским совещанием заседания были прерваны и экономический совет прекратил свое существование. К слову, при экономическом совете были созданы комиссии: по урегулированию промышленности, по рабочему вопросу и финансовый [32], но ими не было проявлено никаких признаков жизни.
Полная бездеятельность экономического совета, который даже не добрался до верстания плана организации народного хозяйства, заставила главный экономический комитет (вторую созданную Временным правительством структуру) поставить вопрос о расширении собственной деятельности. В сентябре бездеятельность экономического совета недвусмысленно отметил член главного экономического комитета, управляющий Министерством путей сообщения А.В. Ливеровский (с 25 сентября - министр путей сообщения), заявивший, что
«главный экономический комитет мог бы руководить мероприятиями в области регулирования народного хозяйства в согласии с программой, выработанной экономическим советом, если бы таковая программа была выработана, но так как программы еще нет, комитет должен иметь право и возможность действовать, не ожидая, когда она будет выработана» [8, С. 57].
Следующим шагом стало принятие комитетом постановления, согласно которому «комитету обеспечивается возможность быстрых действий, не стесненных необходимостью ожидания выработки советом программы». Уже 13 октября будет вынесено официальное постановление Временного правительства об упразднении экономического совета и о передаче его функций главному экономическому комитету.
Следует сказать, что экономический комитет существовал до самого конца «керенщины», аккуратно собирался (правда, последние заседания не насчитывали и 5 человек, что делало такие заседания недействительными) и даже производил впечатление работающего учреждения. В реальности главный экономический комитет не особенно результативностью отличался от экономического совета.
Даже упразднение последнего не сподвигло комитет на проявление своей воли в попытке упорядочить хозяйственную жизнь в стране. Об этом говорит пачка протоколов, оставшаяся в результате заседания комитета: последний стоял в стороне от реальной практической деятельности, а на протяжении 40 с лишним заседаний принял ничтожное число постановлений практического свойства (да и те несущественные, как, например, постановление о ценах на стеариновые свечи).
Деятели комитета, также как и члены экономического совета, бережно относились к капиталистическому базису, лелея сложившиеся старые производственные отношения. Ярким примером является обсуждение в рамках экономического комитета в конце сентября 1917 г. вопроса наблюдающегося массового закрытия фабрично-заводских предприятий. Заместитель председателя главного экономического комитета, помощник министра торговли, проф. Н.Н.Саввин усматривал причины закрытия предприятий в бесчинствах, эксцессах, насилиях со стороны рабочих [8, С. 61]. По итогу обсуждения в комитете было вынесено постановление, воспрещающее самовольное прекращение работы предприятий, работающих на оборону или признанных важными для снабжения населения. Приостановка могла быть произведена только с особого разрешения Временного правительства или уполномоченных лиц/учреждений. Однако в постановлении содержится пункт, прямо допускавший, в случае «виновности» рабочих, полное или частичное закрытие предприятий, что, как мы понимаем, играло на руку собственникам.
П.И. Пальчинский (на секундочку, акционер ряда промышленных фирм и организатор синдиката “Продуголь”) в своем выступлении на заседании комитета по вопросу рекомендовал предъявить заводским комитетам требования. Вот их основной перечень: запретить вмешательство рабочих в административно-хозяйственные распоряжения заводоуправлений; обязать рабочих поднять производительность труда; обязать завкомы определить число рабочих, потребных для создавшихся условий производства и число рабочих, которых можно сократить.
Правительство видело смысл во введении всеобщей трудовой повинности, как меры повышения производительности труда. В докладе на Государственном совещании министр торговли и промышленности С.Н. Прокопович даже пообещал издать соответствующий закон, однако ссылался на то, что такой акт требует крестьянство. Аргумент этот был обращен против рабочих, якобы не хотевших работать. О трудовой повинности для богатых правительство, конечно, даже не заикалось.
Однако и здесь дело дальше слов не пошло.
Представитель Центрального военно-промышленного комитета Клопотов сделал весьма пикантное заявление: «До сих пор все переговоры велись исключительно с рабочими, теперь необходимо столковаться с промышленниками . . .» [8, С. 61].
Незадолго до Октябрьской революции председателем главного экономического комитета был назначен председатель Московского биржевого комитета С. Н. Третьяков. Должность заместителя председателя главного экономического комитета занял С. В. Лурье — деятель Московской биржи. Главный экономический комитет превратился в надежнейшее орудие организованной буржуазии [26].
Более десятка заседания были заняты обсуждением «Положения о главном экономическом комитете». Тогда еще происходило обсуждение проекта положения о местных органах комитета (и это уже во второй половине октября 1917 г.). Выработанное положение было направлено Временному правительству, которое подготовило к нему недвусмысленные замечания (предложенные ниже поправки составляют далеко не весь перечень оных):
В самом начале замечаний проекта приписано: «Надо весьма твердо настаивать на указанных изменениях: иначе получится двоевластие и кавардак» [27].
Представленные замечания свидетельствуют о том, насколько не было задачи превратить главный экономический комитет в реально работающий и регулирующих хозяйственную жизнь центр со стороны Временного правительства. Последнее отнеслось враждебно и к попытке организации на местах районных комитетов снабжения, хотя понятно, при их отсутствии деятельность комитета не даст никаких результатов. Такой саботаж действительной работы объясняется соответствующими настроениями и желаниями промышленников, которые сопротивлялись «постороннему вмешательству» и прилагали все усилия для срыва деятельности комитетов на местах.
Так, например, в начале июля в Петрограде происходил съезд для организации районного комитета снабжения. В рамках съезда промышленная группа, во главе с Н.Ф. фон-Дитмаром (крупный российский промышленник, в 1917 г. возглавлял борьбу горнопромышленников Донбасса против радикального рабочего движения), уклонилась от участия в работе, так как заседании преобладали “демократические элементы”. Возражая против “одностороннего и классового представительства”, промышленники добились предоставления представителям “революционной демократии и профсоюзов” не более ⅓ мест.
