Объективное противоречие между личной и частной собственностью при капитализме
Введение
Пожалуй, одним из самых известных вульгарных аргументов против коммунистической идеи как таковой является аргумент об обобществлении или «о зубных щётках». Насколько далеко при коммунизме распространяется обобществление собственности? Средства производства, машины, зубные щётки, а может быть и жены? И поскольку аргумент был уже многократно прокомментирован и разбит, данная статья предлагает перевернуть вопрос и переадресовать его истцу: насколько далеко при капитализме распространяется обобществление собственности?
В 2016 году Мировой экономический форум выпустил программную статью с интересным названием «Welcome To 2030: I Own Nothing, Have No Privacy And Life Has Never Been Better» (Добро пожаловать в 2030: у меня нет собственности, нет приватности и жизнь никогда не была лучше). Что показательно, она уже удалена с сайта самого форума, но на других сайтах остались копии.
Статья подняла такую бурю негодования в сети, что в ненависти к МЭФ объединились практически все грани политического спектра: «как так, проклятые глобалисты посягнули на нашу собственность!». Правда, левые проявили наименьший интерес к поставленному вопросу, и мы считаем это досадным недосмотром, поскольку именно марксистам он сулит самые интересные выводы. Ведь общество, описанное в статье — не что иное, как коммунизм.
Определения
Прежде, чем рассуждать об отношениях личной и частной собственности, нужно определить, что мы понимаем под этими словами. Определение личной собственности является дискуссионным вопросом. Существуют две наиболее популярные позиции:
Первая позиция гласит, что личной собственностью в противовес частной называются предметы личного потребления. Такое разграничение стало реакцией марксистов на критику извне (например, общих зубных щёток, которыми будут пользоваться все одновременно, потому что собственности не будет). Разграничение давало уточнение, что при коммунизме обобществляются только средства производства, но не предметы личного потребления. Проблемы возникают с более сложными предметами, которые могут выступать как средством производства, так и предметом потребления — например, автомобили. Поэтому более точная формулировка.
Вторая позиция определяет личную собственность как проявление общественной собственности — то есть, отношений, в которых отсутствует возможность использовать ее, как средство для оказания частных услуг. Иначе говоря, частная собственность есть общественное отношение, которое определяет право использовать вещи в качестве средств производства для частного присвоения. Естественно, описываемое этим понятием явление отмирает при коммунизме, а потому и понятие личной собственности оказывается пустым.
Однако есть формы капиталистических отношений, для объяснения которых приходится вводить классификацию частной собственности. Например, отношение аренды. Аренда — это тип частной собственности, в которой функции владельца и пользователя разделены между двумя субъектами. Для владельца объекта аренды последнее — не что иное, как возможность пассивного участия в производстве, за которое он получает часть прибавочной стоимости. Аренда неразрывно связана с классом мелкой буржуазии, в частности, с крестьянством: хозяин земли брал ренту с нанимателей, которые землю обрабатывали. Будет вернее сказать, что аренда никогда не была чужда сфере производства. Сам контракт между рабочим и работодателем является арендой рабочей силы.
Запланированное устаревание
Начало этой истории было положено в 1924 году, когда крупнейшие производители лампочек вошли в картельный сговор с целью ограничения срока службы своих продуктов. Это позволило им значительно увеличить объёмы продаж, а значит, и прибыль. То же самое позже сделали производители многих других товаров длительного пользования. В 1951 об этом даже был снят фильм «Человек в белом костюме»: он рассказывает об учёном, разработавшем неизнашиваемую и непачкающуюся ткань, которую в конечном итоге уничтожает толпа из разъяренных фабрикантов, швей и прачек.
В наше время более актуально стоит вопрос запланированного устаревания техники. Взять, к примеру, смартфон. Он работает от литий-ионного аккумулятора, средний срок службы которого из-за ограничений технологии составляет два–три года. Однако стоимость аккумулятора составляет лишь малую долю от стоимости всего смартфона, так что его замена позволяет пользователю значительно сэкономить. Или, по крайней мере, позволяла лет 6 назад. Сегодня практически невозможно найти смартфон, в котором неспециалист может заменить хоть что-то. Специалисты же находятся в постоянной гонке вооружений с производителями. Когда они научились разбирать новые устройства, корпорации запретили своим субподрядчикам торговать запчастями на стороне. Когда они организовали чёрный рынок, корпорации начали сериализацию компонентов, и так далее.
