«Твори революцию…»

«Твори революцию…», image #1

На фронтах гражданской войны в Испании сражалось большое количество писателей со всего света. Все они говорили фашизму решительное «Нет!». Многие погибли, оставив после себя теплые воспоминания в сердцах людей. О таком человеке и пойдет речь в этой статье.

Он сделал многое для Испанской республики и оставил после себя добрую память, а врагам- страх. Человек, прошедший три войны: за чужие идеалы рисковал жизнью в Первой Мировой, сражался за идеи Октября, которые считал единственно верными в гражданской войне в России, и эти же идеи помогал отстаивать испанскому народу. Он носил три имени: в Первую Мировую вошел как Бела Франкл, в сражениях за установление советской власти его знали, как Матэ Залка, а в Испании его знали, как генерала Лукача.

Бела Франкл

«Колосятся нивы, версты пастбищ
Тянутся меж Тисой и Дунаем.
Табуны галопом мчатся. Ветер
В бок относит топот лошадей
Утки залетают вечерами
Из окрестностей, кишащих птицей.
Сядут в заводь и взлетают в страхе.
Лишь тростник вдали зашевелится». « Патефи»

Бела Франкл родился 23 апреля 1896 г. в селе Матольича в Венгрии. Места весьма живописные, - чем-то похожие на Украину, со слов самого писателя. Отец Белы - разорившийся арендатор, корчмарь с суровым характером. Мать была добродушной женщиной.

«Я родился последним в семье, в 1896 году. Был апрель, и в селе Матольиче на реке Самош в Сатмарской губернии, в северной части венгерской равнины, у самых подошв громадных Карпат, уже расцветали яблони… Что я делал в детстве? Я был мальчиком задорным, причем нельзя сказать, что бы очень уж плохим. Нет, я думал о себе как о неплохом мальчике и всегда обижался, когда меня наказывали. Был я фантазером. Любил смотреть на дальние горы и хотел лететь туда. Любил петь в деревенском хоре и имел прекрасный голос. Не жалуюсь - люди меня любили».

Так Залка описывал в своих мемуарах детство. И действительно в многочисленных воспоминаниях его односельчан он был чутким мальчиком, всегда готовым помочь людям. Но при этом, как и любой мальчишка, был большим озорником. И когда пришла пора идти в школу, Бела воспринял это, как конец свободе: пришлось одеть неудобную обувь, стеснявшую движение и придающую неестественность походке. А плата в виде изучения азбуки и счета была для него слишком мала за нелепый вид и неудобства.

Школа в те времена была очень «прогрессивная», обучение велось по принципу: хочешь- учись, хочешь - нет. Класс общий и для мальчиков, и для девочек,- единственное, что сидели отдельно на разных половинах класса. Вместительность класса большая - до ста человек, и на всю эту ораву шумящих детей один учитель. И тут нельзя сказать, что писатель учился хорошо. Скорей наоборот, - учеба давалась сложно, характер неусидчивого озорного мальчугана не способствовал образованию. Спасала хорошая память: раз что-то усвоив, в его памяти это оставалось навсегда.

В старшей школе пристрастился к чтению. Тут многие биографы писателя любят преувеличивать и говорить: «Читал он самую прогрессивную литературу или же - высоко интеллектуальную». Но, как указывал сам писатель, читал он все подряд, до чего дотягивались руки.

В 1907 году Бела покидает родную деревню, отправляется учиться в гимназию в город Матэсалку. Чтобы Бела мог учиться и чем то питаться, отец собирает всю гордость в кулак, идет договариваться по многочисленным родственникам, дабы мальчика кормили хотя бы раз вдень. В каких-то домах его принимали весьма холодно, накрывали стол в прихожей. Тепло и радушно его, как правило, принимали люди и сами жившие в нужде.

Учеба в гимназии - это период душевных переживаний, волнений, именно в гимназии он пробует себя в поэзии. Большое влияние в этот период его становления оказали два человека. Это были Милкош Антал и Артур Фазенаш.

Милкош Антал - редактор еженедельника «Матэсалка», но это громкое название скрывало нелегкий труд. Редактор располагал ручным печатном станком и раз в неделю печатал свою газету. В таком нелегком деле ему часто помогал Бела. Сам еженедельник числился в разряде уж больно либеральных, и часто за вольнодумство приходилось платить. Щедрые штрафы, которыми осыпали власти еженедельник, Милкош брал на себя, чтобы освободить братьев по перу от полицейского надзора и судебных разбирательств. Солидарность и взаимовыручка стали для Белы примером, - как должны строиться взаимоотношения у братьев по литературной деятельности. Артур Фазенаш пристрастил Белу к печатному слову и театру. Этот незаурядный человек, который всегда уважительно обращался с окружающими, а также обладал неиссякаемым интересом к жизни, принял юношу, как равного, как друга.

Тут биографы тоже любят преувеличить, что печатался юный писатель весьма активно и еще в юности был гениален. Да, в этот период Бела писал много, но вся его поэзия в основном романтическая. Печатались, как правило, его политические стихи на те события, мимо которых он не мог пройти как человек, как художник. Например, таким событием было участие в рабочей демонстрации, к которой он присоединился скорей из любопытства, нежели из политических убеждений. Жандармы не долго думали, что им делать с чернью, которая требует хлеба и сносного существования. Писатель видел кровь, видел, как убитые падают на мостовую. Его стих, написанный от бурлящего негодования от увиденного, был напечатан в еженедельнике «Матэсалка».

«Мельницы встали - где мука?
Рабочие бастуют - и нет труда.
Хле - ба!
Заводы встали, молчат цеха.
Рабочие бастуют - и нет труда.
Хле - ба!
Заводчик, мельник, прочие господа
Платят, как нищим, - и нет труда.
Нуж - да!
Улица залепила толпа,
Она голодна. Идет солдотня,
Кровь…»

Эта увлеченность литературой сказывалась на учебе. Писатель кое-как заканчивает гимназию. Потом по наставлению отца поступает в коммерческий университет. Как говорил неоднократно сам писатель, данное решение отца было продиктовано пониманием крестьянина благополучной жизни. И увлечение литературой снова не даст гладко закончить университет. Виной всему новое увлечение - театр, где Бела пробует себя в написании сентиментальных пьес . Также пишет роман, - первый в его жизни. К выпуску он подходит неподготовленным, проваливает экзамен на получение диплома. От отца данный факт он держит в тайне, после он сдаст аттестационный экзамен и всё же получит диплом.

Довоенное творчество Белы Франкла мало доступно для нас сейчас. Большая часть его утеряна или хранится в разных музеях в Венгрии. Его произведения той поры не печатались широко и после смерти автора, а при жизни не были интересны самому писателю. Залка отсчитывал начало своего писательского пути с 1923 года со знакомства с Фурмановым. А свое раннее творчество не жаловал. Это указывал он в своих мемуарах и во многих рассказах, написанных после Первой Мировой.

«То, что я писал до войны, до революции, теперь кажется мне ничтожным и ненужным. Я писал, как пишут люди, только начинающие писать. На меня влияли с двух сторон: по форме - французские натуралисты, порой незначительные: по тематике - северные символисты, главным образом - Гауптман. Я восторгался небесными красками Лаэстра Линка и восхищался остроумием и глубиной Оскара Уайльда. Драматическим идеологом был у меня тогда восходящая звезда, Франц Молнар. Потом начал писать мелкие рассказы. Во всяком случае, это не было пролетарской тематикой, отнюдь. Эта писанина - новелочки, один небольшой роман в эпическом духе, одна пьеса сентиментально-романтического плана».

В 1914 г. разразилась буря, клич «К оружию!» несся со всех сторон, из каждого газетного заголовка. Пропаганда бьет в литавры войны: «Мы защищаем: свободу, родину, цивилизацию», «Все на борьбу с варварством». Такими заголовками пестрили газеты тех лет. Социал-демократия большинства европейских стран предала своих рабочих и потянула руки к кровавому барышу, в хор крича: «За войну!».

Война нужна была всем: штабным военным, которых редко увидишь на фронте, но хорошо умевших дебоширить в кабаках и лебезить перед начальством. Поставщикам дурной амуниции в войска, полковникам, которые разворовывали армейские запасы. Всем им война была родной матерью, а солдатам - злой мачехой.

Например, в рассказе «Хищники» весьма ярко описываются выгодополучатели войны. Описывает рассказ, например, хищного дельца-фабриканта, который наживался на поставках в армию тушенки из гнилого мяса, а впоследствии варившего мыло из убитых лошадей на фронте (но поговаривали, что и трупы солдат попадают в его котлы). Такие падальщики войны, вороны,- боятся одного - затишья, конца войны, ведь больше не будет трупов и прибылей. Еще больше они боятся пролетариата и того, что оружие повернется против них, что их будут отстреливать, как бешеных собак. Но до этих событий еще очень далеко, и война пока собирает свою жатву.

Все партии от правительственных до оппозиционных били себя в грудь. Призывали не жалеть жизни для защиты Отечества. И вчерашние школьники хлынули на призывные пункты. Юношей огорчал тот факт, что все победы будут одержаны без них, и все героические ранения достанутся другим. В газетах того времени о войне писали весьма оптимистически, бодро звучали гимны войне, каждая строка, как дробь барабана, зазывала юношей на штурм во имя правды. Бела тоже рвался на фронт, отец пресек эти патриотические поползновения после полученной на старшего сына похоронки.

Охладили его пыл и люди, хорошо понимавшие, что это за война, что она несет народам. Да и поток убитых, раненых, вид изувеченных солдат, пропавшие без вести школьные друзья, оставшиеся гнить на ничейной территории, отрезвляли юного патриота. Через годы о том времени он напишет следующие строки:

«На войну я шел победить или умереть. Я шел искренне, прямо, с той святой наивностью, которую привили нам в школе. И так было со всей армией. Это была трагедия толпы».