Временное правительство, как показывает практика, не придавало значение главному экономическому комитету, ведь даже нарушало его постановления. Так, например, по “Положению об экономическом совете и главном экономическом комитете” деятельность всех организаций, занятых регулированием хозяйственной жизни, должна была подчиняться руководству главного экономического комитета. Однако 28 июля Временным правительством было утверждено Положение об Особом совещании по топливу, согласно которому Особое совещание относилось к разряду «высших государственных установлений», свободных от обязанности отчитываться в своей деятельности перед каким бы то ни было учреждением.
К слову, параллельно с работой главного экономического комитета и экономического совета, продолжало собираться и Особое совещание по обороне, возглавляемое П.И. Пальчинским (тов. председателя). На топливном съезде, в начале июня, Пальчинский доказывал нежелательность «спешной» реорганизации:
«В виду того, что Особое совещание по топливу, даже в настоящем своем виде, по мере возможности справляется с возложенными на него задачами, особой спешности в реорганизации его не требуется» [28].
Только 7 августа экономический комитет принял решение о том, что Особое совещание по обороне должно утратить свои функции и превратиться в военно-технический орган военного министерства.
Однако практически реализовать это решение сам комитет не торопился, а потом Особое совещание продолжало собираться, откликаясь на все экономические события страны и солидаризируясь с руководящими организациями промышленников. Наиболее яркие примеры позиции Особого совещания по тому или иному вопросу: оно выступало против ограничения труда женщин и подростков на оборонных предприятиях; обсуждало вопрос о мерах облегчения “финансовых затруднений” для промышленников; оправдывало грабительскую политику банков, брало её под свою защиту, убеждая, что “о каких либо жертвах в этой (прим. - банковской) области не может быть и речи”.
Аналогичное положение дело сложилось и в других совещаниях, которые должны были быть реорганизованы, но до последнего продолжали работу, относясь с большим пониманием и сочувствием к интересам крупного капитала. Таким было, например, Особое совещание по топливу.
МЕРОПРИЯТИЯ В ОБЛАСТИ ТЯЖЁЛОЙ И ЛЁГКОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ
Далее рассмотрим мероприятия, принятые Временным правительством, в части основных отраслей промышленности. Все отрасли промышленности рассматривать не будем в связи с ограниченностью по объему статьи, да и отсутствием в этом целесообразности. Наша задача: показать прежде всего общим штрихом деятельность Временного правительства в области хозяйственной жизни страны.
ДРОВА, УГОЛЬ, НЕФТЬ
Важнейшим условием выхода из кризиса была национализация ведущих синдикатов: это не только подорвало бы всемогущество буржуазии, но и передало бы государству сравнительно неплохой учетно-регистрационный и распределительный аппарат, которого не было и без которого было бессмысленно говорить и контрольной роли государства в экономике.
28 июня Временным правительством было утверждено положение о Центральном комитете по обеспечению дровами и лесными материалами железных дорог (“Центролес”), в состав которого вошли представители военно-промышленных комитетов, совета съездов представителей промышленности, торговли и т.д. “Центролес” стал попыткой не передавать функционал контроля за лесозаготовками государству.
Создание “Центролеса” было особенно необходимо в связи с переходом железных дорог на древесное топливо из-за недостатка угля, однако лесопромышленники сразу дали понять, что готовы работать при условии обеспечения их работниками, лошадьми, продовольствием и проч. Расценки были непомерно велики, а чиновники всё уповали на то, что промышленники вложат свои капиталы в заготовку дров, а также используют коммерческий кредит, чего, естественно, не произошло.
Руководствуясь своими коммерческими интересами, “Центролес” провалил всё дело. По плану заготовить предполагалось за 1917-1918 гг. до 4 млн. куб. саж. дров. Результаты были озвучены на VIII Всероссийском съезде по топливу:
«Возлагавшиеся на «Центролес» надежды не оправдались. Между тем как для железных дорог к 1 января 1918 г. необходимо было заготовить около 765 тыс. куб. саж. дров, «Центролесом» заключены пока договоры на поставку лишь 250 тыс. куб. саж., т. е. менее 1/3 потребного количества» [29].
В самом начале революции, 3 марта, был создан Временный комитет Донбасса, стремившийся координировать работу уполномоченных Особых совещаний по обороне, перевозкам, продовольствию. Любое неудовлетворительное положение дел в Донбассе угрожало всему народному хозяйству, именно поэтому вопрос регулирования и координации топливного дел стоял там наиболее остро, приобрёл особую актуальность. К тому моменту система распределения донецкого топлива была настолько нерациональной, что совершенно запутывала дело топливоснабжения.
Монополия торговли углём, вопрос которой активно обсуждался ещё до революции, хоть и с оттяжками, но всё же был решён с августа 1917 г.
Часть донецких магнатов рассчитывала при помощи монополии поправить свои дела, урегулировать, в первую очередь, финансовую сторону дела, в том числе, потому что установление твердых цен должно было, по их мнению, гарантировать безубыточность работы. Эта позиция сформировалась в основном в рядах крупных углепромышленников, а вот средние и мелкие относились к идее монополии скептически, говорили о гибельности принимаемой меры, которая якобы и вовсе грозила закрытием 60% шахт Донбасса. Конечно, на деле они боялись утраты своих позиций в торговле углем, усиления господства крупных углепромышленников через поддержку государства (“Средние и мелкие рудники погибнут от монополии, а крупные создадут трест”) [21].
