Тяжёлая промышленность в СССР в 1953—1991 гг.
Содержание:
Введение
I. Перестройка – начало
II. Под знаменем «Ильича»
III. Финальный аккорд
Заключение
Введение
Говоря про развитие тяжёлой промышленности после 1953 г., нужно отметить, что в целом оно укладывается в политику советской буржуазии по превращению государственно-монополистического капитализма, превратившегося из пролетарского в буржуазный по итогам переворота в марте 1953 г., в капитализм частнохозяйственный. Оную мы не раз разбирали в наших материалах, вдобавок, недавно у нас вышла статья, где как раз разбирается в целом Перестройка как логичное и закономерное развитие политики пост-сталинской КПСС[1]. Там же цитируется замечательное высказывание А. Б. Разлацкого:
“Неужели же вот так, высунет голову капитализм, поднимется во весь рост и скажет: я тут надо всем хозяин? Да мы этого не допустим! Ну, не высунет, не вылезет, не станет он вас дразнить. <…> А надо ему всего две вещи: максимальное расширение экономических прав директоров предприятий и законодательная охрана права директора на сохранение своего директорского поста. Больше ему, капитализму, ничегошеньки не надо. Все остальное он из этого построит. Производство он, конечно, поднимет. Потому что от выпуска продукции будет зависеть денежный фонд директора и присваиваемая им прибавочная стоимость. Интеллигенцию он, конечно, работать заставит. Потому что никакому директору (сиречь капиталисту) не нужна сторублевая ничего не делающая интеллигенция - ему нужна интеллигенция, увеличивающая его прибыль, его денежный фонд. <…> Грабить он, конечно, будет и рабочих, и интеллигенцию - без этого какой же он капиталист? И можете быть уверены, что экономическая власть достанется ему со всей полнотой. Без этого просто не выбраться из кризиса, никакие полумеры тут не помогут. Пока директор не станет хозяйчиком, хозяином, полновластным господином, он так и будет проваливать и разваливать производство, действуя исключительно в рамках существующих инструкций и указаний. Потому что он тоже человек, он тоже выбирает самый выгодный путь в сложившихся обстоятельствах”.
Собственно, данная цитата наиболее выпукло продемонстрирована именно экономической политикой СССР в течение 1953-1991 гг.
Одним из фронтов реставрации частнохозяйственного капитализма стала и тяжёлая промышленность, едва ли не с самого начала вкусившая все прелести нового, свободного от «культа личности и нарушений социалистической законности» стиля руководства.
I. Перестройка – начало
Впервые такие понятия, как «перестройка», «реорганизация» и пр., были широко распропагандированы ещё при Никите Сергеевиче. Собственно, всерьёз за экономику советские буржуи начали браться как раз с 1956 г., т.к. первые три года со дня мартовского переворота новорождённая советская буржуазия занималась в основном междусобойчиками за власть, а также разного рода реформами управленческого аппарата, которые дадут по-настоящему заметный результат несколько позже. Экономическое же развитие в целом шло в русле пятой пятилетки, директивы по которой были заданы ещё на XIX съезде партии.
Итак, на XX съезде КПСС были приняты директивы по шестому пятилетнему плану развития советской экономики. Первое, что обращает на себя внимание – заданные темпы роста производства промышленной продукции. Если в директивах по пятой пятилетке данные показатели были предусмотрены в размере 13% и 11% для товаров групп «А» и «Б» соответственно, то для шестой пятилетки хрущёвцы не стали жлобиться и задрали планку до 70% для группы «А» и 60% для группы «Б». Мало того, планировалось увеличить в 5 раз производство автоматических и полуавтоматических линий и оборудования для автоматических цехов и заводов, а также синтетических волокон, не менее, чем в 8 раз – производство литейного оборудования и в целом с учётом того факта, что достижение целей пятилетки подразумевалось с опорой на собственные силы, планы были наполеоновскими[14]. Однако, несмотря на взрывной подъём научно-технического прогресса, в частости, в области авиации, ядерной энергетики, космонавтики, электронной промышленности и приборостроении, шестая пятилетка де-факто оказалась провальной. Так, ввод мощностей в машиностроении резко замедлился, едва ли не в 2 раза (со 125 тыс. шт. по металлорежущим станкам в пятой пятилетке до 70 тыс. шт. в шестой). Сильно просели темпы роста производительности труда (с 6% в пятой пятилетке до 3% в шестой) и многие другие важные показатели. С чем связано такое положение дел?