Ещё веселее дела обстоят с программным устареванием. После скандала с намеренным замедлением старых айфонов и аналогичной проблемы с Tesla многие задались резонным вопросом: а чего производители не могут сделать удалённо? И их расследования привели к пугающим выводам: оказывается, что все современные компьютеры и смартфоны содержат «теневые чипы», которые неподконтрольны пользователю и незаметно выполняют какие-то никому не известные программы.
Но чаще к устареванию приводят не активные действия производителя, а, напротив, их отсутствие. Например, когда пользователи WD MyBook начали массово сообщать о спонтанном удалении данных со своих устройств, выяснилось, что причиной тому была уязвимость в прошивке. Но первой реакцией Western Digital было разведение руками: срок официальной поддержки продукта истёк, и ответственности за него они уже формально не несли. А что делать тем, кто до сих пор использует продукт? Покупать новый, конечно.
Право на ремонт
Право на ремонт — это слоган, за которым стоит желание потребителей ремонтировать продукты в их собственности или обращаться в независимые мастерские вместо компании-производителя. Это желание возникает как реакция на то, что многие лицензионные соглашения и гарантии производителей требуют, чтобы весь ремонт (или некоторые виды ремонта) выполнял производитель или уполномоченный подрядчик. Сторонники права на ремонт возражают, что, если кто-то владеет продуктом, он должен иметь возможность делать с ним все что угодно, в том числе ремонтировать его на своих условиях, покупать независимые запасные части и нанимать сторонних подрядчиков для этого.
Моментом появления права на ремонт в политической повестке можно считать 1956 год, когда компания IBM была признана виновной в нарушении антимонопольного законодательства за то, что отказывалась продавать запчасти к своим мэйнфреймам.
Однако прецедент не мешает многим производителям (в т.ч. Apple, Samsung, Microsoft, Oracle, Nikon) продолжать эту практику сегодня. То же относится и к схемам, необходимым для ремонта. А попытки свободного распространения схем натыкаются на копирайт. Кстати, закон о копирайте (конкретно DMCA) может и непосредственно использоваться для законодательного запрета на ремонт определенных видов техники.
Если список компаний и брендов, ограничивающих право на ремонт, кажется неубедительным, то достаточно упомянуть, что даже Вооруженные силы США сталкиваются с этой проблемой. Если самый богатый и влиятельный покупатель во всем мире вынужден закупать неремонтопригодные продукты, то на что рассчитывать обычным людям?
Смысл этих манипуляций понятен — ограничить возможности самостоятельного ремонта устройств, тем самым вынуждая клиентов покупать новые вместо ремонта старых. К тому же, производитель становится монополистом на рынке ремонта собственных устройств, что позволяет ему выставлять любые цены и условия и отказываться от ремонта определённых поломок в принципе. Например, восстановить данные с искупавшегося iPhone во многих случаях возможно при наличии запчастей, но Apple не будет даже пытаться. Наконец, ремонт продуктов является антициклическим относительно покупки новых продуктов, что помогает производителю стабилизировать выручку относительно экономических циклов.
Некоторые преграды к ремонту можно рассматривать диалектически, поскольку они также дают преимущества. Например:
- Использование клея вместо винтов убирает воздушную прослойку между компонентами корпуса, позволяя сделать устройство тоньше и повысить его влагозащищенность, но в то же время делает его неразборным и, следовательно, неремонтопригодным.
- Шифрование диска при помощи интегрированных TPM-чипов (напр. T2) существенно повышает безопасность для рядовых пользователей, но зачастую делает невозможным восстановление данных с диска при разрушении материнской платы.
- Глубокая интеграция компонентов в «системы на кристалле» (напр. M1) повышает производительность, но полностью исключает ремонт или замену этих компонентов по отдельности.