Закон о монополии был проведён помимо участия районов, получив одобрение лишь в ряде частных совещаний в и Особом совещании старого состава. Одна из ключевых задач монополии состояла в том, чтобы наладить распределение топлива, снабжая им, в первую очередь, предприятия, работающие на оборону. Вторая задача, прямо не озвучиваемая, но от того не менее важная, - “облегчить” за счет государственной казны положение промышленников. В этой связи, как писал В.И. Ленин, монополия “есть лишь средство повышения и закрепления доходов для близких к банкротству миллионеров той или иной отрасли промышленности” [7, С. 205].
Проект закона о монополии встречал резкую критику со стороны рабочих и демократических организаций Донбасса, однако правительство её полностью игнорировало, утвердив 16 июля “Положение о передаче донецкого топлива в распоряжение государства и о государственной монополии торговли донецким топливом”: согласно ему руководство угольной монополией осуществлялось главноуполномоченным по донецкому топливу и Монотопом (Управление при главноуполномоченном); распределение осуществлялось по особому плану, подготовленному Особым совещанием по топливу; весь добытый уголь Донбасса поступал в распоряжение государства; все действовавшие до этого договоры купли-продажи угля утрачивали силу; и пр. [2, С. 174].
Частная инициатива в области производства не затрагивалась, а правительство рассчитывало наладить дело при помощи введения твердых цен, “нормальных” расчетов и условий финансирования. Органы же, созданные для осуществления монополии, были фактически были отданы под контроль промышленников.
Однако монополия была плохо подготовлена, например, не было вовремя выявлен и разработан план перевозок, не была уничтожена связь между производителями и получателями топлива (т.е. не достигнуто полное обезличение топлива), а на Всероссийском топливном съезде было констатировано, что “дело так запутано, что только октябрьский план возможно надлежаще разработать”. Так, на первые два месяца (август, сентябрь) Особое совещание по топливу планировало к вывозу 231,5 млн пудов, а фактически было добыто 112 млн пудов, в сентябре - 110 млн пудов. Последний удар по монополии нанес находящийся в чудовищном состоянии транспорт: в августа железные дороги смогли погрузить 83,5 млн, в сентябре - 82,6 млн пудов, т.е. на примерно 30% меньше запланированной нормы [34, С. 3].
Монополия не дала (да и не могла дать) существенных результатов, ведь не являлась составной частью общей системы регулирования всего хозяйства страны и проводилась органом, не планирующим бороться с анархией частного капитала в промышленности. Временное правительство внимало всем требованиям промышленников: так, например, на протяжении нескольких месяцев оно поднимало цены на уголь в 2,5 раза; щедро покрывало расходы, вызванные ростом заработных план, подорожанием материалов и др. (важно отметить, что рост себестоимости, показываемый промышленниками, подкреплялся малохарактерными в целом для промышленности данными, подобранными тенденциозно). Кроме того, помощь промышленникам оказывалась специальными ссудами: например, 20 млн. рублей в форме краткосрочных ссуд было выдано владельцам углепромышленных предприятий и 3 млн. рублей - на приобретение машин и крепежного леса для Донецкого бассейна. Параллельно с этим даже частные банки уклонялись от финансирования угольной монополии, не доверяя общей кредитоспособности государства и требуя, помимо свидетельств Монотопа, ещё соло-векселя предприятий на ту же сумму.
Далее посмотрим, как обстояло дело с нефтью.
Идея монополизации нефтяной промышленности была отложена, хотя она позволила бы рационально использовать имевшиеся в Баку запасы материалов (таких как, например, трубы, металлы, канаты) и поддерживать на высоком уровне нефтедобычу. Но, в отличие от углепромышленников, нефтяники не желали монополизации, ведь на тот момент состояние нефтяной промышленности было куда лучше, чем угольной.
Откинув идею монополизации, Временное правительство решило формально заняться точечными, поддерживающими мерами: так, были несколько расширены права главноуполномоченного по снабжению нефтью и нефтяными остатками (“Главнефть”) [2, С. 178]. Например, он получил право давать принудительные заказы фирмам на поставку нефти тому или иному потребителю.
Направление топливной политики также весьма иллюстративно характеризуется историей с частным обществом “Нефтесклад” (общество для приёмки нефти, идущей в Петроград водой): договор с ним на крайне невыгодных условиях был почти санкционирован государством, однако в результате вмешательства ряда организацией всё же приостановлен.
Были предприняты и другие меры, которые успехом не увенчались в связи с прямым или косвенным саботажем промышленников. Безусловно, такие мероприятия давно назрели, в том числе, в связи с падением добычи и острыми конфликтами между рабочими отрасли и нефтепромышленниками. В частности, была предпринята попытка централизовать перевозку нефти по Каспию и Волге (что существенно осложнялось мелководьем на Волге и недостатоком продовольствия в целом) [18, С. 63-64], регулировать потребление керосина, бензина и смазочных масел, а также составлять и реализовывать планы их вывоза и снабжения потребителей. В результате, не только монополизация была не реализована, но и попытка чуть более широко контролировать отрасль не удалась.
МЕТАЛЛУРГИЯ И МАШИНОСТРОЕНИЕ
Также невнятно решался вопрос металлоснабжения, до революции производившийся Особым совещанием по обороне и заводими совещаниями. После прихода к власти Временного правительства, это было поручено Министерству торговли и промышленности в лице главноуполномоченного и районных уполномоченных по металлу. Министерство негативно отнеслось к проекту введения монополии на металлы, хотя потребность в этом, естественно, ощущалась остро.
Металлургические монополии, со своей стороны, тоже были против вмешательства государства. Потому регулирующая его деятельность сказалась только разве что на сфере обращения, а задача рационального распределения металла считалась основной. Фактически Временное правительство исходило из того, что увеличить металлопроизводство уже невыполнимо.