А связано это было с троцкистской сущностью нового кадрового состава ЦК КПСС, Совмина, республиканских и областных/краевых партийных и советских органов. Нужно понимать, что в ленинско-сталинском СССР в рамках строительства социализма вопреки воплям буржуазных идеологов об однопартийной диктатуре реальная роль партийных органов постепенно ограничивалась, а руководящие члены партии в большинстве своём занимали государственные посты, что говорило о возрастающем значении советских органов. Данный факт отмечается не только марксистами, но и в т.ч. и наиболее добросовестными буржуазными исследователями, такими, как Г. И. Ханин. Однако с захвата власти т.н. «партаппаратчиками», по сути, и началась диктатура буржуазной КПСС, в рамках которой советская буржуазия не просто поставила своих людей на высшие государственные посты 5 марта 1953 г., но и в дальнейшем активно переподчиняла себе, например, органы госбезопасности, а также выстраивала свою политику с целью максимизации прибыли и реставрации частно-хозяйственного капитализма. Проиллюстрируем это на нескольких примерах.
Первый пример – политика совбуржуазии по отношению к кооперативному сектору. Так, с 1956 г. по 1960 г. была национализирована значительная часть колхозно-кооперативного сектора народного хозяйства в лице поголовно всей промысловой кооперации, в результате чего первый усох до просто колхозного[3, 4]. На начало 1950-х гг. промкооперация включала в себя 12667 артелей и 1,844 млн. работников, 2 научно-исследовательских института, 22 экспериментальные лаборатории, 100 конструкторских бюро и выпускала 33444 наименования товаров на сумму 31,2 млрд руб[4]. Ряд из этих предприятий так или иначе работал на тяжёлую промышленность, выпуская специальные оборудование, инструмент и т.д., либо вообще фактически входил в неё, выпуская весьма науко- и материалоёмкие изделия широкого потребления (холодильники, радиоприёмники и пр.). Такой национализацией советская буржуазия по сути “убила двух зайцев”. Мало того, что отныне вся собственность бывшего конкурента целиком и полностью была в руках буржуазного государства, так ещё и деньги из кооперативного фонда досрочного кредитования в размере 6,5 млрд рублей также оказались в карманах буржуев[4].
Следующий пример характеризует подход советской буржуазии к экономической политике и управлению. В 1957 г. вышел закон Союза ССР от 10.05.1957 «О дальнейшем совершенствовании организации управления промышленностью и строительством»[5]. Основные положения, к которым сводится весь документ, звучат так:
• управление промышленностью и строительством по территориальному принципу на основе образуемых республиканскими Верховными Советами экономических административных районов взамен отраслевого на основе министерств;
• в каждом таком экономическом административном районе республиканские Советы Министров самостоятельно учреждали Советы народного хозяйства, которые и вели управление экономикой на месте, подчиняясь при этом республиканскому, а не союзному Совмину;
• упразднение большей части министерств с укрупнением оставшихся, при этом все предприятия передаются в ведение СНХ.
• образование ряда госкомитетов при союзном Совмине и научно-технических комитетов при республиканских Совминах.
• реорганизация партийных и советских органов на местах по производственному принципу.
