Мы идём
Мы падали. Нас поражали.
Но в муках отчаянных все-ж мы кричали:
«Мы явимся снова, придём».
Серые дни поползли по земле.
Попрятались красные зори, забыты надежды, был выжжен сомненьем порыв.
То яростно бился о камни, то черной тоской залегал по долинам ветер — бездомный скиталец; таился и жался измученный.
Но всё-ж, собирая последние силы, он вихрем взвивался в заснувшие выси, тучи ленивые вмиг разрывал и показывал солнце; падал стремглав он опять с вышины, буйно туманы в низинах кружил и свистом пронзительным даль прорезал: «Мы явимся снова, придём!»
Кутали землю, как трауром черным, душили тяжёлые ночи.
Шарила в царстве своём, разгулялась костлявая смерть. Плакал дождём постоянно рассвет, в саванах белых все шли без конца вереницы… Злые и жадные тени кружились над жертвой, её поругали. Вздох проносился предсмертный, глубокий, глаза потухали… Но блеском последним все ж тьму прожигали: «Мы явимся снова, придём!»
А на том берегу пировали, Там — танцы, безумно весёлые танцы. На чьих-то могилах воздвигнуты новые замки. Музыка в диком угаре неслась: «Он умер, он умер. Не встанет».
Пьяный разгул увлекал… Увлекал до бессилья. Пир истомил их, устали они. Мирно, покойно дремали.
Совсем безмятежное, тихое утро…
Вдруг с наших, казалось, умерших постов, началась перекличка: барабанили зорю.
Музыка замков дала перебои: «Нет, не придёт, не воскреснет».
Дала перебой и затихла. Совсем замерла ожиданьем… А с нашего берега звонко неслось: «Мы снова, мы снова идём.. Мы прямо с работы, мы с душных заводов, чумазые, с шахт и из темных подвалов. И прямо на светлый ваш пир».
Светало… На замках тревожно играли и бились ночные огни. А со небу шла, расходилась, как вольная песня, заря, то тихо верха облаков зажигала надеждой, то дерзким пожаром рвалась, огнём обнимала холодное небо.
Идём мы и дышим мятежной отвагой. Просятся, рвутся, летят и поют переливы восторженных слов.
Мы идём. Нам нельзя не идти; встали мрачные тени недавних разбитых бойцов; поднялись живые преданья былого — сражённые раной отцы.
Мы за ними.
Совсем впереди, и сильней, и отважней, чем мы, зашагали пришедшие в жизнь молодые борцы. А вот ваши подруги — друзья по станку. В руках они счастье своё дорогое — детей — принесли. И смотрите: от груди едва оторвался ребёнок, а делает радостный взгляд к небесам, вольные всплески рученек, к новому миру он рвётся.
И идём, и бежим, и несёмся громадой своей трудовой.
Нас ничто не страшит: мы пути по пустыням, во дебрям проложим.
По дороге — река… Так мы вплавь! По саженям… отмахивать будем и гребнистые волны разрежем.
Попадутся леса… Мы пронижем и лес своим бешеным маршем!
Встретятся горы… До вздохов последних, до самых отчаянных рисков к вершинам пойдём. Мы возьмём их!
Мы знаем, — заколет в груди… Но великое с болью даётся. Для великого раны не страшны. До вершин доберёмся, возьмём их!
Но выше ещё, ещё выше! — В победном угаре мы с самых высоких утёсов, мы с самых предательских скал ринемся в самые дальние выси!
Крыльев нет?
Они будут! Родятся… во взрыве горячих желаний.
О, идёмте, идём!
Уже — в прошлом осенняя, дикая, пьяная ночь. Впереди — залитая волшебною сказкой, вся в музыке тонет, вся бьётся, как юное счастье — свобода.
Идём!