В качестве небольших коррективов были предприняты следующие меры: предпринималась попытка связать металлургию с регулированием теплоснабжения (кризис выражался не только в нехватке топлива и металла, но и в несогласованности их отпуска промышленности); был поставлен вопрос о сосредоточении распоряжения металлом в руках государства с последующим переходом к торговой госмонополии; была признана необходимость децентрализации дела распределения металла (центр - составление плана и учет, распределение - на местах органами главноуполномоченного по снабжению металлом и топливом); был выдвинут тезис о том, что распределение металла должно впредь отталкиваться не только от потребностей обороны, но и “мирных” отраслей промышленности - с/х, транспорта.
Как это было реализовано?
В вопросе сосредоточения распоряжения металлом в руках государства, - последнее остановилось на половине пути. Правила от 20 июля постановили, что “весь металл, изготовляемый металлургическими заводами и находящийся в обращении в государстве, состоит на учете главного уполномоченного и им распределяется на нужды войны и на удовлетворение потребностей государственного значения” [19, С. 288-289]. Однако на полное обезличение металлов правительство не решилось.
Полезным стало объединение учета потребности фронтов в металле и снабжения им в рамках организации “Фронтометалл”: это покончило с независимостью Ставки Верховного главнокомандования в вопросе металлоснабжения и свела спрос фронтов на металл в общую систему.
Децентрализация распределения металлом была проведена правительством чисто формально и в реакционных целях. Яркий пример - учреждение “Югометы” - Управления главноуполномоченного по снабжению металлами на юге России. Сама идея была хорошей, однако организация была создана в противовес демократических заводским совещаниям. Их напряженные отношения в итоге свели на нет ту положительную роль, которую “Югомет” могло бы сыграть.
Сама система распределения черных металлов оказать излишне громоздкой: Расмеко определяло производительность металлургических заводов на период в три месяца, составляло баланс ожидаемого поступления металла; далее министерства и военно-общественные организации формировали свои ведомости на потребный ими металл; далее Расмеко приводило в соответствии заявки и балансы, определяло нормы для каждого ведомства и разверстывало их между металлургическими районами. Далее уже на месте районные уполномоченные распределяли металл, составляли программу исполнения заказов заводами.
Эта система повторяла ранее существующий вредительский принцип: обязательная разверстка между ведомства, что служило причиной утечки металла на сторону .
Временное правительство уверенно шло по пути расширения сотрудничества “общественных сил” (по сути - организаций буржуазии) с правительственными регулирующими органами. Иными словами, реализовывался курс опоры государства на монополии, представительные, общественные и другие организации крупной буржуазии. Такая, если в 1916 г. синдикаты “Продамет”, “Кровля” и “Медь” привлекались к выполнению распределительных функций в качестве исполнительного органа Управления главного уполномоченного по снабжению металлами по их “доброму согласию”, то теперь эта деятельность приобрела вполне официальный характер.
Согласно “временной инструкции” о порядке распределения металлов от марта 1917 г., устанавливалась обязательность передачи заказов на металл синдицированным заводам через “Продамет” (осуществляло распределение заказов на черные металлы) и “Кровлю” (осуществляла распределение заказов на кровельное железо). Окончательно такой порядок был закреплен “Правилами распределения черных металлов” от 20 июля 1917 г. Обе организации использовали свои функции в корыстных интересах: например,”Продамет” создавало в оформлении плановых заказов, полученных от Расмеко. Даже “Продвагону” пришлось в сентябре просить “Продамет” об упрощении об упрощении и ускорении заказов на прокатку металла для вагоностроительных заводов. По сути, Росмеко действовал в интересах и обслуживал “Продамет” и “Кровлю”.
От такой регулирующей деятельности сложно было ожидать существенных результатов. В итоге на июль-сентябрь заявки ведомств составили 37,1 млн пудов металла в месяц, но предоставленная норма им оказалась в 15,8 млн пудов против 19,3 млн пудов в марте-июне. Фактическое исполнение уже в апреле-мае не превышало 10,9 - 12,1 млн пудов металла, т.е. ведомства получили 35-39% от запрашиваемой потребности [2, С. 185]. Металла не хватало не даже для удовлетворения основных военных нужд (нехватка 8-9 млн пудов в месяц), а производство металла продолжало падать. Незадолго до Октября Росмеко фактически признало провал регулирования металлоснабжения и предложило ведомства ещё сократить установленные ими нормы металла.
Что касается металлообработки и машиностроения, то здесь Временное правительство в общем сохранило действующую до него систему приоритетов в материально-техническом снабжении и перевозках.
Остановимся также в паре слов на с/х машиностроении: оно к моменту Февральской революции находилось в плачевном состоянии. Так, к началу весенних полевых работ было изготовлено 2% от довоенного производства, так как большинство соответствующих заводов работало на оборону [2, С. 186].
Удивительно, но с предложением монополизации государством изделий промышленности с/х машиностроения выступили сами промышленники. Почти полное отсутствие заказов и кредитов, проблемы с сырьем и топливом заставляло заводчиков обращаться к государству в надежде выжить. В пользу монополизации закупки и распределения с/х машин и орудий в мае высказался съезд представителей губернских продкомитетов и Всероссийский продовольственный съезд.
Временное правительство в итоге заявило о согласии на монополии, но её организацию отложило на 1918 г. Связано это, в первую очередь, с невозможностью со стороны государства обеспечить в полном объема материально-техническое обеспечение заводов, предоставить им в достаточном количестве заказов, ни наладить перевозку и сбыт продукции, ни обуздать недовольных рабочих.