Для начала остановимся на последнем пункте. Что значит «реорганизация партийных и советских органов на местах по производственному принципу»? Это значит, что теперь местные парткомы и исполкомы делятся на промышленные и сельскохозяйственные. Это, по сути, серьёзнейший удар в области партийного и советского строительства на селе, т.к. убивает саму идею диктатуры пролетариата в союзе с тружениками села, а также сводит на нет политику устранения разрыва между городом и деревней, поскольку теперь промышленный пролетариат и трудящиеся колхозов и совхозов теперь идут порознь, хотя при политике индустриализации сельского хозяйства, ставящей целью окончательно превратить последнее в полноправную отрасль промышленности, а не вечно отстающего бедного родственника, сама по себе идея развести трудящихся «по производственному принципу» звучит абсурдно
В целом, нетрудно заметить, к чему привела такая политика. Во-первых, ломались все имевшиеся производственно-логистические связи, целенаправленно выстраивавшиеся ещё пролетариатом два десятилетия. Во-вторых, и это самое главное, данные мероприятия де-факто способствовали образованию и развитию буржуазных группировок местного уровня (в т.ч. национальной буржуазии, де-юре ещё являвшейся частью единого союзного организма), однако на деле каждый работал не на единый общесоюзный план, а на собственнические интересы местных группировок, а то и вообще директоров предприятий, что также обуславливало постоянное сокращение плановых показателей (так, с 1953 по 1958 гг. количество плановых показателей были сокращены более чем в 5 раз[10]). Вкупе с громоздкостью получившейся структуры управления, её малоэффективностью и дикой путаницей в функциях, правах, полномочиях и т.д. мы получаем наглядное подтверждение цитате Разлацкого из введения, когда планы откровенно начинают срываться, что было продемонстрировано на примере как раз первых трёх лет шестой пятилетки. В итоге XXI съезд КПСС в срочном порядке «меняет коней на переправе», утверждая директивы на семилетний план 1959-1965 гг. Последний предусматривал полное перевооружение экономики, для чего требовался значительный скачок в развитии “гражданского” машиностроения. Планом даже предусмотрели постройку до 80 заводов и цехов по производству заготовок (в первую очередь отливок и штамповок) [6, с. 163-164]. Однако для такого нужны были громадные капиталовложения, на что советская буржуазия идти уже не хотела, да и не собиралась. В результате план капитальных вложений на 1959 г. и I квартал 1960 г. был выполнен лишь на 85% и 88% соответственно. План по капитальным вложениям в оборудование на 1959 г. также был реализован на 88%. Из всех перспективных тракторов и сельхозмашин, выдвинутых на госиспытания в период 1959-1960 гг., только 11,6% моделей прошли их и были приняты в производство, четверть машин была забракована, остальные были отправлены на доработку[6, с. 174]. Результатом стала рецентрализация имеющейся системы, что на некоторое время и ненамного оживило экономику. К 1965 г. хороших результатов добились в области электроэнергетического машиностроения, благодаря которому выработка электроэнергии к 1965 г. выросла на 73,7% по сравнению с 1960 г., и топливной промышленности, выросшей за этот же период почти на 40%[7]. В целом, тяжёлая промышленность (в т.ч. гражданское машиностроение) за первую половину 1960-х показала вполне неплохие результаты, несмотря на отдельные исключения, что говорит о том, что советская буржуазия в этой отрасли ещё толком не развернулась. Однако в целом результат тогдашних бесчисленных перестроек и реорганизаций оказался неутешителен.
Итоги “хрущёвской” десятилетки красноречиво подвёл Д. С. Полянский. Понятное дело, что это чистой воды “крокодиловы слёзы”, однако по тексту идёт куча статистических данных, рисующих нам не самую утешительную картину. Во-первых, говорится, что сама Программа КПСС, от которой отталкивались в т.ч. при составлении семилетнего плана, была создана откровенно небрежно, результатом чего стало падение темпов прироста общественного продукта более чем в 2 раза (с 11,1% в 1953-1956 гг. до 5% в 1963 г.), а национального дохода – ровно в 3 (с 12% до 4% за тот же период). По сравнению с 1953 г., качественные показатели работы снизились на 9 процентов по всей промышленности, ухудшилась фондоотдача. Также понизились темпы роста производительности труда[8]. В целом наблюдается откровенный дисбаланс между внушительными успехами в производстве и скромным конечным результатом экономического развития в целом, что явно говорит о самоедстве экономики буржуазного СССР времён Хрущёва, когда мелкобуржуазная хрущёвская группировка порождала самые, казалось бы, невероятные кульбиты, от которых выпадали в осадок даже собратья по классу.