С недавних пор производители (в т.ч. Apple и Samsung) пытаются записать в этот список сериализацию компонентов, т.е. связывание модулей друг с другом, делающее невозможной их замену. Например, больше нельзя снять рабочую камеру с одного iPhone и установить в другой: система просто отторгнет её. Если сделать то же самое с экраном, то перестанет работать FaceID. Это значит, что вскоре к невозможности купить запчасть саму по себе добавится невозможность снять её с другого, аналогичного устройства, что окончательно перекроет возможность независимого ремонта. Производители утверждают, что делают это ради «безопасности», но не публикуют конкретных аргументов в пользу этого утверждения.
В целом, производители стараются не привлекать внимание общественности к своим методам ограничения ремонта, что делает их сбор и верификацию затруднительной, не говоря уже о количественной оценке. Единственным способом собрать достоверную информацию о состоянии отрасли независимого ремонта будет опрос занятых в ней рабочих.
Гораздо легче перечислить законодательные события, относящиеся к теме:
- 1956 — Уже упомянутый прецедент с IBM.
- 1975 — В США принимается закон о гарантии, уточняющий гарантийные обязательства производителей технически сложных товаров. В частности, он запрещает отказывать в гарантийном обслуживании на основании сорванной пломбы.
- 1992 — Компания Kodak получила постановление, схожее с прецедентом IBM.
- 1998 — В США принят Digital Millennium Copyright Act, запрещающий такие действия, как получение прав администратора на смартфонах (root/jailbreak) и замена дисководов в игровых консолях. Исключение для разблокировки смартфонов принято в 2010.
- 2012 — В Массачусетсе, США принимается закон, обязывающий производителей автомобилей раскрывать информацию, необходимую для их ремонта.
- 2013 — Avaya получает постановление, аналогичное вышеупомянутым IBM и Kodak.
- 2014 — В Южной Дакоте, США принимается право на ремонт в отношении электроники.
- 2017 — Верховный суд США разрешил перезаправлять картриджи для принтеров.
- 2018 — Исключения из DMCA расширяются и теперь включают большую часть продуктов, для которых существует потребность в независимом ремонте.
- 2020 — Франция принимает закон, требующий маркировки уровня ремонтопригодности для пяти категорий электронных устройств.
- 2021 — Европарламент в рамках проекта Green Deal принимает директиву, включающую поддержку независимого ремонта и запрет на запланированное устаревание.
- 2021 — Федеральная комиссия по торговле США выпускает отчёт об ограничении ремонта, в котором приходит к выводу, что такие ограничения существуют и должны быть отменены.
- 2021 — В Нью-Йорке, США принимается право на ремонт в отношении электроники.
- 2021 — Apple урегулировали судебный процесс в отношении своей программы расширенной гарантии, тем самым показав, что они либо не умеют, либо не хотят ремонтировать собственные устройства.
Следует отметить, что, если закон в отношении права на ремонт принимается хотя бы в одном штате США или в любой другой развитой стране со значимой покупательной способностью, то его эффективно можно считать международным: транснациональные корпорации не будут создавать разные продукты для разных стран, поскольку расходы на это перекроют выгоду от запланированного устаревания.
Программные средства контроля продуктов в личной собственности
Производители электронных устройств, теоретически способных исполнять любые программы, часто пытаются ограничить пользователей в том, что они могут запускать на купленных ими устройствах, вынуждая тех взламывать честно приобретенную ими технику, просто, чтобы получить полный доступ к её возможностям.
Впервые массовое распространение такая практика получила в отрасли игровых консолей. Их производители придумали рискованную бизнес-модель: продавать саму консоль по цене, равной или ниже себестоимости, а затем зарабатывать прибыль на играх для неё. Эта модель полностью опирается на предположение, что пользователи не смогут запускать на консоли ничего, кроме лицензионных копий игр, для чего разрабатываются необычайно сложные программно-аппаратные системы защиты. Как правило, хакеры всё равно находят уязвимости в этих системах, но либо это происходит слишком поздно, либо эксплуатация уязвимости оказывается слишком сложна для рядового пользователя. В любом случае производители успевают заработать достаточно прибыли.