Нецелесообразное использование машин и оборудования попытались регулировать точечными полумерами (с мест поступала информация о том, что они на складах имеются, но продаются по спекулятивным ценам). 17 июня были приняты “Временные правила” о порядке распределения имеющихся на частных и заводских складах с/х машин и орудия. Согласно правилам, Министерство продовольствия должно было заниматься учетом наличных машин, орудий, а также контролировать их отпуск со складов. На них устанавливались твердые цены, свободная торговля формально запрещалась, однако довольно быстро такие правила вызвали недовольство промышленников и были пересмотрены.
Их результативность была минимальной: за осень 1917 г. учет машин был проведен лишь 7-ю губерниями, а принято на учет на складах и заводах порядка 15 тыс. машин (1% от годовой потребности) [4, С. 66]. А к 1 августа на рынок поступило лишь 15% довоенного производства [25, С. 39].
Так, стало понятно, что правительство не справилось с с/х машиностроением, - учетом и распределением в этой области, в результате чего работа по формированию планов снабжения и заказов была передана полуобщественной торговой организации.
ТЕКСТИЛЬНАЯ ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
Немаловажную роль играла текстильная промышленность: на третьем году войны потребность населения в одежде, нитках, мануфактуре и прочем была крайней. Отталкиваясь от того, что уже было сделано в период царизма, Временное правительство приступило к регулированию текстильной промышленности.
Зная резко отрицательное отношение владельцев московских текстильных фабрик к вмешательству государства, - правительство действовало робко. В части регулирования торговли хлопчатобумажными тканями встал вопрос о рациональном распределении среди населения тканей, оставшихся после покрытия военных нужд. Остаток составлял в среднем 30% всего производства.
В апреле Комитетом хлопкоснабжения, созданным ещё до Февраля, был подготовлен проект распределения х/б тканей на частном рынке, согласно которому оно сосредотачивалось в комитете. 21 апреля Совет Общества фабрикантов хлопчатобумажной промышленности высказался против проекта, в результате чего последний не был утвержден, а правительство вступило в переговоры с промышленниками, добиваясь от них отдать в распоряжение государства хотя бы часть тканей, оставшихся для потребительского рынка.
В мае в Москве состоялся ряд совещаний (при участии товарища министра продовольствия Титова), на которых поднимался вопрос о передаче текстильной промышленностью части своей продукции государству. Итогом совещаний был циркуляр комитета хлопкоснабжения фабрикантам, в котором содержалось предложение выделить на долю министерства продовольствия на июнь и июль не менее 50% продукции, предназначавшейся для рынка. На следующий день была принята резолюция и необходимости создания в Москве центрального органа по распределению тканей, - Управления уполномоченного по снабжению тканями. Понятно, что оставшиеся 50% продавались по спекулятивным ценам.
В первой половине июня было в Москве было учреждено Управление уполномоченного Министерства продовольствия по снабжению населения мануфактурными товарами - “Центроткань”. Постановлением министра торговли и промышленности от 2 июня распределение хлопчатобумажной пряжи и хлопчатобумажных суровых тканей было возложено на специально созданные при Комитете хлопкоснабжения отделы - “Центропряжа” и “Центросуровая ткань” [6, С. 75-76].
Всё вышеперечисленное вызвало бурный протест как торговой буржуазии, так и промышленников, что поставило крест на попытке распределения через Министерство продовольствия продукции текстильных фабрик. Только приказом министра продовольствия от 9 сентября было принято решение о передаче министерству до 60% продукции, предназначенной для гражданского населения (на этом уровне снабжение останется до Октябрьской революции). 40% продукции же оставалось в руках торговых предприятий, что подрывало систему распределения, вырабатываемую министерством, а также служило источником спекуляции. Кроме того, сами фабриканты в ряде случаев злостно уменьшали долю продукции, передаваемой казне.
Постановлением от 25 августа Министерству продовольствия было предоставлено право регулировать снабжения населения тканями: установить контроль за выработкой, учитывать запасы, выдавать первоочередные запасы (после военного ведомства), составлять план распределения тканей и контролировать его выполнение, и пр. В рамках постановление всё было отлично, но вот на практике было сделано крайне мало: самой радикальной мерой стало увеличение в сентябре доли тканей, передаваемых Министерству продовольствия до 60%. Кроме того, для фабрикантов и торговых фирм были установлены более жесткие условия торговли тканями [35, С. 353]. Также к 1 октября вступил в силу приказ, согласно которому все фирмы и лица, выпускающие мануфактуры, были обязаны предоставлять в распоряжении Министерства продовольствия определенную часть продукции.
Что касается “Центроткани”, то она приступила к работе лишь в июле: с начала июля по 15 октября было распределено около 120,2 млн аршин мануфактуры, а фактически продвинуто населению лишь 70 млн аршин, хотя тогда можно было выделять, по разным оценкам, около 60 млн аршин [2, С. 194].
“Центропряжа” и “Центросуровая ткань” начали свою работу ещё позже: 15 октября и 1 ноября соответственно. По сути, снабжение ткацких фабрик сырьем и полуфабрикатами на плановых началах так и не было организовано, а распределение до Октября оставалось в руках фабрикантов.
Что касается кожевенной промышленности, то фактически правительство встало на путь монополии в заготовке кож. Так, общественные организации стали другой опорой государства в вопросе экономического регулирования. Военно-промышленные комитеты, Земский и Городской союзы не только освобождались от казенной опеки, но и наделялись широким функционалом: так, в марте правительство предоставило Земскому союзу монопольное право скупки кожевенного сырья и распределения его между кожевенными заводами. Тем не менее, с вопросом полной монополии правительство колебалось, ибо против неё возражали предприниматели, объединенные во Всероссийском обществе кожевенных заводчиков, а также торговцы кожей. Решившись, Временное правительство всё же 21 апреля приняло постановление, согласно которому государство становилось единственным покупателем некоторых видов кож (не всего кожевенного сырья).