II. Под знаменем Ильича
В 1964 году происходит рокировка между хрущёвцами и брежневцами. Хрущёва отстраняют от власти, на его место сажают Л. И. Брежнева. Открывается новая глава в реставрации частнохозяйственного капитализма в виде т.н. «косыгинской реформы», также известной, как «реформа Косыгина-Либермана»[9]. Переориентация на прибыль и рентабельность как основные показатели эффективности предприятия, произошедшая ещё в хрущёвскую эпоху, в новую возводится в ранг планового показателя. Кроме расширения прав директоров предприятий и очередных сокращений плановых показателей, усиленное внимание начало уделяться инструменту кредитования, в котором руководители предприятий увидели возможность залатать дыры в финансовом хозяйстве, образовавшиеся из-за того, что старые кредиты погашались новыми. Также в тяжпром начала проникать такая примета времени, как теневая экономика. За счёт неё обогащались если не все, то многие – от рядового «несуна» на заводе, выносившего с предприятия различные материалы и инструменты, до покрывавшего всё это безобразие партократа союзного значения. Интересен и факт перевода на полный хозрасчёт Министерства приборостроения, средств автоматизации и систем управления СССР с последующим расширением его прав и возможностей. Оно незамедлительно воспользовалось предоставленной ему возможностью в сочетании с гигантской номенклатурой выпускаемых товаров, «раздув» таким образом объём своей продукции в стоимостном выражении. Данная практика впоследствии получит своё развитие в конце горбачёвской Перестройки в виде фактической приватизации некоторых министерств государством, о чём будет подробнее сказано ниже.
Говоря конкретно о развитии тяжпрома после Хрущёва, нельзя не отметить политику советского руководства в отношении топливно-энергетического сектора. Дело в том, что в 1970-е гг. (начиная с 1974 г.) сильно выросли мировые цены сначала на нефть, а после – и на прочие топливные ресурсы. Также ещё в 1960-е гг. были открыты огромные запасы нефти и газа в Западной Сибири, благодаря чему советская буржуазия смекнула, что на этом можно делать сумасшедшие деньги в виде экспортных поступлений не только в бюджет, но и в свои карманы. Поэтому всё большее и большее место в советской промышленности начало отводиться в т.ч. топливно-энергетическому машиностроению.
Очень противоречивая ситуация складывается в этот период с гражданским машиностроением в целом. С одной стороны, мы видим количественный и качественный рост по отрасли, включая такие сектора, как станкостроение, производство робототехнических систем, в т.ч. гибких производственных систем для промышленности (напр. ГПС серии «Талка» производства Ивановского завода тяжелого машиностроения) и пр. Такие станки, как 16К20, 675П и другие успешно применяются на производстве и модернизируются до сих пор. Однако, как правило, такое развитие принимало форму грабительской сверхиндустриализации, когда новые промышленные гиганты двигали свой сектор вперёд за счёт как конкурентов внутри сектора, так и за счёт соседних секторов и даже целых отраслей (хотя некоторые заводы из этих отраслей, будучи смежниками означенных гигантов, серьёзно обновлялись по части оборудования и выпускаемой номенклатуры изделий и материалов, что даже оказывало в известной степени благотворное влияние на смежные отрасли). Так, согласно журналу «За Рулём», 80% всех средств, выделявшихся Государственному комитету при Совете Министров СССР по науке и технике (ГКНТ) на закупку лицензий и оборудования для всех отраслей советской промышленности, осваивал АвтоВАЗ[11]. Также отдельно стоит отметить электронную промышленность, которая в значительной мере развивалась за счёт промышленного шпионажа у развитых капстран. Как результат – те же ЭВМ были в большинстве своём копиями западных образцов, причём копиями вида «третий сорт – не брак». Тем не менее, компьютерная техника в этот период начала повсеместно использоваться как в научных целях, так и на производстве.
Активно развивался и химпром с промышленностью стройматериалов. Развитие первого продолжалось даже в первую половину 80-х, когда остальные отрасли откровенно буксовали, даже продолжался выпуск передовой для страны продукции (химволокна, пластмассы и пр.), что вкупе с продукцией Минсредмаша, который также, несмотря на название, относился к химпрому, делает эту отрасль одной из самых передовых в буржуазном СССР, т.к. именно Минсредмаш отвечал в т.ч. за исследования в области ядерной энергетики. Строительная же отрасль развивалась сугубо экстенсивно, по принципу «чем больше – тем лучше». Выпускаемая продукция характеризовалась большим объёмами в ущерб качеству, последующим расточительным их использованием, а также нерациональным производством ряда позиций, в частности, высокой энергоёмкостью производства цемента.