Apple во многом позаимствовали эту бизнес-модель при создании iPhone — с той разницей, что сами устройства они продают отнюдь не в убыток. Тем не менее iPhone так же, как и игровые консоли, не поддерживает установку приложений, не подписанных производителем. Apple утверждают, что эта возможность была принесена в жертву безопасности. Но более 60 миллиардов долларов выручки за счет 30-процентной комиссии на продажи приложений в App Store представляется не менее существенным фактором, а функция политической цензуры — своеобразным бонусом.
И не стоит удивляться, если Apple начнет постепенно применять ту же политику и к Mac: с переходом на собственный процессор ничто более не останавливает их от отключения возможности запускать неподписанные программы на своих компьютерах. Не исключено, что и Microsoft последуют аналогичному пути с Windows: они уже разработали чип «Pluton» специально для этой цели.
Ситуация с App Store и Google Play регулярно привлекает внимание антимонопольных ведомств. В ответ на это компании постепенно сдвигают свою позицию, но пока сложно представить, как будет выглядеть фундаментальное решение проблемы.
Естественно, что для ограничения установки приложений производитель должен также контролировать операционную систему устройства. В случае с Apple это приводит к таким ситуациям, как уже описанный прецедент с замедлением старых iPhone. А Samsung придумали встраивать в ОС неотключаемую рекламу.
Аргумент о безопасности звучит гораздо убедительнее в отрасли медицинских устройств. Например, возможность изменения ПО инсулиновых помп Medtronic заблокирована именно по этой причине. Но и с ними не всё так просто. Классические инсулиновые помпы требовали от пациентов вручную замерять уровень сахара в крови и вводить его в устройство (в т.ч. ночью). В 2018 Medtronic зарегистрировал новую модель помпы, способную работать в автоматическом режиме, что сильно улучшало качество жизни пациентов. От старой модели она отличается, по сути, только программно, однако стоит на $850 дороже. Тем временем независимые разработчики создали OpenAPS — альтернативное ПО для помп старой модели, дающее им функциональность новой, но для установки которого нужно обойти ограничения, наложенные производителем, через уязвимость в его ПО (проще говоря – взломать). Фактически, ситуацию можно описать как «Корпорации вынуждают людей взламывать собственные органы». Ещё недавно такая строка встречалась лишь в киберпанковой научной фантастике, не правда ли?
Обобщая приведенные примеры, можно сказать следующее: те же программные средства, которые используются производителями для контроля продуктов в личной собственности, могли бы иметь объективно полезные применения — например, реально улучшать безопасность и надежность. Однако пока те же средства могут быть использованы для повышения прибыли производителей, они неизбежно будут работать против интересов пользователей.
Экономика подписки
Идея подписки или аренды с ежемесячной платой не нова: многие из нас живут в съёмной недвижимости, оплачивают проездные и интернет, кто-то, быть может, всё ещё выписывает газеты. Но в последние годы модель подписки захватывает всё больше отраслей экономики.
Многие цифровые продукты, раньше продававшиеся раз и навсегда, теперь доступны только по подписке. Музыка и кино перешли с DVD-дисков в Spotify и Netflix. Классические программные пакеты, как Microsoft Office и Adobe, трансформировались в облачные сервисы, ключевые функции которых работают не на клиентских машинах, а на серверах компании. А когда все ваши данные в облаке, уже и не так важно, является ли конечное устройство в ваших руках действительно вашим, или вы лишь временно арендуете его.
Переход в «облака» в большей степени сказался не на конечных пользователях, а на малом и среднем бизнесе, который раньше содержал свои собственные сервера, а теперь арендует их у Microsoft или Amazon. Но в этом есть свои преимущества: за счёт эффекта масштаба облака гораздо эффективнее, а значит, дешевле.
Сервисы аренды материальных предметов тоже стремительно развиваются. Рассмотрим, к примеру, сервисы аренды велосипедов (напр. Swapfiets). Большинство велосипедов на полках магазинов используют открытую трансмиссию (derailleur), которая очень быстро изнашивается и требует постоянного обслуживания. Арендные же велосипеды, как правило, предпочитают планетарные втулки, лишённые этих проблем, но более дорогие. И это, вполне логично. Компаниям, продающим велосипеды в собственность клиентов, выгодно, чтобы те поскорее пришли за новым, или хотя бы за запчастями к старому. Тогда как компания, арендующая велосипед, сама платит за его обслуживание, а значит, имеет стимул его минимизировать.