Общая непоследовательность сказалась в работе не только в центре, но и на местах. Кожевенные органы осуществляли в основном распределительные функции, а заготовкой сырья занимался Земский союз и те же предприниматели в лице Всероссийского общества кожевенных заводчиков. Аппарат монополии в целом работал неудовлетворительно, не обеспечивал сбора всего имевшегося сырья и его хранения, что вело к большим потерям. Бессистемно было поставлено и распределение кож.
Несмотря на формальное согласие с кожевенной монополией, фактически же предприниматели вели борьбу против неё: сперва они требовали участия в управлении монополий представителей кожевенной промышленности, а после и вовсе отмены монополии.
Что касается нормирования правительством цен, то и здесь мы можем наблюдать вездесущие полумеры. Так, в итоге Временное правительство расширило область ценового контроля, но преуспевало в охвате им основных видов сырья (металлы, хлопок, лен, кожа, шерсть и пр.). Готовые же изделия были затронуты нормированием категорически недостаточно, а, например, на керосин, бензин и прочие нефтепродукты, хлопчатобумажные ткани, обувь, списки и некоторые другие товары нормирование не проводилось вовсе.
Наконец, из доклада “межведомственной комиссии при Министерстве торговли и промышленности по установлению цен на массовые и плановые заказы” стало известно, что государство переплачивало предпринимателям миллионы рублей из-за некорректной методики ценового вычисления.
Государство с большим рвением делило власть с буржуазией и работало во имя буржуазии.
Полномочия отдельных военно-промышленных комитетов были также расширены: это относится, например, к хлопчатобумажному отделу Московского областного ВПК, который не только распределял интендантские заказы на ткани, но и на другие предметы, а также на ткани для Министерства продовольствия.
Наконец, по настоянию Министерства торговли и промышленности, 6 октября 1917 г. Временным правительством было утверждено положение о торгово-промышленных палатах. Буржуазии дали право сообщать через них свои предположения о пользах, нуждах промышленности и торговли, а также участвовать в разработке постановлений по их части. Перед палатами ставилась задача “представительства и защиты общих интересов местной торговли и промышленности” [8, С. 79]: из этого ясно, что смычка “революционного” правительства и буржуазии принимало всё более широкий, организованный характер.
Министерство торговли и промышленности аналогичным образом всеми силами трудилось во имя интересов промышленников. Не только управляющий министерством А.И. Коновалов, но и другие ответственные деятели министерства были персонально связаны с организациями промышленников (П.И. Пальчинский, а также Прядкин - деятель совета съездов промышленников Юга и мн.др.). С появлением во главе министерства Прокоповича замечено было некоторое ослабление связей с организациями промышленников, но деятельность самой структуры в основном сохранило изначальный характер: так, по вопросу о принудительном синдицировании Прокопович капитулировал перед советом съездов, а также дал отрицательный ответ группе англичан по вопросу об установлении гос. контроля над предприятиями.
Таким образом, Временное правительство широко наделяло предпринимательские организации функциями учета, распределения того или иного вида продукции, или вовсе возлагало на них выполнение отдельных государственных мероприятий.
МЕРОПРИЯТИЯ В ОБЛАСТИ ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОГО ТРАНСПОРТА
Без решения вопроса нехватки топлива, а также без борьбы с другими недугами железнодорожного дела нечего было рассчитывать на ликвидацию общего экономического распада. Требовалось, в том числе, реорганизовывать аппарат управления железными дорогами, а также местами освежить его, поставив новые кадры.
Временное правительство относилось к этому вопросу безразлично: согласно выработанным “положениям”, специальные организации, обслуживающие ж/д транспорт, составлялись в основном их представителей ведомств, ж/д, земств, биржевых комитетов, торгово-промышленных съездов. Опасаясь недовольства ж/д рабочих, Временное правительство обещало ещё в начале революции решить вопрос о представительстве рабочих и служащих в управлении железными дорогами. Только 27 мая был издан министром путей сообщения Некрасовым циркуляр №6321, наделявший рабочий и служащих правом исключительно контроля и наблюдения. В случае несогласия с каким-либо распоряжением администрации, рабочие могли заявить об этом начальству, а если районный комитет и администрация не приходили к общему знаменателю, то вопрос переносился на обсуждение Главного дорожного комитета и начальника дороги, далее - Центрального комитета союза и Министерства путей сообщения [23].
Даже этот циркуляр наделал много шума, а совет частных ж/д обратился ко Временному правительству с резким протестом. Недовольство было в основном поддержано чиновничеством, и послеилюльская реакция положила конец этим намекам на “новый курс”, который слабо наблюдася в циркуляре Некрасова. Особое совещание по перевозкам высказалось за отмену контрольных функций рабочих и служащих, за повышение ответственности лиц, обвиняемых в “самочинных выступлениях”, и пр.
Так некрасовский циркуляр, став лишь коротким эпизодом, не может служить примером сдвигов в политике правительства (что, кстати, нередко любят делать).
Ещё до революции Министерство путей сообщения имело большой опыт работы с монополиями транспортного машиностроения. Кадет Некрасов выделился обозначенным выше циркуляром, но и тем, что сделал эти монополии как бы продолжением правительственного аппарата, а также сам назначал заседания Совета паровозо-строительного синдиката для решения важных вопросов (например, ремонт подвижного состава). Участвовать в заседании обязывались также заводы, не входившие в синдикат.
Уклонялось правительство от необходимости реорганизовать аппарат управления и регулирования ж/д транспорта, который сохранил в основных чертах дореволюционный характер. Положение ж/д рабочих и служащих было хуже, чем в ряде других отраслей экономики. В подобных условиях половинчатые мероприятия не могли дать должного эффекта.