В конце 1914 года Беле Франклу приходит повестка с «Гамбургским орлом». По распоряжению светлейшего Императора выпускники школ и училищ 1914 года зачислялись в армию, как вольноопределяющиеся, с правом считаться добровольцами. В 1915 году Белу отправляют в офицерскую школу, а причина тому - нехватка младшего командного состава на фронте. В офицерской школе писатель проявляет удивительное усердие в учебе. Сказывается серьезность ситуации и возложенная ответственность. Ведь от его знаний будут зависеть жизни вверенных ему людей.

В конце января 1916 года новоиспеченного офицера вместе с частью грузят в эшелоны. Место назначения- сербский фронт, где молодому офицеру в бою предстоит проявить свои командирские способности перед назначением в должность. Но сербский фронт на тот период был тихим, серьезных боев почти не велось, австро-венгерские части больше занимались карательными экспедициями за «легкими трофеями». Увиденное глубоко шокировало писателя, это стало дополнительным камнем в фундаменте его мировоззрения противника войны. А в будущем эти воспоминания найдут свое отражения в рассказе «Янош солдат».

«Одного того, что мы творили в Сербии, было достаточно, чтобы в порядочном человеке перевернуть все верх дном.
Но нас еще опьяняли агитационные трюки: в каждом сербе мы видели «комитаджи*» (*партизан), в каждом селе ждали нападения с тыла и неистовствовали, стреляя слепо и безжалостно.
Вероятно, во мне от природы было заложено чутье правды. Во время одной из передышек между боями я возмущенно сказал своему капитану, к которому относился, как к старшему другу, и считал его человеком культурным и гуманным:
- Хотел бы я видеть, как бы поступили мы, венгерцы, если бы сербы так же ворвались к нам, как мы к ним?
- Бросьте эту социалистическую галиматью. Так не должен рассуждать будущий гусарский офицер, - ледяным тоном сказал мне командир.
…В начале войны на сербском фронте вошло в систему отдавать занятые боем пункты на разграбление солдатам. Делалось это с целью вызвать в людях ожесточение и вражду. После взятия Шабаца в шумной сутолоке разгрома я вдруг увидел Яноша, который, спокойно сидя верхом, держал в руке поводья нескольких лошадей и, покуривая трубку, с каким-то холодным презрением оглядывал мрачную картину. Я подъехал к ниму.
- Что же, Янош, разве вам не интересно порыться в сербских магазинах?
- Нет, господин вольноопределяющийся. Не любитель я. Да позволено будет сказать - худой конец тому, что так начинается»
Из рассказа «Янош солдат»

В Мае 1916 года снова - эшелон и переброска на Итальянский фронт в местечко Добердо. Здесь Бела увидел совершенно другое лицо войны.

Бои близ высоты Монте-дей-сей-Бузи были жестокими. Итальянцы превратили ее в неприступную крепость. Здесь воевали не только винтовкой, но и рытьем окопов, так называемыми аппендиксами (ответвление от основного окопа, чтобы как можно ближе подобраться к врагу). В данных условиях это был единственный шанс скинуть итальянцев с высоты, помогало и близкое расположение окопов друг к другу.

Все, что происходит вокруг, Бела записывает в свой дневник. Именно эти записи впоследствии лягут в основу его романа «Добердо», где он не только покажет бессмысленность той войны, непонимание солдат, - за что же они воюют, ведь эта земля непригодна, - на ней ничего не растет, но и вынесет суровый приговор офицерству, которое, пользуясь войной, погрязло в интригах. Их мир был далек от окопов и солдат. Высота - лишь флажок на карте, солдат- это лишь цифра в численности личного состава и перспективная новая должность. Но и фронтовым офицерам, конечно, приходится терпеть определенные неудобства, например вдыхать удушливый трупный запах. В остальном они такие же привилегированные, как и штабные офицеры. Находятся в безопасном крепком укрытии, к каждому представлен денщик для выполнения прихотей. Лучшая еда и выпивки - хоть залейся.

«Эти господа специалисты войны, они заставляют делать войну. Война - их профессия, это чувствуется тут в воздухе, в комфорте, в оборудованности, непоколебимом покое. Ого, если судьба войны зависела от них, тогда бы война длилась до последней пули, до последней ложки солдатского супа и до последней братской могилы. Если им позволить и дать возможность, эти господа будут «воевать» без конца, да еще как! Только выдержат ли солдаты - вот вопрос!»

Кадет Франкл, причисленный к младшему офицерскому составу, пользуется немалой толикой тех благ, которые были положены офицерам. Но от того не оценивал справедливость этого порядка. Тема кардинальных различий миров солдат и офицерства, миров рабочих и капиталистов, - ключевая во всех рассказах автора о Первой Мировой. В рассказе «Анекдот» автор раскрывает тему лизоблюдства перед начальством. Вместо того, чтобы говорить о проблемах в армии: плохой амуниции, отвратительном питании, воровстве, - всё заметается под кавер. А когда приезжает проверка, все оборванные солдаты убираются с глаз долой.

Бела Франкл- смелый офицер, поднимающий людей в атаку личным примером, всегда идущий в первых рядах. Но чем дольше он на фронте, чем чаще он смотрит смерти в лицо, тем меньше он понимает, зачем он здесь, зачем это все. Однако дезертировать или сдаться в плен не позволяет гордость, чувство ответственности перед солдатами, которые доверены ему в недобрый час. Он не позволяет сделать полшага в сторону, не даёт возможности, чтобы его приняли за труса и подлеца, прячущегося за чужими спинами, - такие офицеры обычно заканчивали жизнь от пули в спину. Он всей душой ненавидел бойню, в которой участвовал, а в батальоне прослыл храбрецом и заслужил уважение солдат.

Впечатления он записывает в свой дневник, на страницах которого появляется стих, как отражение того бессмысленного ада творящегося вокруг, от напряженных боевых будней и бессонных ночей.

Тех, кто войну развязали, - ждут ордена и медали,
Те, кто с портретов взирают, - и велики и сильны,
Ну а в окопы согнали много падали, черни и швали,
Впишут их славу в скрижали, в подвиги грязной войны.
Ради святых идеалов - пало героев немало,
Кровь благородно стекала, сабли красиво свистят,
Но плакать девчонка устала, сердце - предчувствием сжало:
Ну как с кровавого бала ее невернется солдат?

В июне 1916 года 12-й гонведский полк перекидывают на восточный фронт,- нужно любой ценой остановить наступление русских, известное сейчас, как «Брусиловский прорыв». С эшелона марш бросок - и в бой. Окопы готовить некогда. Яростные штыковые атаки, пальба наугад и на удачу, казачьи лавины. Сил уже нет, Бела получает очередное ранение в ногу,- до этого его ранили уйму раз. Последнее, еще не зажившее ранение, было получено на Итальянском фронте, но там хотя бы действовала медпомощь. Здесь же в ситуации, когда русские сжимают клещи, лучшая медпомощь с криком «Райта!» бросится в атаку. В такой атаке Бела Франкл получает контузию от взрыва гранаты. Затем темнота и - плен.

Матэ Залка

«Вся пятая австро-венгерская армия была разбита и взята в плен. Я оказался среди захваченных, раненый, искалеченный, но по-прежнему жадный к жизни и полный смутных, но пламенных тем».
«Твори революцию…», image #2

Лагерь в Дарнице, где содержался Бела, был сортировочным. Пленные разбивались по группам по национальности. Славян, чехов, словаков, поляков и сербов оставляли в лагерях в европейской части Российской Империи с планами - сформировать части и бросить в бой. Немцев, австрийцев и венгров считали неблагонадежными и отправляли в лагеря в глубь страны. Таким образом Беле Франклу суждено было отправиться в Сибирь.

После госпиталя и восстановления пленного ждала дальняя дорога. В своем путешествии Бела посетит Москву, Нижний Новгород, Хабаровск, Новониколаевск, Красноярск. В плену сохранялось негласное кастовое деление, которое практиковалось на фронтах: пленные штабные офицеры, привыкшие к комфорту, не желали тесниться в одном вагоне с офицерами-резервистами и унтер-офицерами, они требовали пересадить всю эту чернь в вагон к рядовым. Споры не стихали.

В своем дневнике Бела запишет:

«Всю ночь я правел в тесноте, на полке, расположенный в двадцати сантиметрах от крыши вагона, прижатый к лейтенанту по фамилии Рейтер. Жара и вонь. Хорошенькое начало месячного пути. Остановились на берегу реки Оки. Сидим для перевозки скота и до хрипоты спорим о субординации…»

Нужно понимать, что в таких же условиях ехали и солдаты: на тот период вагонов не хватало, - что достали, на том и ехали. Эти споры и скандалы кадрового офицерства продолжались бы долго. Но точку поставил Комендант эшелона. При очередном требовании потеснить солдат и избавить от соседства с низшими чинами русский офицер послал к черту все эту братию и прекратил всякие споры до пункта назначения «Краснореченского лагеря».

«Жизнь пленных - это особый мир, со своими неписанными законами, полутюремном режимом и полусумасшедшими людьми, которым война вывихнула нервную систему и которые должны переживать продолжение трагедии».

Офицерство, привыкшее жить в комфорте даже в плену, было на самом привилегированном положении. Получали жалование, посылки из дому. Постоянно бухтели: то сардины надоели, то ананасы, то маялись от скуки. Еще одна каста - «Интеллигенты»: в эти ряды входили вольноопределяющиеся и запасные офицеры, а также некоторые солдаты, которые смогли получить образование. Их жизнь была куда сносней остальной серой массы солдат, живущих в землянках, страдающих от болезней, холода и голода. Белу определят к «интеллигентам»: здесь он встретит интересных собеседников, а позднее - единомышленников. Спустя годы писатель будет называть этот период своими университетами.