Наконец, некоторые компании начинают незаметно подменять продажу на аренду. Например, при покупке техники у John Deere и General Motors вы на самом деле не получаете её в собственность, а лишь приобретаете бессрочное право на её использование. Разница, например, в том, что во втором случае вы не можете её самостоятельно ремонтировать.
И, если идея взлома искусственных органов перекочевала в реальность непосредственно со страниц научной фантастики, то ещё одну медицинскую инновацию не успели проработать даже футурологи: мРНК-терапию. Недавно учёным удалось вылечить врождённую слепоту при помощи инъекции мРНК. А многие из нас получили прививку от коронавируса, которая базируется на схожей технологии. Фактически, мРНК — это программный код, который устанавливается в организм посредством инъекции. Но, в отличие от редактирования ДНК, изменения, внесённые посредством РНК, имеют временный характер (не будем сейчас углубляться в такие исключения, как обратная транскриптаза). И это, с одной стороны, хорошо: если терапия привела к непредвиденным побочным эффектам, её можно прекратить. Но есть и обратная сторона: для сохранения эффекта терапию необходимо продолжать. И это открывает небывалые возможности для экономики подписок. Как вам идея платить за подписку на собственное зрение, например?
За последние 9 лет экономика подписки выросла почти в 6 раз (более чем на 435%), а компании, работающие с моделью подписки, согласно отчёту Subscription Economy Index (SEI) постоянно росли в 5-8 раз быстрее, чем традиционные компании. В 2020 году они продемонстрировали рост выручки на 11,6%, в то время как выручка компаний, производящих аналогичные продукты без подписки, снизилась на 1,6%. Только в 4 квартале 2020 года компании с моделью подписки продемонстрировали рост выручки на 21%, что в 7 раз больше, чем темпы роста индекса S&P 500, составляющие 3%.
Рост экономики подписки продолжается уже 9 лет, однако за последние 1,5 года ситуация с COVID-19 дала ещё большее преимущество таким компаниям. Пандемия сильно изменила запросы потребителей, что подтолкнуло ещё больше компаний к переходу на модели цифровых услуг, и, как следствие, к модели подписок. Те компании, которые были готовы к цифровизации и быстро отреагировали на изменившиеся условия, продемонстрировали высокую устойчивость. На протяжении пандемии COVID-19 компании с моделью подписки не только не замедлили шаг, но и росли. Ограничения и другие меры безопасности ускорили переход в новую эру, которую Zuora называет концом собственности, когда потребители всё меньше заинтересованы во владении вещами и всё больше склоняются к достижению желаемых результатов с помощью легкодоступных услуг.
Например, потребители привыкли к удобству в своей повседневной жизни. Они рассчитывают получить доступ к фильмам, телепрограммам и музыке по запросу. Многие из них хотят, чтобы транспорт, будь то автомобиль или велосипед, был доступен по мере необходимости, без обременительных авансовых платежей. Многие хотят, чтобы одежда и продукты регулярно доставлялись к ним домой и соответствовали их требованиям.
«Мы считаем, что пандемия помогает подготовить почву для прекращения прав собственности в будущем. Мы ожидаем, что в конечном итоге клиенты не забудут удобство, гибкость и индивидуальную настройку, обеспечиваемую экономикой подписки», — пишет Zuora. Согласно отчету SEI ожидается, что устойчивые предприятия будут разрабатывать свои предложения для максимальной гибкости и свободы использования продукта, не только создавая товары для продажи в виде разовых транзакций, но и разрабатывая услуги, которыми клиенты могут воспользоваться в любое время, в любом месте и в любой степени, которую они выберут.
Собственность на недвижимость
Когда-то границей, разделяющей нижний и средний класс в развитых странах, было владение собственным домом. Теперь такая возможность осталась только за богатыми, и целые районы городов оказываются в собственности корпораций.