Самой же отстающей отраслью по прежнему оставалась бумажно-целлюлозная промышленность, которая росла очень медленно, да ещё с систематическими провалами планов по переработке древесного сырья из-за нехватки последнего в связи с перемещением производства дальше на восток, вглубь Сибири вкупе с его [производства то есть – прим. ред] низкой механизацией.
Если говорить о картине в целом, то мы видим неуклонное падение темпов роста, причём проседать они начали, как ни странно, именно в годы восьмой, т.н. «золотой» пятилетки. В это время упал не только индекс выпускаемой продукции, но и темпы роста производительности труда, причём почти вдвое. На ситуацию в девятую пятилетку немного повлияла рецентрализация в экономической политике, выразившаяся в некоторой корректировке положений реформы, которую почему-то в современной историографии принято представлять как откат реформы. Однако в сущности никто всерьёз ничего менять не стал – всё, что реально было сделано, это смещение акцента с мер по повышению экономического стимулирования предприятий на меры по улучшению планирования и централизованного управления, а также вернули ряд дореформенных показателей планирования.
Интерес также представляют те телодвижения, которые происходили в высшем руководстве страны. Р. Г. Пихоя описывает следующий показательный момент, когда 11 декабря 1979 г. в Совет Министров СССР был подан секретный доклад об экономическом положении страны и о «мерах по ее оздоровлению». Доклад был подписан рядом чиновников высшего ранга, включая председателя Госплана Байбакова и председателя ГКНТ академика В. Кириллина. В нем отмечалось систематическое падение производительности труда в годы десятой пятилетки чуть ли не в 2 раза, с 6,8 процента в годы восьмой пятилетки до 3,8; также авторами указывалось на низкое качество рабочей силы. Согласно докладу, ручным, по преимуществу малоквалифицированным трудом, занято свыше 50 млн работников материального производства, или 50% их общего числа. Кроме призывов к изменению структуры промышленности, ускоренному развитию машиностроения, как локомотива экономики, в докладе отмечались опасные тенденции в денежном обращении и угрозы инфляционных явлений. «Платежеспособный спрос населения не удовлетворяется. Трудно назвать такую товарную группу, на товары которой спрос удовлетворялся бы полностью» – было записано в докладе. Объем неудовлетворенного спроса оценивался от 25-30 до 70-90 млрд руб. Один из главных выводов, который следовал из этого доклада – тот, что в государственном бюджете не хватает денег. Отсюда предложения – повысить в 5-6 раз плату за излишки жилищной площади, сократить государственные субсидии на содержание жилья и перейти к его самоокупаемости, самостоятельному строительству. Впервые было заявлено о необходимости расширять кустарно-ремесленные промыслы, «отхожие» промыслы, небольшие ремесленные артели»[12].
Т.е., несмотря на вопли всяких «Политштурмов» и прочих апологетов «диктатуры пролетариата до 1985 г.», реальность такова, что советская буржуазия через своих представителей в лице чиновников высшего ранга, активно изыскивала возможности для дальнейших мер по реставрации частнохозяйственного капитализма, пусть и не в столь явной форме. Такая направленность в целеполагании советского руководства откровенно сводит на нет всю болтовню о пролетарском характере и постепенном перерождении партийной и государственной верхушки. В годы правления Горбачёва просто всё стало вылезать наружу, да и то не с самого начала, а только где-то с 1988 г.
III. Финальный аккорд
Именно в годы горбачёвской Перестройки начал отчётливо вырисовываться водораздел между сверхбогатым меньшинством и нищающим большинством, новые частнохозяйственные структуры закономерно начали обслуживать интересы своих хозяйчиков, ориентируясь, как правило, на желании урвать максимум с творящейся социально-экономической сумятицы (в т.ч. так называемые «кооперативы», бывшие таковыми лишь по названию). Причём нередко такие структуры в виде госконцернов создавались непосредственно при участии государства и даже из госструктур, как это произошло например, с Министерством газовой промышленности, которое в 1989 г. стало госконцерном «Газпром» под руководством В. С. Черномырдина, де-факто сохранившем свой пост главы Мингазпрома после его фактической приватизации государством[13]. Производство же начало в массе своей падать из-за снижающихся капиталовложений, а также перевода предприятий на хозрасчёт и самоокупаемость. Многие были обанкрочены в 1990- е и 2000-е гг., в ползучем темпе этот процесс идёт до сих пор. Теневая экономика окончательно вышла из своей «тени» и стала теперь полноправной частью народного хозяйства, из-за чего некоторые даже учитывают её при подсчёте ВВП той же РСФСР. Данный период в контексте анализа тяжёлой промышленности характеризуется инерционностью экономического развития на коротких отрезках времени и малой протяжённостью периода в целом, поэтому для составления картины развития можно ограничиться и отдельными показателями.