Бела, попав в лагерь, дал себе слово не бросать литературное творчество, скука - главный враг и, чтобы не сойти с ума, он пишет. В лагере чтобы хоть как-то для видимости поддержать цивилизованный уровень жизни выпускалась «Сибирская газета». Основное ее содержание - это новости с полей Великой войны. Но и находилось место для культурной повестки. Здесь публикуются как стихи писателя, так и его рассказы. Но интересна эта газета тем, что здесь появляется псевдоним Матэ Залка, по сути это переиначенное название города Матесалка. Этот псевдоним будет играть злую шутку с биографами, - они всерьез будут считать, что писатель - потомок графа Залкаи, в честь которого в XIII веке и будет назван этот город.

В будущем этот псевдоним не раз приведёт в тупик венгерскую охранку, четно пытавшуюся выяснить, кто такой этот Матэ Залка. Но сам псевдоним был взят не по соображениям конспирации в попытке скрыть свою личину, - в лагере и так было понятно, кто пишет эти антивоенные, антимилитаристские стихи и рассказы. Нет, тут дело в другом. Тот наивный юноша, который пошел на войну с чувствами ура-патриотизма, - исчез, погиб на войне. Тут, в лагере, уже был совершенно другой человек. Он вкусил жизнь, убивал, видел сытость офицерства, их холенные рожи, видел оборванных солдат, которых гнали на убой. Он уже - убежденный противник буржуазного строя и классового неравенства. Он ненавидел кастовую спесь офицерства.

Настоящие испытания и проверка на человечность начались зимой, которая была особенно холодной и снежной, начались перебои с продовольствием. Офицерство особо этого не чувствовало, а вот в солдатских бараках начался голод и болезни. Залка с инициативными товарищами вынес предложение: часть жалования офицеров отдавать на покупку еды и лекарств для солдат. Но в ответ было только брюзжание и отсылки к субординации. А офицерское собрание постановило: «Офицер - не филантроп, а поставлен командовать, о солдатах должно заботиться государство и посылать помощь». В душе Залки это только усилило ненависть к такому делению мира, где одни жрут ананасы, а другие - ложатся в холодную землю.

В лагере Залка организовывает театр и даже пишет пьесу «Иерусалим». Хоть действие пьесы и происходило в Средневековье, но все хорошо понимали эту аллегорию и ее злободневность, а самое главное - антивоенный посыл. После премьеры, которая состоялась в офицерской столовой, Залка попадает в «черный список», который вели офицеры, записывая в него неблагонадежный элемент. Считал ли себя писатель предателем? В романе «Добердо» он даст на это вопрос исчерпывающий ответ:

«Что случится, если я действительно убегу? Кому я изменю? Эрцгерцогу? Пусть он будет благодарен за то, что я спас его драгоценную жизнь. Армии? Будь она проклята! Своим друзьям? А есть ли у меня там друзья? Родине, Венгрии? Какой? Ведь есть две Венгрии. Родная, удивительно красивая земля, белохатные села, тихие речки, чистые города, горы, холмы, степь, воспетая Петефи, жизнерадостные честные рабочие, славные крестьяне - это одна Венгрия. А другая - люди, предавшие и обманувшие народ, заведшие его в кровавую авантюру, люди, за низменные интересы которых страдают миллионы, люди, являющиеся самыми большими врагами народа. Это родина?»

Но в отличие от главного героя романа, который выбрал путь революционного борца против войны, Залка в 1917 году стоит на позиции пацифиста и отрицателя войны. Даная позиция появилась неспроста: пережитое на фронте, увиденное в лагере, живо волнует его. Главная мечта солдат - это скорейший мир, конец этой бессмысленной бойни. Солдаты мечтают о возвращении домой, но понимают, что если произойдет обмен, то скорей всего они снова окажутся в этом бушующем аду, а многие сыты по горло войной. Февральская революция не помогает делу. Ее встречают вдохновенно, но энтузиазм быстро пропадает. Временное правительство подняло лозунг: «Война до победного конца». Залка в своем дневнике запишет следующие строки:

«Сейчас я сижу в «Красной речке» как пленник, которого осудили за убийство. И я ведь действительно убивал, хотя люблю людей ничуть не меньше, чем так называемый бог. Неужели опять убивать? Нет, любая война - это зло! Все революции до сих пор были не чем иным, как падением одной касты под ударами другой, обделенной и недовольной. Революциями в подлинном смысле этого слова до сих пор были лишь те, которые в конечном счете подавляли. Красная же гвардия организованна и, таким образом, представляет собой новый вид армии. Кто знает, не станет ли она устраивать новые войны? До сих пор бедные убивали других бедных в угоду богатым. Не станут ли теперь бедные уничтожать богатых? Неужели все вопросы можно решить только кровопролитием?!»

Эти строки появятся в дневнике после пришедшей вести о взятии власти большевиками и случившийся Октябрьской революции. Залка давно и всем сердцем на стороне угнетенных и, с одной стороны, его вдохновляет лозунг большевиков «За мир без аннексий и контрибуций», а с другой - отталкивает их решимость на борьбу против империалистов. Залка пытается разобраться, кто такие эти большевики, начинает изучать философию, как буржуазную, так и марксистскую. Но лагерь герметичен, политическую литературу достать трудно, тем более на венгерском, - сказывается языковой барьер. Но несмотря на герметичность, военнопленные венгры бегут вступать в красную гвардию. И усиление дисциплины, черные списки «предателей и дезертиров» не останавливает солдат. Для профессиональных австро-венгерских офицеров то, что новые власти принимали военнопленных, давали им оружие, - вызывало недоумение. Ведь «пролетарская солидарность» для них лишь набор слов.

До лагеря доходят слухи о целых подразделениях, состоящих из военнопленных, интернационалисты смело сражаются за власть советов, а амурские казаки боялись их, как самого черта. В самом лагере, несмотря на запреты, постоянные митинги, на которых солдаты изливают свою боль и надежды, Залка запишет в своем дневнике странные для пацифиста строки:

«Вокруг нас - страна великой свободы, упоенная освобождением и готовая сокрушить все, что встанет на ее пути к свободе. И в этой стране, слыша лозунги о необходимости борьбы за правду и справедливость, мы, военнопленные, живем отгороженные от жизни забором. Не превращаем ли мы себя в рабов или в преданных анафеме прокаженных?»

Чувства, душевные переживания и поиски ответов, спустя годы, легли в основу произведения «Повесть о вечном мире». Это довольно автобиографичное произведение, в главном герое лежит жизненный путь самого Залки. Главный герой - Пауль Корбс - юный патриот, отправившийся на войну. Учитель по образованию сменил перо на винтовку. Он, преисполненный благородных чувств, наивно верит, что будет сражаться за правду и цивилизацию. Хорошо передается в повести и настроение тех лет: подъем патриотического духа, военное бахвальство, желание стать героем и заработать как можно больше медалей. В это время только немцы начинают использовать химическое оружие. Но первая атака с применением газа, увиденная жестокость и бессмысленность происходящего переворачивают душу героя. В одном из боев за высоту герой попадает в плен. В лагере для военнопленных у Пауля было много времени отрефлексировать увиденное на фронте. Именно здесь он становится пацифистом, отрицателем любой войны. Его соратники предупреждают его об опасности таких идей, об их пагубности, об игре на руку разжигателям войны. Но Пауль глух к этим предупреждениям.

Война закончилась, Пауль возвращается в родные края. Добрый и отзывчивый по натуре он вливается в жизнь города, наполненный самыми благожелательными намерениями стать учителем. Но каждый день - это вызов его идеям. Город в это время в упадке, работы нет, фабрика простаивает: раньше она выпускала ядовитый хлор, но война кончилась, а значит и потребность в смертоносном оружии. Рабочие решают перевести фабрику на мирные рельсы, вновь выпускать краску. Пауль, как знакомый с владельцем фабрики и вхожий в семью старого фабриканта, выступает в роли переговорщика.

Но мир длится не долго: возвращается зять фабриканта со штыками за спиной. Именно он в 1914 переоборудовал фабрику под производство хлора для немецкой армии. После поражения Германии приграничный городок перешел под оккупацию Франции. Фабрика становится военным объектом, молодой инженер - знаток смертоносных газов, вновь становится торговцем смертью. Рабочие, которые потратили много сил на восстановление фабрики, становятся на путь борьбы. Пауль постоянно между двумя лагерями, пытаясь примирить, найти компромисс.

Но эти две силы невозможно примирить: фразы о вечном мире, о разоружении - пустая болтовня без коренного, революционного изменения экономической жизни всего общества. Без них невозможно добиться мира и светлого будущего. И в момент развязки, когда по митингующим рабочим применяют газы, - в истерическом припадке Пауль пытается убить инженера. Это уже после, сидя в тюрьме, рефлексируя над событиями, в которых принимал участие, он понимает насколько ошибочны были его взгляды и приходит к единственно верному выводу: «Только революция - путь к свободе и миру».

В декабре 1917 года Краснореченский лагерь бегством покидает охрана, лагерь переходит в руки красногвардейцев. Главный вопрос, который интересует пленных офицеров: «Собирается ли советское правительство платить им жалование?» Ответ был утвердительным. Но ликование было недолгим, охранять лагерь назначили красногвардейцев-интернационалистов, состоявших из бывших военнопленных этого лагеря, - и солдаты не питали особой любви к бывшим истязателям. Хотя Залка отмечает, что солдаты особо не проявляли своей неприязни. Как отмечал писатель, они были полны наивного благородства. Но офицеры от греха подальше прятали свои знаки отличая и держались подальше от солдат.