«Америка должна стать нацией арендаторов», или «арендовать квартиру лучше, чем покупать», гласит большое количество новостных заголовков. «Аренда или ипотека, что выгоднее?». Существует множество сайтов, доказывающих, что для молодого, активного человека лучше жить в арендованном доме, чем всю жизнь платить за ипотеку. И во многом они правы. Лишь на некоторых сайтах, где-то в непопулярных комментариях, можно встретить людей, задающихся вопросами, что делать, если поднимут стоимость аренды, сократят на работе или что-то произойдет со здоровьем.
В США существует большое количество компаний, готовых купить жильё, причём любого качества, и часто предлагающих стоимость выше рыночной. Основной сценарий покупки дома выглядит следующим образом: вы оставляете заявку на сайте; вскоре к вам приезжает оценщик и предлагает стоимость; далее вы с его помощью заполняете бумаги, отдаёте ключи и получаете деньги за ваше жилье. Некоторые компании позволяют продать дом за 1-2 дня. Интересно то, что, покупая жильё, они не стремятся как можно быстрее его продать, а вместо этого сдают в аренду. В итоге получается, что большое количество недвижимости переходит из категории личной собственности в частную.
В других странах центра и полупериферии ситуация во многом аналогичная. В Германии законодательство очень хорошо защищает арендаторов, так что смысл в приобретении собственной недвижимости просто теряется. В Сингапуре более 80% населения, проживает в домах, построенных государственными учреждениями.. Таким образом, в развитых странах можно увидеть тенденцию на перетекание недвижимости от семей к крупным собственникам, частным или государственным.
На первый взгляд, Россия выбивается из этого тренда, так как в ней совсем недавно прошла массовая приватизация государственной недвижимости. Но на деле всё не так однозначно.
Средняя стоимость жилья в Москве с июня 2019 по июнь 2021 увеличилась примерно с 13.38 млн. до 16 млн., т.е. выросла примерно в 1.2 раза. Средняя стоимость аренды за тот же промежуток времени увеличилась с 72 т.р до 144 т.р. т.е. в 2 раза. Однако средняя стоимость однокомнатной квартиры за год увеличилась с 25,5 млн. до 29 млн. (в 1.13 раз), а средняя стоимость аренды — с 37 т.р. до 38,7 т.р. (в 1.05 раз). Таким образом, стоимость покупки самой дешёвой недвижимости дорожает быстрее стоимости её аренды. При сохранении такой тенденции более бедная часть населения не сможет позволить себе владение собственным жильём, и все чаще будет выбирать аренду.
Другими словами, имеются две разнонаправленные тенденции. Для людей, проживающих в однокомнатных или более дешёвых квартирах, выгоднее арендовать жильё, причём возможность покупки собственного жилья в будущем уменьшается из-за быстрого роста цены. В среднем же по рынку стоимость аренды растёт быстрее стоимости покупки, что делает недвижимость привлекательным активом.
Как на это реагируют застройщики? Они сокращают среднюю площадь новых квартир, всё чаще предпочитая строить однушки или студии. Покупательная способность населения стремительно сокращается, высотность новостроек растёт, а средняя площадь квартир падает. В результате всё чаще люди не могут позволить себе собственное жильё даже несмотря на сокращение площади квартир в новостройке, поскольку квартиры дорожают намного быстрее роста заработной платы.
Recurring revenue bundle
Оба описанных явления — Запланированное устаревание и замена товаров на сервисы — имеют общий корень. Капитализм переживает кризис роста: новых рынков сбыта почти не осталось, а уже занятые с каждым годом приносят всё меньше прибыли. Новым ответом коллективного капитала стала парадигма, именуемая Recurring revenue bundle: вместо того, чтобы продавать однократные товары однократным покупателям, нужно захватывать клиентов и заставлять их приносить деньги с определённой регулярностью. Каждая компания реализует эту парадигму по-своему, но, как правило, они сходятся к комбинации запланированного устаревания и подписок. Так или иначе, это толкает коллективный капитал в сторону уничтожения личной собственности.
Пути разрешения противоречия между личной и частной собственностью
А. Оптимистично-демократический путь: право на ремонт побеждает, личная собственность восстанавливает свои позиции, производители придумывают ещё четыреста сравнительно честных способов отъёма денег у потребителей.
Б. Побеждает парадигма «недо-собственности», построенная на запланированном устаревании, ограничении прав потребителей и удалённом контроле. В пределе эти практики могут даже стать законами, как предлагали некоторые экономисты еще в 1932. Кончается это тем, что человечество тонет в собственном мусоре.