Среди таких мер можно отметить правила от 10 апреля и 1 июля. Первые разрешали направлять железным дорогам, без согласия на то отправителей, - грузы, принятые к перевозкам по документам прямого ж/д сообщения, - смешанным железнодорожно-водным путем. Владельцы грузов противились этому, ведь второй вариант перевозок был дороже, чем перевозка прямым путём. Правила 10 апреля себя не оправдали, ведь существенно не облегчили нагрузку на ж/д транспорт [8, С. 85].
С 1 июля были подготовлены новые правила “постепенности отправления по железным дорогам грузов малой скорости”. Правила были подготовлены для того, чтобы внести корректировки в старый порядок отправления грузом: при старом порядке были установлены буквенные категории внеочередных грузов, которые по факту не ускоряли перевозку грузов, имевших исключительное значение. Теперь же внеочередные грузы были разделены на 3 категории: экстренные, плановые и срочные. Кроме того, с момента вступления в силу правил требовалось соблюдать большую осторожность при выдаче нарядов на срочные отправки и вносить большую плановость в перевозку. Правила рекомендовали «стремиться к тому, чтобы внеочередные грузы отправлялись не бессистемно, в виде разрозненных единичных отправок, а объединялись бы в более крупные группы и вливались в определенный план перевозок» [22].
С 7 сентября была временно прекращена перевозка грузов большой скорости и сокращено пассажирское движение. Это было реализовано в целях разгрузки железных дорог.
Сразу скажем, что ни перечисленные мероприятия, ни прочие паллиативные меры не могли исцелить транспорт от его болезней, - все попытки в основном оказались совершенно бесплодными.
Время полумер прошло.
Нельзя однозначно говорить о том, что за 8 месяцев не произошло никаких изменений в области регулирования хозяйственной жизни. Да, были созданы некоторые новые организации, реорганизованы старые учреждения, были осуществлены отдельные монополии (например, угольная). Однако это лишь детали, ведь новые организации не оказали серьезного воздействия на экономику, реорганизация старых была проведена в интересах буржуазии, а созданные монополии не были увязаны в единую систему регулирования всего хозяйства, не затрагивали процесс производства. В массе своей регулирование хозяйств не шло дальше частичной нормировки цен, системы нарядов, которые подкреплялись разрешительным порядком перевозок.
Причины понятны: буржуазия и буржуазно-либеральное правительство решали эти вопросы в своих интересах, бесконечно оглядываясь на собственные экономические и политические интересы.
Помимо защиты интересов отечественной буржуазии, Временное правительство не забыло угодить и “союзникам”. О раболепстве перед ними свидетельствует, например, показательное дело с секвестром Путиловского завода. Так, 27 февраля 1916 г. постановлением Особого совещания по обороне был наложен секвестр на Путиловский завод и, помимо прочих, расторгнуто 4 договора с французской фирмой Шнейдер-Крезо. Такие меры встретили резкие возражения французского посольства, ведь в этом деле интересы имели как металлургические предприятия Шнейдера, так и французские банки. Под нажимом посольства военное ведомство отказалось от своего решения, признавая возможным возобновить контракты с Шнейдер-Крезо. Все контракты, кроме одного - по вопросу технического сотрудничества в области судостроения.
16 июля было созвано специальное совещание для обсуждения вопроса возможности возобновления договора с участием начальника главного артиллерийского управления генерала Маниковского, правительственного правления завода, представителей морского ведомства и Министерства иностранных дел. Совещание признало невозможным возобновление договора, полагая, что в противном случае произойдёт замедление исполнения судостроительной программы и нарушение интересов морской обороны. Далее дело поступило на обсуждение совета министров (16 ноября 1916 г.), поддержавнего точку зрения военно-морского ведомства, на что фирмой Шнейдер-Крезо были сделаны незначительные уступки, не затрагивающие сути вопроса. Они в сочетании с напором посольства привели к тому, что 13 января 1917 г. совет министров уже не усмотрел препятствий «к восстановлению вышеупомянутого договора с одновременной заменой его новым на основаниях, установленных по ближайшем соглашении министерства иностранных дел с военным министром».
Продолжением этого вопроса пришлось заниматься уже Временному правительству. И поведение последнего ярко показывает преданность его “союзникам”. Быстро полученная санкция Керенского позволила уже 18 августа Терещенко заявить Маниковскому, что договоры “должны быть восстановлены, а не возобновлены”. Фирме Шнейдер-Крезо без труда удалось настоять на принятии всех её требований: в ситуации, где интересы Отечества должны быть стоять выше интересов “союзников”, Временное правительство пошло на уступки последним. Этот пример лишний раз подтверждает правильность утверждения М. Н. Покровского о громадных «достижениях» иностранного капитала при Керенском [10].
Поэтому Временное правительство все месяцы своей власти постоянно было вынуждено лгать и изворачиваться, как можно меньше исполнять, одной рукой давать массам уступки, а другой - забирать их. С одной стороны, на словах выступать в защиту революционных достижений, с другой - подковерно выступать в интересах буржузии и иностранных “союзников”.
Временное правительство находило выход в том, что имело по факту две экономические программы: одну официальную - для народа, вторую неофициальную и, собственно, предназначенную к исполнению.
[продолжение главы следует]
Автор: Виктория ЯнтуринаВремя написания: апрель— май 2023 годаСПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ:
- Алуф И.А. Партия большевиков в Февральской революции 1917 года: Автореферат дис. на соискание учен. степени канд. ист. наук / Ин-т марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. - Москва : [б.и.], 1968. - 254 с.
- Волобуев, Павел Васильевич. Экономическая политика Временного правительства / Акад. наук СССР. Ин-т истории. - Москва : Изд-во Акад. наук СССР, 1962. - 483 с.
- Знаменский О.Н. Июльский кризис 1917 года / О.Н. Знаменский. - Москва-Ленинград: Наука, 1964. - 275 с.