Залка в рассказе «Немой» описывает случай, произошедший с ним. Когда он прогуливался, два красногвардейца остановили его и сняли с формы и фуражки знаки различия, положили их ему на ладонь, Залка посмотрел на солдат и сильным рывком швырнул вещички через забор. У солдат этот жест вызвал уважение, ему откозыряли, и он пошел своей дорогой.

В феврале 1918 года ворота лагеря открылись, советская Россия объявила, что военнопленные отныне свободны. Но пленные не знают, что им делать за забором, который их отгораживал и был единственным препятствием в стремлении на родину. Сейчас никто не держит, но до дом - тысячи километров. Да и ждут ли их дома? Тем более доходят тревожные слухи, что имперское правительство тем, кто вернулся из плена дает двухнедельный отпуск - это в лучшем случае, а дальше вновь: марши, атаки под пулеметным огнем и бесславная, бессмысленная смерть за никому не нужную высотку, за чуждые идеалы и цели. Точно не о таком грезили солдаты долгие месяцы плена.

«Значит дома меня ждет двухнедельный отпуск, а потом - смерть», - запишет Залка в своем дневнике. И все-таки дает свое согласие, когда его включают в одну из первых офицерских групп обмена. И тут причины возвращения многочисленны. Это тоска по родным, тоска по любимой, правда, та уже давно похоронила его в своем сердце. Также на такое решение могли повлиять люди, которые разделяли его убеждения и солдаты из числа социал-демократов. Тем более, что велись обсуждения по проблематике возвращения домой, где преобладающем мнением было: «Наши корни дома. Прежде всего мы все-таки венгры. А потому должны нести идеи революции на родину, в Венгрию». Мнение своих товарищей разделял и Залка.

Через месяц в Хабаровске их грузят на поезд, - тридцать два офицера счастливчика. Поезд, лязгнув с диким скрежетом медленно пополз на запад. Поезд старенький, как и вагоны, но под уклон он развивал приличную скорость, и тогда начиналась игра в прятки со смертью, так как скрежет и хруст стояли такие, что ненароком вагоны могли просто рассыпаться. Но Залка больше думал не о состоянии поезда, а о том, что его ждет дома, как примет его Родина. В своем дневнике он запишет следующие строки:

«Конец зиме! Весна в своих одеждах нежных
Справляет торжество в пределах белоснежных.
Пусть стонут ветры зла - их силы сочтены!
С востока льется свет - свет солнца и весны.
Весна… как быть теперь? В несбывшейся надежде
Я в прошлое стремлюсь, чтоб стало все, как прежде.
Но ранит душу мне вчерашний грех войны:
Смерть с Запад глядит с усмешкой сатаны.
Куда же мне идти? Доколе быть на грани?
Далекий Эгер мой! Вдохни в меня желанье!»

В действительности так все и было, поезд вез его в прошлое, когда вокруг бурлила жизнь, он ехал по России, которая начинала жить по новому, боролась за эту жизнь. Во время одной из остановок в Чите он встретит земляка-венгра - бывшего военнопленного офицера, а после Октября - красного командира, который смело вел бойцов-интернационалистов против банд атамана Семенова. Другой его товарищ по плену Даниэл Кенде тоже стал красным командиром и к тому же редактором революционной газеты. В городе Канске получается ненадолго походить по улочкам и увидеть, что венгры начали обживаться в Сибири. В каждом земляке, которого он встречает, он видит уверенность в правоте того дела, которому они служат. По пути следования люди готовятся к празднику солидарности трудящихся, - отмечается официально, не тайно, как раньше, и вокруг - красные флаги. А поезд неумолимо везет его в прошлое, где его за убеждения могут отправить в штрафную роту, а если прознают о симпатии к русской революции, - то и расстрел.

И вот, спустя сорок один день, поезд, чудом не развалившийся по пути, добирается до приволжского города Самары. И тут наступает разочарование: по всей границе - кордоны из немцев и австрийцев, эшелоны принимают только в одном месте, в Орше, и то - только официальные обменные составы, а дальше = большой карантинный лагерь, где проверяют, не заражен ли ты бациллой большевизма, а тех, кто добирается на попутках, жандармы пинками и штыками гонят обратно. Родина не жаждет принимать своих сынов. В дальнейшем по рассказам побывавших в лагере в Орше Залка напишет жестокий рассказ «На родину»: о венгерском крестьянине, которого жандармы облили спиртом и сожгли за помощь красным и за то, что поднял руку на августейших особ Романовых.

А пока встает вопрос: «Что делать дальше?». Путь домой отрезан возможно навсегда, им овладевает грусть, он может больше не увидит своих родных. А с другой стороны - и чувство облегчения, - революция, идеи которой он разделяет, идет в России, а не в родной Венгрии. Именно Здесь их нужно защищать. А судьбу военнопленных решает Самарский совет. Видя людей которых нечем кормить, опасность эпидемии и начавшиеся бои вблизи города, -он погружается я в поезд и едет обратно в Сибирь. И вот паровоз, лязгнув вновь колесами, начал разматывать историю в обратном направлении, на этот раз он вез Залку в будущее.

Гражданская война для Залки начинается в Новониколаевске, здесь он пытается вступить в Красную гвардию, но 24 мая советские организации не работали. Все ушли на южный фронт, - сражаться против Деникина. А вечером такого же дня со стороны вокзала слышалась беспорядочная стрельба. Так писателя застает восстание чехословацкого корпуса. Бои в городе длились недолго, гарнизон в городе был немногочислен, и сопротивление быстро было подавлено превосходящими силами. Советская власть в Новониколаевске была ликвидирована.

«Сегодня утром в городе власть захватили чехи, в схватке погибло шестьдесят красноармейцев. Из шестидесяти погибших (большей частью венгров) я своими глазами тела лишь двоих. Но и этого наглядного урока достаточно, чтоб я со всей ясностью осознал свое отношение к происходящим событиям…»
«Сознательно и без всякой романтики я должен встать на сторону социалистической революции: этого требует логика событий.»

Советы дали военнопленным свободу, а чехословакии вновь посадили их под замок. Отношение весьма подозрительное не только потому, что венгры - враги Антанты, но страшней, что это без пяти минут большевики, - венгры принимали активное участие в борьбе с чехословацким корпусом. И складывалась парадоксальная ситуации: чехи и словаки, в основном добровольно сдавшиеся в плен, стали марионетками Антанты, а венгры, вступавшие в красную гвардию, не только сражались за свою свободу но и за то, чтобы покончить с войной. От войны устали все: вот только одни сражаются за ее продолжение, а другие, чтобы прекратить войну раз и навсегда, отобрать у угнетателей власть над судьбой народов. Здесь, в лагере, он пишет пьесу «Военнопленный». Если его пьеса «Иерусалим», написанная в Краснореченском лагере, была полна пацифизма: там он выступал, как противник любой войны, то в новой пьесе он коснулся темы возращения на родину и той истории, в которой участвовал сам. И главный вопрос: «А нужно ли спешить с этим возвращением?»

Пьеса звучит уже иначе, она уже призывает на борьбу за правду и свободу. В ней Залка ставит точку в вопросе, кто он, - пацифист или борец за мир, он отрицает войну? И уже как его герой в романе «Добердо», - Залка готов дать бой угнетателям. А в дневнике появляется запись:

«Куда подевался мой пацифизм? Знаю, что мое участие в боях неизбежно».

Но опьянение от успехов у белых и их приспешников было недолгим. Начиналось стремительное наступление красой армии, в тылу разворачивалось партизанское движение. Тут и неутешительные вести из Европы: Габсбургская империя трещит по швам, революция в Германии, буржуазно-демократическая революция в Венгрии, Чехословакия получает независимость без помощи легиона, который увяз в гражданской войне в России. Центральные державы повержены, а колчаковцам становится небезопасно держать тысячи враждебно настроенных пленных в тылу. Начинаются переговоры по обмену. Но переговоры Антанты с новым венгерским правительством заходят в тупик, они не нужны дома, - лишние рты, лишние руки. Родина вновь не принимает своих сынов. В своем дневнике Залка запишет:

«Вчера нам заявили, что дома и так слишком много безработных и потому, мол, в стране не считают желательным наше возвращение. В чьей стране? Стране графа Кароя или стране моего отца?»

И было решено отправить эту ораву в лагерь под Красноярском. В том лагере начинаются лишения и борьба за выживание. А по-настоящему ценны становятся умелые солдатские руки, а не белые и ухоженные офицерские. Даже в эти сложные времена Матэ Залка не теряет оптимизма, в лагере он находит единомышленников. Вступает в подпольную организацию, которая под видом лекций по естествознанию пропагандирует среди солдат марксистские идеи. Становится одним из редакторов журнала «Эмбер», который он не только редактирует, но и пишет для него стихи и рассказы.

Но деятельность марксистского кружка, хоть тысячу раз законспирированного, становится известна чешкой контрразведке, - какой-то офицер написал донос. Начались аресты, задержали и Залку, обвинения были стандартные для того времени - «большевистская пропаганда». Однако из-за отсутствия улик следствие заходит в тупик, и группу венгров передают колчаковцам, - так Залка оказывается в красноярской тюрьме. В ней он просидит до апреля, назвавшись чужим именем и за отсутствием улик его отправляют в штрафное отделение лагеря, а от пребывании в тюрьме, как воспоминание, на спине останутся белые рубцы следы шомполов (так любили пытать заключенных белогвардейцы).