В. Побеждает модель открытой аренды и максимально надёжных товаров, как в Swapfiets. Личная собственность исчезает как понятие, все вещи вокруг нас становятся постоянным капиталом стремительно сужающегося круга корпораций.
Вариант (В) на первый взгляд тоже выглядит как антиутопия, но у него есть невидимый добрый двойник. Чтобы найти его, вернемся к статье, с которой начали. В ней, помимо прочего, предсказывается, что аренда вещей со временем станет бесплатной. Большинство читателей, встретивших статью с негодованием, просто отмели этот аспект как несбыточную мечту. Но для нас, вооружённых марксистской теорией, он как раз вполне закономерен.
Напомним, что в сценарии (В) корпорации не только арендуют свой постоянный капитал, но также занимаются его обслуживанием, что требует переменного капитала. В такой ситуации стремление минимизировать издержки будет толкать их к минимизации необходимого обслуживания, а значит, к созданию максимально ремонтопригодных и долговечных продуктов, что прямо противоположно запланированному устареванию. Это значит, что отношение переменного капитала к постоянному, а за ним и норма прибыли, будет стремиться к нулю — а значит, капиталистические отношения становятся всё менее актуальными.
Перспективы развития электромобильной отрасли
Теперь применим полученные выводы для предсказания путей развития конкретной отрасли: автомобилей.
Во-первых, модель владения автомобилем будет постепенно замещаться на «Mobility-as-a-service» (MaaS), поскольку с развитием автопилота такой сервис станет значительно экономически целесообразнее. Это относится ко всем автомобилям, а не только к электрическим. Впрочем, доля ДВС на рынке в ближайшем будущем будет сокращаться, поэтому их можно исключить из рассмотрения в первом приближении.
Что касается тех, кто продолжит владеть личными электромобилями, то для них можно выделить два сценария:
- Сценарий Tesla: соответствует парадигме запланированного устаревания. В недавнем патенте эта компания представила т.н. «структурные батареи». Основная идея изобретения в том, чтобы минимизировать массу аккумулятора, переложив часть функций на силовой набор автомобиля. С одной стороны, это позволит увеличить ёмкость аккумулятора при сохранении массы, или уменьшить массу при сохранении емкости. С другой стороны, это будет означать невозможность замены аккумулятора как модуля: для этого потребуется перебор всего силового набора, что, скорее всего, окажется нерентабельным. В результате срок службы автомобиля будет ограничен аккумулятором, а литий-ионные аккумуляторы, как правило, служат недолго.
- Китайский сценарий: соответствует парадигме экономики подписки. Недавно в Китае был утверждён единый стандарт автомобильных аккумуляторов, который включает возможность быстрой замены батареи вообще без разбора корпуса автомобиля. Его цель — создать в Китае инфраструктуру для горячей замены аккумуляторов, подобную автозаправкам. В такой системе водитель не владеет аккумулятором и не заряжает его, а лишь арендует (Battery-as-a-service).
Интересно отметить, что изначально Tesla планировали идти по китайскому сценарию, но быстро отказались от этой идеи. Ведь в США человек, у которого достаточно денег, чтобы купить Tesla, скорее всего уже владеет собственным домом с гаражом и может ставить машину на зарядку на ночь.
Будущее товарного фетишизма
Появление частной собственности неразрывно связано с отчуждением. Она, с одной стороны, продуцирует отчуждённый труд, а с другой — состоит из него, являясь его продуктом. Именно отчуждение, согласно марксистской теории, является одним из главных препятствий на пути «пробуждения» пролетариата, отражаясь в человеческом сознании в качестве индивидуализма и эгоцентризма.
Личная собственность пролетариата времён Маркса исчерпывалась одеждой и мелкими предметами быта, чего нельзя сказать о современном пролетариате. Изменения связаны как с технологическим прогрессом, так и с ростом благополучия пролетариата стран центра. Личная собственность окружает индивида, становится предметом для гордости. Это явление достаточно подробно проанализировано в работах о товарном фетишизме, например, Э. Фромма и Г. Маркузе. Факт обладания становится не менее важен, чем фактическое потребление, т.к. несёт в себе символический подтекст.