- Измайловская, Е. И. Русское сельско-хозяйственное машиностроение / Е. И. Измайловская Под. ред. и с предисл. С. А. Фалькнера. - Москва : Высш. сов. нар. хозяйства. Отд. ред.-изд., 1920. - 164 с.
- Кладова Н.В, Гражданское противостояние в России (1917 – 1921 гг.). Документы и материалы к практическим занятиям по курсу «Новейшая история России» [Электронный ресурс]: учебно-методическое пособие / сост. Н.В. Кладова, Л.А. Черкашина. – Барнаул : АлтГПУ, 2015. - 457 с.
- Лаверычев, Владимир Яковлевич. Государство и монополии в дореволюционной России : Пробл. вмешательства абсолютист. государства в экон. жизнь и воздействия капиталист. монополий на гос. аппарат / В. Я. Лаверычев. - Москва : Мысль, 1982. - 200 с.
- Ленин (Ульянов) В. Полное собрание сочинений. Том 22 / В. Ульянов (Ленин). - Спб: Издательство политической литературы, 1912-1913. - 598 с.
- Лозинский, З. Экономическая политика Временного правительства / З. Лозинский ; Ленингр. науч.-исслед. ин-т марксизма. - Л. : Прибой, 1929. - 201 с.
- Милюков П.Н. История второй русской революции. С предисловием и послесловием Николая Старикова / П.Н. Милюков. - Спб: Питер, 2014. - 752 с.
- Покровский, Михаил Николаевич. Очерки по истории революционного движения в России XIX и XX вв. : лекции , читанные на курсах секретарей уездных комитетов РКП(б) зимою 1923/24 г. / М. Покровский. - 2-е изд., перераб. - М. ; Л. : Гос. изд-во, 1927. - 200 с.
- Революционное движение в России в мае-июне 1917 г. [Текст] : Июньская демонстрация / Ред. коллегия: Д. А. Чугаев (отв. ред.) [и др.]. - Москва : Изд-во Акад. наук СССР, 1959. - XIX, 662 с.
- Старков Б.А. Февральский излом 1917 года // Общество. Среда. Развитие (Terra Humana). - 2007. - №4. - С. 30-45
- Страхов В.В. Из истории “Займа свободы” Временного правительства // Вестник государственного Рязанского университета им. С.А. Есенина. - 2006. - №1(13). - С. 20
- Тропов И.А. Временное правительство России в марте 1917 года: источники формирования и проблема полновластия // “Ученые записки Санкт-Петербургского имени В.Б. Бобкова филиала Российской таможенной академии”. - 2019. - №3 (71). - С. 117-120
- Утро России: [ежедневная газета] - Москва, 21 июля 1917 г. - №177. [Электронный ресурс]. URL: ГПИБ | № 177, 21 июля (shpl.ru)
- ЦК РСДРП. Перед съездом Советов // Рабочий путь. - 1917. - № 24. - С. 18
- Шляпников А. Г. Семнадцатый год. Кн. 3. / А.Г. Шляпников. - Москва ; Петроград : Гос. изд-во, 1927. — 380 с.
- Экономическое положение накануне Великой Октябрьской социалистической революции. Март-октябрь 1917 г. Ч. 2: Док. и материалы / Ин-т истории АН СССР, Глав. архив. упр., Центр. гос. историч. архив СССР в Ленинграде; Сост. А.М. Анфимов, П.В. Волобуев, Р.Ш. Ганелин др. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1957. — 646 с.
- Экономическое положение накануне Великой Октябрьской социалистической революции. Март-октябрь 1917 г. Ч. 1: Док. и материалы / Ин-т истории АН СССР, Глав. архив. упр., Центр. гос. историч. архив СССР в Ленинграде; Сост. П.В. Волобуев, Р.Ш. Ганелин, В.А. Емец и др. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1957. — 680 с.
- Июльские события 1917 года [Электронный ресурс] / Большая российская энциклопедия 2004-2017. URL: ИЮЛЬСКИЕ СОБЫТИЯ 1917 • Большая российская энциклопедия - электронная версия (bigenc.ru)
- “Бюллетень Харьковской каменноугольной и горнозаводской биржи”, ч. 1. стр. 265, док. 117.
- «Вестник Путей сообщения», 1917 г., № 29.
- «Вестник Путей Сообщения» 1917 г., № 25.
- «Вестник Временного правительства». 11 марта 1917 г.
- «Вестник финансов», 1917 г. №39. С. 39
- Журнал № 130 от 13 июля 1917 г. О назначении В. Н. Зельгейма, Н. Н. Саввина, а также А. А. Маниковского, С. А. Кукеля, Л. А. Устругова, А. Г. Хрущова, Л. М. Пумпянского // Журналы заседаний Временного правительства / сост. Е. Д. Гринько, О. В. Лавинская. В 4 т. Т. 2. Май-июнь 1917 г. М.: РОССПЭН, 2002. 511 с.
- Архив Октябрьской революции (АОР). Канц. Временного правительства, ф. III, д. № 12.
- «Известия Особого совещания по топливу» 1917 г. № 5.
- «Известия Особого совещания по топливу» 1917 г., № 7.
- «Исторический архив», 1957. №4.
- Стенографические отчеты заседаний Экономического Совета (СОЭС). - Пг., 26 июля 1917. - Отчет № 4.
- Стенографические отчеты заседаний Экономического Совета (СОЭС). - Пг., 1917. - Отчет № 4. Доклад на заседании 26 июля 1917 года.
- Стенографические отчеты заседаний Экономического Совета (СОЭС). - Пг., 1917. - Отчет № 1.
- «Известия особого совещания по топливу» 1917 г. №6.
- «Вестник финансов», 1917 г. №39.