В лагере Залка под постоянным наблюдением, приходится скрывать свои симпатии и взгляды. Держится отстранено, даже когда доходят вести из родной Венгрии, что там тоже провозглашена советская республика. Вести политические споры или агитацию опасно, как для себя, так и для товарищей.

Колчаковцы активно занимались мобилизацией венгерских военнопленных, сколачивали из них стрелковые полки и, естественно, желания последних не спрашивали. Лагерь делился на две части, где в одной жили мобилизованные, а в другой их же готовили к отправке на фронт. В ночь с 29 на 30 июля вспыхнуло восстание, которое стало полной неожиданностью как для марксисткой группы, так и для большевистского подполья действующего и среди мобилизованных чехов. Восстание носило стихийный характер, а когда к нему присоединились большевики, то исправлять допущенные ошибки было поздно: белые перехватили инициативу и вели активное подавление восстания.

«Суд» - скорый и жестокий - все по канонам белогвардейщины. По записям Залки, повезло только трем офицерам примкнувшим к восстанию, которых просто расстреляли. На солдат патрон не переводили, - казаки рубили их шашками. Контрразведка, пользуясь предлогом борьбы с мятежом, решает покончить и с подпольем. Начинаются аресты и расстрелы. Его дневник полон заметок с рассказами о том, что ему довелось пережить. В дневнике появляется запись, говорящая о том, что Залка давно прекратил поиски пути и откинул пацифистские идеи:

«С роковым спокойствием созревает во мне решение порвать с прошлым. Для меня революция - это и идея, и мечта, и страсть и основа жизни. Меня возмущает господство системы, приемным сыном которой являюсь и я, которая самим своим существованием и царящей в ней убийственной несправедливостью обрекает на голод миллионы…»

Чешская контрразведка висела на хвосте, решено было уходить. Залке помогают с пропуском в город. Он уходит в Красноярск и вербуется с товарищами на лесозаготовки. Решают напасть на караул, захватить винтовки, лошадей и уйти к партизанам. Дисциплина караула была весьма слаба, и в ночь ухода охрана перепила. Обезоружив офицера, двенадцать человек захватили оружие караула: семнадцать винтовок, один ручной пулемет, патроны, гранаты, лошадей и ушли в лес. На одном из привалов общим совещанием назначают Залку командиром и формируют задачи отряда: «Оказывать сопротивление при преследовании, вести активную разрушительную работу в тылу белых, искать путей соединения с партизанами…»

Отсюда начинается славный путь Матэ Залки в партизанском отряде, который рос численно. В первых стычках с колчаковцами рука крепка и не дрожит, стреляет он теперь со знанием правоты. В тяжелых боях дрались отчаянно. Деятельность партизан в основном была сосредоточена вокруг железной дороги. В 1920 году Залка зачисляется в первый интернациональный полк, где назначается командиром батальона, с которым участвует в разоружении польского легиона. Имея всего лишь 350 штыков, приказал имитировать окружение станции крупными силами Красной армии: создавать побольше шума, конным разъездам чаще в разных местах попадаться на глаза легионерам, меняя позиции, выкатывать одни и те же пушки на боевую изготовку. Сам Залка с хладнокровием и выдержкой поехал к штабу поляков и выдвинул ультиматум: капитуляция или уничтожение. Польские офицеры, посовещавшись, приняли капитуляцию при условии, что их будут конвоировать отдельно от солдат. Так операция прошла без единого выстрела. За эту то ли операцию, то ли театральное представление Залку представили к награждению Орденом Красного знамени.

Но, наверное, самой «легендарной» частью биографии является история с золотым запасом России, который по легенде Залка лично отбил у колчаковцев, а потом, чуть ли не до самой Москвы поливая пулемётным огнем всякую белую сволочь, доставил золото Ленину в Кремль. Описывать весь драматизм, связанный с похищением золота Колчаком, путешествие по России, как его стремились вывезти за границу, возращение золота в руки советской власти, думаю, будет излишни: и так написано немало книг. Сам Матэ Залка к операции по задержанию российского золота не имеет никакого отношения, а вот к сопровождению этого золота до Казани - прямое.

«Твори революцию…», image #3

Эпопея с сопровождением поезда с золотом началась 13 марта 1920 года. Впереди были тысячи километров, где главным препятствием можно выделить: погодные условия, технические проблемы, так как поезд, на котором перевозили золото, не совсем подходил для охраны его. Пришлось проявлять смекалку. Крыша поезда была оборудована из подручных материалов пулеметными гнездами, последние были открыты всем ветрам. И Залка больше переживал за людей, чаще менял караул, были оборудованы теплые помещения в вагонах. Да и сама дорога, хоть и проходила спокойно, но бдительность не теряли. Особенно ночью, когда поезд замедлял ход, чаще включали прожектора, реагировали на каждый шорох. Такая бдительность не была излишней: на подходе к Самаре случился бой, нападавшие рассчитывали на темноту и неожиданность, но очередь из пулемета отбила всякое желание у казаков связываться с поездом. 4 мая 1920 года в Казани началась разгрузка эшелона, а Залка за успешное завершение операции был награжден почетным оружием.

В Казани Матэ Залка вступает в партию. После едет в Москву на командирские курсы, самое удивительное - он не только выступает как слушатель, но и читает лекции. На тот момент ему двадцать четыре года, большинство из учеников вдвое старше него. По воспоминаниям, Залка был весьма требователен к себе, всегда опрятен и подтянут, соблюдал дисциплину и был чуток к другим людям. Он считал, что его касается все, что происходит вокруг. Не стоял в стороне, а активно участвовал в жизни общества в том случае, если был с чем-то не согласен. Совесть коммунара не позволяла отмалчиваться.

В Москве он пробыл не долго. В Крыму складывается угрожающая ситуация летом 1920 года. На соединение с белополяками из Крыма рвется Врангель, на кону вновь стояла судьба Советской России. До учебы и преподавания ли тут, когда партия объявила мобилизацию?

Матэ Залка подает рапорт об отправке на фронт, и его ходатайство удовлетворяют. На Юг, в сторону Крыма через районы Полтавы и Кременчуга, Залка продвигается с тридцатой уральской дивизией. Прибыв в действующую армию, попадает в должность командира роты в 46 дивизии 136 бригады. Но командиром он пробыл недолго. И тут дело было не в компетентности Залки, а в плохом письменном русском. Фрунзе в армии все поставил на профессиональные рельсы: ежедневные отчеты, сводки о боях, о потерях и т.д. Залка, командовавший только партизанами, не привыкший к такому количеству писанины (да еще на малознакомом языке), сдал командование. После он становится командиром для поручений при штабе бригады.

Осенью 136 бригада под командованием комбрига Шеметова по приказу Фрунзе переходит в наступление. Задача - форсировать Днепр. Для выполнения задачи прибегли к военной хитрости: ниже по течению два бойца-добровольца создавали шум для отвлечения внимания противника. А в этот момент десант, который возглавлял Залка, сосредотачивался на островах посреди Днепра, и потом - неожиданно высаживался на вражеский берег и окружал заставу белых. К рассвету полк взял монастырь в селе Новопавловском и повел наступление на деревню Водяную, а по наведенному понтонному мосту переправилась вся дивизия.

После Водяной началось наступление на село Днепровку, белые заняли глухую оборону, шли ожесточенные бои. После прихода подкрепления к белым, последние в сумерках нанесли фланговый удар, в разрыв между двумя частями красных. Связь была прервана. Красные кавалеристы, боясь окружения, повернули коней, и началось паническое отступление. В этот момент Залка, посланный командованием узнать обстановку, смог остановить бойцов и повернуть их в контратаку против белых, снять угрозу прорыва. Не раз еще Залке придется вставать на место погибших товарищей. До самого Крыма войска Фрунзе трепали Врангелевские силы, не давали передохнуть. Красная армия рвалась на юг, лето заканчивалось, на горизонте закрытый неприятельским огнем маячил, сулящий победу, Крым. Но самое бережное отношение к памяти о гражданской войне сохранялось к Перекопской операции. Перекоп для Залки - это не только ожесточенные бои, трудности в форсировании водной преграды, но и разгром белых. Победа с опьяняющим вкусом и сладким нектаром спелых яблок. Этот вкус победы он опишет в рассказе «Яблоки».

Кончились сражения гражданской войны, Матэ Залке больше не приходится скакать с поручениями от штаба к частям, поднимать цепи в атаку. Но смотря на мирную жизнь, из воспоминаний его родных и товарищей, борьба его не заканчивалась ни на минуту. В Крыму, в городке Балаклава, он занимался размещением на постой красноармейцев. Работа тяжелая, где приходилось общаться с владельцами усадеб, просить их пустить на постой красноармейцев. Когда не помогало слово, брали силой, - жизнь красноармейца была важней для Залки комфорта буржуа.

Весной 1921 года писатель уезжает в Москву, где получает назначение коменданта большого дома на три тысячи жильцов. Работа не из легких - налаживать быт такого количество людей. Обязанности Залки весьма широки: начиная от заготовки топлива до разрешения конфликтов среди жильцов. Эту работу, как и любую другую, которую ему поручали, старался выполнять добротно. Не мог иначе, ведь чувствовал ответственность, старался делать жизнь людей сносной, -за это он сражался на полях гражданской войны. Действовал всегда решительно, но не обходилось и без конфликтов. Писатель не любил отмалчиваться и говорил всегда прямо, как есть. Был весьма рьян в плане дисциплины и правил общежития. Многим это не нравилось, и шли кляузы и клевета, но большинство жильцов уважало молодого управляющего и вставало на защиту Залки.

«Комендантом дома быть не большое богатство. Кроме карточки - не чего. Но не беспокойся, Вера, как нибудь проживем. Главное - чтоб жить чисто и честно».