Но, как мы показываем выше, в настоящее время пролетарии-потребители стремительно теряют личную собственность. Можно сказать, что происходит отчуждение отчуждения, которое, тем не менее, не тождественно снятию отчуждения, т.к. собственность не становится общественной. Но это гарантированно отразится на сознании людей, воспитанных в новых отношениях собственности.
Если материальная действительность определяет сознание, то люди, воспитанные в новой модели собственности, должны стать менее склонны к накопительству и товарному фетишизму. А уж приведёт ли это к появлению ультрапотребителя, который к любым предметам относится отчужденно (как сегодня многие — к общественным туалетам), или к готовому революционеру, не лишённому только своих цепей — покажет лишь время.
Обсуждение
Какая мне разница, с каким проблемами сталкиваются независимые мастерские, если я использую только сервисы, авторизованные производителем?
Для начала определимся, что представляет собой ремонтный сервис, авторизованный производителем. Это либо филиал, либо субподрядчик компании-производителя, ограниченный определённым набором инструкций, утвержденных производителем. В обоих случаях мы имеем конфликт интересов: производитель, и, следовательно, авторизованный сервис заинтересован в том, чтобы клиент купил новое устройство вместо ремонта старого. Это достигается, когда стоимость ремонта стремится к стоимости замены ремонтируемого предмета. В свою очередь, независимая мастерская заинтересована в минимальной замене компонентов, так как это максимизирует отношение прибыли к цене услуги для покупателя. Таким образом, отсутствие возможности независимого ремонта в пределе эквивалентна невозможности ремонта в принципе.
В последнее время в электронной отрасли появилось немало компаний, которые позиционируют свою продукцию как максимально открытую и ремонтнопригодную — например, Fairphone и Framework. Почему вы исключаете возможность того, что право на ремонт будет возвращено рыночными методами (через потребительский спрос)?
Основная проблема права на ремонт в том, что подавляющее большинство потребителей не придают значения ремонтопригодности при покупке электроники. Из-за этого продажи упомянутых устройств пренебрежимо малы в сравнении с такими брендами, как Apple. Но можно предположить, что именно так выглядела бы электроника при социализме.
Можно ли экстраполировать нововведения Apple и Tesla на соответствующие отрасли?
Тот факт, что капитализация Apple и Tesla с большим отрывом обходит всех конкурентов в отраслях — это результат помешательства коллективного капитала или объективное указание на то, что эти компании являются лидерами в своих областях?
Apple объявили, что открывают клиентам возможность официально покупать компоненты для своей техники. Право на ремонт победило? Ваши предсказания не сбылись?
Да, это объявление было выпущено, когда данная статья была уже почти дописана. Тут можно привести следующий контраргумент: Apple уже запускала Independent Repair Program, якобы для того, чтобы независимые мастерские могли покупать необходимые запчасти. Но на деле условия этой программы делали работу мастерских экономически нецелесообразной. Можно предположить, что её единственной реальной целью было отвести внимание антимонопольной службы США от потенциально нелегальных практик Apple. К тому же, даже в самом оптимистичном сценарии Self-service repair дает Apple полный контроль над тем, кто может ремонтировать какие устройства, что оставляет им достаточное пространство для антипотребительских уловок. Будет ли новая программа продолжением предыдущей или Apple действительно решили сойти с траектории, по которой двигались последнее десятилетие? Время покажет.
Вывод
Собранный материал становится весомым аргументом в пользу того, что логика капитализма действительно заключается в концентрации, которая открывает возможности более «удобному» переходу к новой формации. Но если изначально предполагалось, что концентрация будет касаться в основном средств производства, то сейчас дело движется к тотальной концентрации собственности вообще. И хотя это не является гарантом перехода к следующей формации, такие изменения не могут пройти без последствий.
Тут нельзя не вспомнить одну из цитат Маркса, ставшей притчей во языцех:
И нам остаётся только решить, чему больше удивляться — тому, насколько Маркс опередил своё время, или тому, что вроде бы отринувшие его теорию экономисты Давоса нечаянно приходят к тем же выводам.