Такие строки были в его письме жене в Крым, так он и будет работать: все для людей, всего себя на службу обществу. Да, он совсем по-другому представлял мирную жизнь: тихая гавань, перо, чернила и литература. Но судьба складывалась иначе. Уже в конце 1922 года его командируют в Наркоминдел, он становится дипкурьером, работа по тем временам весьма опасная, связанная с риском для жизни. Для такой работы нужны были проверенные люди, и Матэ Залка был одним из них. Из воспоминаний В.С Баумана, Залка был хладнокровным, умел держать себя в руках при любых сложных ситуациях. Его богатство при этой должности - казенный костюм и чемодан для солидности. Из поездок по дипкурьерским маршрутам возникнет легенда, что Матэ Залка принимал участие в национально-освободительной войне турецкого народа против англичан. Легенда родилась из-за продолжительного прибывания Залки в Турции. Но это всего лишь легенда.

Из народного комиссариата иностранных дел Матэ Залку, как человека с коммерческим образованием, переводят на работу в Резинотрест, где для молодой республики советов он закупает каучук и технологии переработки нефтепродуктов, администрирует и ведет сметы.

Но мысли о литературе не покидали, писал по ночам. После первых публикаций его рассказов решается пойти на работу в Госиздат, думая, что так он будет ближе к литературному миру. Но, прочитав заявление и ознакомившись с биографией, направляют Залку… нет, не редактировать тексты или заниматься журналистской деятельностью, - его направляют руководить подведомственной Госиздату скульптурной фабрикой. Эта должность сильно выматывает писателя. «Вся жизнь на бегу», - неоднократно повторяемая писателем фраза. Пишет все также по ночам, пишет не только рассказы, но и выкрадывает время писать в газеты театральные рецензии. На эти рецензии обращает внимание ЦК РАБИС (Союз работников искусства) и предлагает ему сделать критический разбор московских театров, а потом и вовсе руководить одним из них.

В 1925 году Залка становится руководителем театра «Революции». Театр - это его страсть. Благодаря театру, он провалил экзамены в коммерческом институте, интересуясь больше театральной жизнью, нежели учебой. В плену театр помог не сойти с ума, дав возможность работать. И вот вновь театр помогает, на это раз - стать ближе к литературе. За время нахождения в должности Залка выводит театр из упадка, помогает театру найти свой репертуар. Привлекаются молодые авторы, с ними писатель ведет плотную работу в редактировании пьес. Пишет пьесы и сам, но те, которые доходят до сцены (ставятся они, как правило, на других сценах, - писатель не пользовался своим положением директора театра), не делают большого переворота в драматургии. И это понятно, ведь пишутся они на бегу, - руководство театром - это большая административная работа, которая съедает много времени.

«Твори революцию…», image #4

В 1928 году он уходит с поста руководителя театра, чтобы наконец всего себя отдать литературе. Но жизнь стучала в дверь, по всей стране шумели стройки пятилеток, ломались вековые уклады в сельском хозяйстве, - его тихая пора творчества длилась не долго. В этот период бурной общественной деятельности он колесит по стране, выполняя партийные и общественные поручения. В 1930 году его направляют в Казахстан на проведение посевной компании. В Казахстане Залка снова на коне и с наганом на поясе, как в суровые времена гражданской. Здесь он - политработник, агитатор и рабкор. Что творилось в селе во время коллективизации ярко описал Сталин в работе «Головокружение от успехов», - это головокружение наблюдал Залка, критиковал в статьях, не умалчивал, все выводил наружу.

Да, здесь я привел малую часть той деятельности, которую вел Матэ Залка. Писатель всегда страдал дефицитом времени. Еще в 1922 году в своем дневнике он запишет: « Нет, нет и нет! Не получится из меня писателя никогда, если я не буду решительным и даже эгоистичным. Чтобы построить свою судьбу, мне необходимо мобилизовать все силы, бросить все дела, сосредоточить все усилия на главном, не растачивать энергию попусту». Но у писателя так и не получилось стать эгоистом, да и бросить «другие дела» было не в его характере. Так и получается, что на творчество время отводилось по остаточному принципу. В период с 1923 года, с публикации его первого рассказа в Советском союзе, не без помощи Фурманова, и по 1936 год он был известен как автор-беллетрист. Его литературное направление - это военная тематика, хотя были и злободневные темы.

Также сложности доставлял языковой барьер, особенно на начальном этапе. Залка хорошо говорил на русском, хоть и с акцентом. Но писать получалось плохо. Поэтому писал на венгерском, переводов приходилось ждать долго, как и сложен был поиск переводчика. Да и после перевода произведение теряло в содержании. В дальнейшем Залка за переводы возьмется сам, тратя много времени на прочесывание словарей, ища словосочетание, которое передаст смысл венгерских слов.

С романами у Залки дела обстояли хуже. Задумок, зарисовок, тем для романов было много, но его бурная деятельность вводила корректировки. Например, над самым объемным произведением «Кометы возвращаются» о воинах-интернационалистах времен гражданской войны, писал урывками в течение шести лет. Но по выходу роман не стал вторым «Тихим доном», со слов критиков, он был весьма слабым. Особенно в тех местах, где Залка описывал события, в которых не участвовал лично. И роман для того времени был интересен больше как документальное произведение, нежели как художественное. Издавался роман один раз и то на половине изданного публикация была остановлена, второй раз издался только в 1966 году в Венгрии. Следующий роман «Добердо» оказался более успешным, как в эстетическом плане: сказался опыт автора, который без колебаний вычеркивал или исправлял целые абзацы если те рушили композицию, - так и драматургически был сильней. Сказался опыт работы в театре. Роман был и есть предупреждение человечеству против новой войны, ведь торговцы смертью вновь готовят глобальную мясорубку человечеству.

«Закончил роман «Добердо», все 353 страницы. Формально закончил - шлифовка еще предстоит. Это была напряженная гонка. В течение всей работы я испытывал перенапряжение. И все таки за результаты могу поблагодарить себя - за то, что заставил себя усилием воли преодолевать усталость, усталость до потери сознания. Но, надеюсь, это не чувствуется на страницах книги. Этого никто не будет знать кроме меня».

Генерал Лукач

«Твори революцию…», image #5

Матэ Залка всегда интересовался политикой и делами в Европе, знал он и о растущей угрозе фашизма. Его военные рассказы тех лет были не только о боях минувших лет, как экскурс в историю, но также и предупреждали, что враг не дремлет: разжигатели войны вновь готовят бойню, и за мир нужно будет вновь сражаться. Для многих советских людей начавшиеся события в Испании были полной неожиданностью, ведь она отделена от Европы Пиренеями, но естественный барьер в виде гор не защищает от участия в европейской политике. Газетные новости, все новые данные об участии в конфликте немецких и итальянских войск говорили четко: фашизм выбрал новую цель - Испания.

«С того дня, как Матэ в газетах о мятеже в Испании, кончилась для нас тихая, безмятежная жизнь. Матэ стал плохо спать, ворочался, вздыхал. Нервничал, пока не приносили газеты. Часто, не дождавшись, сам бежал на почту.
Я начинала догадываться: Матэ задумал ехать в Испанию. Он не из тех, кто может за чашкой кофе читать в газетах о таких событиях. Тысячи добровольцев со всех концов мира всеми правдами и неправдами добираются в Испанию, чтоб помочь республиканцам. А он? Он, который был одним из первых организаторов интернациональных частей в гражданскую войну? Человек с таким опытом! Он будет просто читать газеты и останется в стороне? Фашисты разрушают мирные города, убивают женщин и детей, а он будет спокойно спать? этого он не мог. Я чувствовала, что он собирается. Я не спрашивала, и он ничего мне не говорил. Но мы оба знали».
Из воспоминаний Валентины Ивановны Залки.

15 октября 1936 года Матэ Залка, а по новым документам - Пауль Лукач - чехословацкий гражданин и коммерсант, едет в Испанию. Этот псевдоним возник задолго до испанских событий. Залка не терял связи с армией и ежегодно проходил переподготовку на специальных курсах, где и был известен под псевдонимом Лукач, а в 1935 году был аттестован, как комбриг запаса. Вот почему, когда он обратился в исполком Коминтерна с просьбой об отправке в Испанию как военспеца, рассмотрение его кандидатуры не заняло много времени. Быстро были подготовлены документы, и появился чехословацкий гражданин Пауль Лукач.

В конце октября Лукач прибывает в маленький испанский город Альбасете, превратившийся осенью 1936 года в столицу интернациональных формирований. Город был не готов к наплыву большого количества добровольцев, казармы создавались везде, даже на открытом воздухе, но решимость людей была велика и непоколебима. Это видел Лукач в глазах людей. Все они приехали сражаться с фашизмом в Испанию, прекрасно понимая, - если не остановить его здесь и сейчас, завтра он будет на пороге их дома. Для кого-то это был первый шаг к освобождению Родины от фашизма.

Перед Лукачем встают трудности: бригада, которой он должен командовать, попросту не существовало. Была идея, которую нужно было воплотить в жизнь. Здесь он вспоминает уроки гражданской войны в России. Вначале создает штаб будущей бригады. На начальном этапе в него входили: Павел Иванович Батов - заместитель комбрига в последствии станет советником при штабе, его место займет Болгарин Карло Луканов; комиссаром бригады становится Луиджи Лонго - итальянский коммунист; начальником тыловых служб станет Ференц Мюнних - старший товарищ Лукача, который занимался организайией первых интернациональных формирований еще в годы гражданской войны в россии в далекой Сибири.

На момент создания двенадцатой интернациональной бригады только два формирования были в боях и имели обученный состав. Это центурия Тельмана и Центурия Гастоне Соцци, - они стали костяком двух батальонов - Тельмана и Гарибальди. Остальной состав - это только что прибывшие добровольцы из Франции, Бельгии и ряда славянских стран. Этих людей нужно было сводить в взводы, роты, батальоны. Еще их нужно было обмундировать, а самое главное - обучить. Решимость этих людей была высока, но без умения воевать фашизм не победить. Однако и враг не ждал.

Франко поклялся, что Мадрид падет к его ногам 7 ноября. В торжественный день для всех рабочих всего мира он, Франко, въедет в поверженный город на белом коне. Но рабочие даже не помышляли о сдаче. На домах были лозунги: «Рабочие Петрограда отстояли свой город. Рабочие Мадрида, отстоим и мы свой город». 7 ноября город бомбили, шли в яростные атаки марокканцы, но атака за атакой были отбиты. Мадрид выстоял, а этот день стал праздником в Мадриде, Альбасете и в Москве.

9 ноября в бой за Мадрид вступает одиннадцатая интербригада, появившаяся буквально за две недели до первого боя. В штабе решают, что двенадцатую отправят не раньше, чем через месяц. Но не успела одиннадцатая погрузиться в эшелон, приходит приказ об отправке на фронт и двенадцатой бригады, а она по сути существовала в этот период только на бумаге - к ее формированию лишь приступили. В штабе прошла жаркая дискуссия по поводу отправки на фронт необученных людей, Лукач выступал против такого решения - это гибель для бригады. Но война есть война, а Мадрид в ноябрьские дни 1936 года был в большой опасности, и помощь нужна была немедленно. Бригаду в срочном порядке грузят в поезд и на машины, на ходу обмундировывают и вооружают, на ходу доукомплектовывают.

Свое боевое крещение бригада получает на высоте со звучным названием «Гора Ангелов». Задача бригады - взять штурмом цитадель Серро-де-лос-Анхелес. Штурм горы проводился почти голыми руками. Тяжелой артиллерии, которая могла бы помочь вскрыть этот крепкий орешек, в республиканской армии не было. Присланные танки тоже не помощники, против крепких стен их пушки, как для слона дробина. Подойти к укреплениям незамеченными тоже не получится: все видно, как на ладони. Франкистам оставалось только сидеть и поливать пулеметным огнем цепи штурмующих. Штурмы были неудачными, Генерал Лукач был прав - нельзя было бросать в бой сырое формирование против регулярных сил противника. Цитадель, конечно, не взяли, да и невозможно это было сделать в такой обстановке. Но несмотря на тяжелые бои, бригада не дрогнула, бойцы показали себя стойко, смело идущими в бой. Также эти дни выявили недостатки в командовании и работе некоторых служб.

«Твори революцию…», image #6

После отвода бригады начались наведение порядка и ликвидация недостатков. Заменили нерешительных командиров, солдат спешно учили стрелять, бросать гранаты, преподавали азы боевой науки. За эти дни в Чинчоне Лукач решает проблему связи, бригада обзаводится телефонами, становясь в этом плане самой оснащенной. Создается и собственный автопарк: автомобили собираются из металлолома и бесхозных автомобилей (получается из трех собрать один). Бригада становится самой мобильной во всей Испании. Это сильно поможет в длительных боях за Мадрид. Двенадцатая бригада из-за своей мобильности и оснащенности связью становится пожарной бригадой республиканской армии, ведя далее бои в самых «жарких» местах. Перерывы между боями - это часы, иногда - дни отдыха.

Перед новым 1937 годом франкисты исчерпали силы на штурм Мадрида, наступило затишье. Лукач принимает решение перехватить у противника наступательную инициативу. В штабе двенадцатой разрабатывают наступательную операцию. Удар переносят от стен столицы в место, где франкисты не ждут удара. Был выбран район Гвадалахары в ста километрах от столицы, и для моторизированного подразделения - это не расстояние. Ударить было решено 1 января 1937 года, воспользовавшись праздничной расслабленностью войск мятежников.

В пять утра первого января выдвигаются к месту, последние несколько километров по горам бойцы несут оружие и боеприпасы. Для противника появление интербригадовцев становится полной неожиданностью, с налету берут Пуэбло Альгора и Мирабуэно. В рядах мятежников паника. Наступление проходит настолько стремительно, что бойцы застают горячие завтраки на столах. Дальше идут тяжелые бои за Альгору, которую пытаются отбить франкисты. Их встречают шквалом огня и решительными штыковыми атаками. Атака за атакой фашисты оставляют нагромождение трупов среди валунов. Еще больше будет пленных.

Кольцов пишет в своем дневнике:

«В первый раз мы видели в большом количестве фашистов пленных. Их взяли на Гвадалахаре, при захвате деревень Альгора и Мирабуэно. Их четыреста человек. Пленных без конца фотографируют, их повезли в Мадрид и долго водили по улицам при восторгах толпы. Фашисты пробовали контратоковать Альгору, но неудачно. Мадридские солдаты продят среди мертвых тел. Все это ново для них - до сих пор, хотя противник и нес огромные потери, но не отходил, республиканцам доводилось видеть только трупы своих же бойцов. Вчера к вечеру весь сектор обороны мятежников был здесь захвачен республиканцами».

7 января бригаду Лукача снимают и в срочном порядке перебрасывают в Мадрид, чтобы заткнуть брешь и остановить продвижение противника к дороге на Эскориал. 12 января бригада вступает в бой, задача - нанести удар на Махадаонду. Две линии обороны франкистов были с боем заняты. А погода вносит свои коррективы и останавливает продвижение республиканских сил. Местность окутывает густой туман, в котором невозможно разглядеть собственных рук. О наступлении по местности, полной оврагов, не может и быть речи. Франкисты пользуются этим подарком природы и подтягивают резервы. 16 января утренний ветер начал разгонять туман, и на позиции бригады двинулась армада танков, артиллерия не решалась помочь - в тумане высок риск попасть по своим. Двенадцатой бригаде вновь пришлось голыми руками отбивать атаку танков. Много храбрых бойцов погибло в тот день, цена была велика - убит или ранен каждый второй, но танки не прошли, атака была отбита.

Все расчеты Франко взять Мадрид с налета провалились, провалились и все надежды одолеть защитников города в открытом бою. Франко решает сокрушить непокорных жителей города морально и физически, засыпая его артиллерийскими снарядами и непрекращающимися бомбардировками. В письме домой Лукач пишет:

«У нас здесь льются дожди, обильные, усердные, бесконечные. Этот дождь, однако, не смоет позора с испанских, германских и итальянских фашистов, воюющих против ни в чем не повинных детей и женщин. В этом дожде не угаснет наша пламенная решимость добиться скорейшей победы».

И этот дождь только подпитывал решимость и ненависть к фашизму. И видя тщетность попыток сломить оборону, Франко решает задушить миллионный город в тисках голода, отрезав Мадрид от Валенсии, откуда поступали боеприпасы и продовольствие. Для этого нужно было форсировать реку Хараму. Битва на реке Хараме была масштабной, за все время боев за Мадрид - это и большая концентрация войск на узком участке фронта, и применение техники с обеих сторон. В одних воздушных боях принимали участие до семидесяти самолетов. А на земле - непрерывный артиллерийский огонь, применение бронетехники с обеих сторон и штыковые атаки, сменяющие друг друга. Но за все время боев сорокатысячная группировка противника смогла продвинутся всего на несколько километров, фактически это являлось разгромом.

Это приводит Франко в ярость, усиливаются обстрелы Мадрида, генералы спешат с новой операцией по окружению, а возможно и взятию Мадрида по государственной автостраде, ведущей из Сигуэнсы на Гвадалахару. 8 марта позиции республиканцев у Мирабуэны содрогнулись от артиллерийского огня пятидесяти итальянских орудий, бомбардировщики превращали в развалины окрестные селения. Уже 9 марта фашисты занимают половину плато, чернорубашечникам дуче кажется, что они схватили удачу за хвост, и их уже ничто не остановит. Но на их пути 10 марта встает двенадцатая интернациональная бригада, силы Лукача не равны.

Бригада против двух дивизий итальянских легионеров. Во время очередной атаки фашистов начинает работать артиллерия, вытребованная комбригом. Снаряды рвутся в цепях атакующих, неся разрушение и смерть, в панике фашисты бегут. Генералы в ярости, хваленые легионеры Дуче в работе, а целая дивизия не может справиться с одной бригадой. Пять атак было на позиции «международного «сброда», как именовали интербригады фашисты, и все пять атак отбиты, силы были на пределе. Все, кто мог держать оружие в руках, отбивали атаки, в критический момент Лукач, достав пистолет, лично ведет охрану и офицеров штаба в атаку. В тот день наступление фашистов было остановлено.

«Твори революцию…», image #7

Не смогли хваленые легионеры добиться успеха, и 11 марта четыре атаки дивизии итальянских фашистов было отбито при полном превосходстве тех в технике. 13 марта на фронте затишье, противник перегруппировывает свои потрепанные силы. Мадридский штаб спешно перебрасывает подкрепления на фронт. Лукач, пользуясь затишьем, готовит план наступления, хоть республиканское командование и заняло выжидательную позицию, но комбриг - воспитанник другой военной школы, где главное - перехватить инициативу у противника и разгромить его. Хоть с тремя батальонами особо не разгуляешься, такая операция нашлась. Пользуясь затишьем, он решает вернуть контроль над замком Паласио - де - Ибарра, который пришлось вечером 11 марта оставить за итальянцами после атаки шести батальонов на гарибальдийцев, которые все физические и душевные силы истратили на оборону, и эта атака стала последней.

Атака начинается в 11 часов утра. К стенам замка, пользуясь складками местности и прикрываясь растительностью, подъезжают танки и начинают обстрел стены практически в упор. Пехота тем временем замыкает кольцо окружения. Бой длится шесть часов, на все требования осужденным сдаться слышится отказ, а танки тем временем по кирпичикам разбирают стену. На исходе шестого часа непрекращающегося боя пробивается брешь в ограде, в нее врывается пехота, завязывается рукопашный бой, большая часть сил противника уничтожается в бою, остальные попадают в плен. Распаленные бойцы бригады бьют следом и подоспевшее подкрепление противника, а затем преследуют еще несколько километров.

Разведка докладывает, что в стане врага - замешательство и разобщенность, приказы генералов противоречивые и сумбурные, Лукач понимает: это все - признак растерянности противника. И вместе с Листером они идут на рискованный шаг: перейти в контрнаступление, несмотря на превосходящие силы противника. План был прост - атаковать на северо-восток, взять Бриуэгу, после - повернуть на северо-запад, зайти в тыл фашистам, которые стояли перед одиннадцатой бригадой севернее Трихуэке, после - снова поворот на северо-восток с целью отбросить врага к Сигуэнсе. Но главное в этой операции - слаженное действие всех радов войск, с чем в республиканской армии были проблемы. Накануне наступления была проведена детальная работа с командным составом. Летчики, танкисты, артиллеристы, пехотинцы договариваются о взаимодействии.

Над полем боя - разрывы, пулеметная стрельба. У итальянцев двойное преимущество во всем перед атакующей двенадцатой бригадой. Не было у них только одного - решимости и силы духа, ведь интернационалистам помогало в бою четкое понимание правоты того дела, за которое они сражаются. Сердца бились праведным гневом, а руки были тверды, стреляя во врага. Танкисты врываются в окопы фашистов, внося суматоху, следом идет пехота, выбивая продолжавших еще сопротивление легионеров. Первая линия обороны взята, начавшийся дождь замедляет наступление.

«Твори революцию…», image #8

Итальянцы пытаются восстановить положение, вводят свои последние резервы. Погода стоит нелетная, но летчики плюют на правила, законы. Лететь в такую погоду - безумие или героизм, но раз с ними сам генерал Дуглас (он же - Смушкевич Яков Владимирович - будущий генерал-лейтенант авиации и дважды герой Советского Союза), который тоже нарушает правила, лично ведя людей в бой, что запрещалось человеку с таким званием, то всё отходит на задний план. Камбриг показывает манеру боя в таких тяжелых погодных условиях. Пикируя сквозь прорехи в тучах, пулеметами и бомбами громят колоны итальянцев. Враг в замешательстве и деморализован и , видя это, двенадцатая снова поднимается в атаку, преследуя легионеров вдоль шоссе Ториха-Бриуэга. По пути захватываются богатые трофеи и военнопленные. Поражение легионеров Дуче столь серьезно, что деморализованные части итальянцев снимают с фронта и отводят в тыл. А место боев сразу становится местом паломничества военных корреспондентов, которые наперебой пишут о масштабном поражении фашистов.

В конце мая двенадцатую бригаду отводят глубоко в тыл на заслуженный отдых. Во время отдыха Лукач не теряет времени зря, берется за уже давно вынашиваемый план преобразовать бригаду в полноценную дивизию. Он не просто укомплектовывает бригаду, но и наращивает ей дополнительные резервы. Ещё ранее для взаимодействия бригаде были переданы два испанских батальона, которые после окончания операции по настоянию генерала остаются. Немало испанских добровольцев вливалось в ряды двенадцатой при освобождении городов и селений. К рядам двенадцатой присоединялись милисьянос, в которой те видели дисциплинированную силу, способную побеждать. Лукач считал, что испанцам по праву принадлежит место в его бригаде, а самое главное - в бригаде они быстрее научатся военному ремеслу. Уже на отдыхе из Альбасете прибывает новое пополнение, которое позволило батальонам разрастись до бригад.

Большие надежды на интернациональную дивизию возлагало республиканское командование. Франко, сломавший зубы о Мадрид, выбрал новую цель на севере, а точнее - покончить с окруженными баскскими провинциями. Разгром их позволит освободить силы для действий на других фронтах. Франко уже начал перебрасывать отборные части туда.

Первой задачей, которую поставили перед Лукачем, было взятие Уэски. Город - цитадель, взятие которой в истории испанских войн было событием ключевым, ведь он стратегически связывал Арагон с французской границей. Переброска 45 интернациональной дивизии заняла неделю, и переброска прошла четко и слаженно. 27 мая дивизия прибывает в главный город Арагона - Каспе.

Тут нужно отметить, что гибель Лукача под Уэской имеет прямую зависимость с действиями штаба Арагонского фронта. На Мадридском фронте не без помощи Лукача и действий двенадцатой бригады было покончено с такими явлениями, как скоропалительные диспозиции, разрозненность сил, несконденсированные действия, где каждая бригада была сама по себе и действовала самостоятельно. Горький опыт и тяжелые потери научили как кадровое офицерство, так и командиров-самоучек, что победа - это скоординированные действия всех родов войск и всех имеющихся сил, что если в одном месте начинается наступление, то подключается весь фронт.

Но в Арагоне так воевать не умели. Кадровое офицерство по-прежнему делало погоду и воевало так, как считало нужным и по одним им известным законам. Тот план наступления для 45 дивизии, который разработали эти «спецы», был самоубийственным и попахивал вредительством. Уэска была окружена республиканскими силами, единственную дорогу, которая связывала с захваченными франкистами территориями, прикрывалась фортами Чимильяс и Алере. И вот эти форты предписывалось по диспозиции взять в лоб, а вишенка на торте - это запрет соседним дивизиям действовать во время наступления интернационалистов.

Лукач не мог оставить своих людей и товарищей, за которых нес ответственность. Он не оставлял своих солдат в Первую Мировую, хотя мог дезертировать или сдаться. Заботился о солдатах он и во время Гражданской войны в России. И здесь он действует и, во что бы то ни стало пытается удержать дивизию от гибели. Он пишет докладную записку в Валенсию, где излагает губительность плана штаба Фронта и свои контрпредложения. Но приказ уже был подписан, а мнение тех, кто его будет исполнять, командование мало интересовало. Но не в характере Лукача было сдаться.

Погибает он не во время славной атаки, а в борьбе за дивизию на пыльной дороге под Уэской от фашистского снаряда. Генерал Лукач скончается 12 июня от тяжелого ранения в голову, так и не придя в сознание, похоронят его в Валенсии.

Лукач не увидел ту трагедию со своей дивизией, которая разыгралась под Уэской. Франкисты били так, как будто знали всю диспозицию республиканских сил. Не помогла ни авиация, ни бронетехника, ни отвага бойцов, рвавшихся в бой, чтоб отомстить за любимого генерала. Это был тир и бойня. Как выяснилось позже из показаний перебежчиков, франкистам действительно было хорошо известно о готовящемся наступлении до мельчайших подробностей. Противнику это позволило хорошо укрепить свои позиции, пристреляться. И волну за волной методично уничтожать. Когда об этом сообщили в штаб фронта, несмотря на подробный рапорт и бессмысленность дальнейшего наступления, штаб отдает приказ продолжить атаку. Уже поредевшие цепи бойцов враг все так же безнаказанно поливал свинцом. В то лето 1937 года под Уэской не только генерал Лукач получил смертельное ранение, но и его детище - 45 дивизия.

«Пал генерал Лукач. Но он успел написать страницы доблести и военных знаний, страницы, которые войдут в историю. Слепое несчастье войны лишило нас одного из наиболее способных командиров, всех нас лишило руководителя, товарища, друга. Но осталось то, чему он нас научил, остались прекрасные военные кадры, выращенные в его школе, его доблестные части, которые сумеют продолжить завещанные им традиции».
Луиджи Галло речь на похоронах генерала Лукача.

Матэ Залка любил жизнь, любил людей. Ради них он жил, работал, сражался. Не искал он в своих многочисленных должностях личной выгоды и благополучия. Всегда он был прям и решителен. В Испании он не мог заниматься писательской деятельностью: не было времени, - вся его жизнь была направлена на борьбу с кровным врагом всего человечества - фашизмом. По многим воспоминаниям его товарищей и сослуживцев, сражаясь в Испании, он грезил литературой, были у него и грандиозные задумки новых романов, но смерть так и не дала их воплотить. И в качестве памяти нам достались его многочисленные рассказы о Гражданской войне в России и о Первой Мировой. Его роман, который переиздавался множество раз, - «Добердо», где выражалась его ненависть к разжигателям войны и надежда на прогрессивное человечество которое положит конец всем войнам на земле. Память о Матэ Залке не угасала и после его смерти, сейчас можно найти уйму книг с воспоминаниями его товарищей и сослуживцев. Есть и литературные воплощения его славных дел, как книга Михаила Тихомирова - «Генерал Лукач», - о революционной борьбе молодого писателя на полях Гражданской войны в России. Испанские события в жизни Матэ Залки отобразил Алексей Эйснер, - образ Лукача присутствует в книге «Двенадцатая интернациональная», а книга «Человек с тремя именами» посвящена уже боевому пути Лукача, как командира.

Не забыли Матэ Залку и в родной Венгрии. Всю свою жизнь он мечтал вернуться. И если при жизни это не позволяло сделать реакционное правительство Венгрии, то после смерти - франкистский режим в Испании. Только после смерти Франко в 1975 году начались долгие переговоры по переносу праха писателя на родную землю. Переговоры закончились успешно, и 12 апреля 1979 года прах Матэ Залки был захоронен с почестями в венгерской земле, а на могильной плите из серого мрамора была выбита надпись: Матэ Залка (1896 - 1937).

«Твори революцию…», image #9
Автор: Иван Мистратов
136 views·5 shares