Так, самыми значимыми для всей экономики остаются топливные ресурсы. Их производство незначительно снизилось к 1990 г. и начало обваливаться только в 1991-м году в связи с наступившим экономическим кризисом, сохраняя при этом относительный объём в экономике страны. Примерно такая же динамика и в электроэнергетике. Очень сильно в последний год существования СССР просело производство сырой нефти (более чем на 10 % и более чем на 50 млн т.) – судя по многочисленным публикациям в печати, её просто перекачивали за рубеж (Народное хозяйство Российской Федерации. 1992. – М., 1992. – С. 373). С началом Перестройки вниз пошли химпром, леспром и бумажно-целлюлозная промышленность, чуть лучше чувствовала себя чёрная металлургия, которая в 1988-1990 гг. испытывала качественное обновление проката чёрного металла, однако в в 1991-м году из-за общего экономического и политического кризиса, а также забастовок шахтёров отрасль начала откровенно хиреть. Из-за резкого сокращения производственных капиталовложений усыхания не избежало и машиностроение – выросло только производство электромоторов, всё остальное, например, производство тракторов, грузовых автомобилей, зерноуборочных комбайнов начало снижаться, при этом, надо отметить, что в ряде случаев падение происходило либо вследствие оптимизации структуры производства откровенно избыточной продукции (как, например, металлорежущих станков), либо замены находящихся в производстве изделий на более производительные по типу токарно-винторезных станков серии МК, разработанных для замены выведенного из производства 16К20. Однако, учитывая тот факт, что при непрерывном росте в течение практически всего советского периода (включая и военные годы) занятость в материальном производстве сократилась в 1988-1990 гг. на 7 % и в 1991 году в РСФСР – на 6 %, картина всё равно вырисовывается достаточно безрадостная. При этом производство потребительских товаров силами тяжёлой промышленности в целом росло, однако качество их ощутимо падало в сравнении с застойным периодом, к тому же львиная доля этих товаров вывозилась за рубеж, в т.ч. в т.н. «капстраны», где они нередко тут же расхватывались обывателями, охочими до модной тогда экзотики «из-за железного занавеса».
Заключение
Вся политика буржуазного СССР в отношении тяжёлой промышленности яснее ясного показывает в первую очередь классовый интерес постсталинского руководства в планировании своих действий. Интерес этот, как следует из вышенаписанного, сугубо буржуазен, т.к. сводится к уничтожению завоеваний пролетарской диктатуры и замещением её буржуазной системой частнохозяйственного капитализма. С этой целью они будут в т.ч. банкротить и разваливать производство, пускай на каком-то этапе и/или в какой-то отрасли/секторе оно будет расти. Кроме того, приведённые выше данные наглядно демонстрируют всю несостоятельность левачья в обсуждении СССР, т.к. те начисто лишены какой бы то ни было толики классового анализа, из-за чего на выходе получается полная каша в стиле Политштурма, мол, .
Источники:
1. Перестройка — продолжение дел Февраля. // Наука марксизм. — URL: https://vk.com/@marxist_science-perestroika-prodolzhenie-del-fevralya
2. Директивы КПСС и Советского правительства по хозяйственным вопросам, 1917—1957 гг., Т. 4, С. 536—596.
3. Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР, 14 апреля 1956 г. «О реорганизации промысловой кооперации».
4. А. А. Пасс, П. А. Рыжий. Огосударствление промысловой кооперации в СССР во второй половине 1950-х гг.: причины и следствия.
5. Закон СССР от 10.05.1957 «О дальнейшем совершенствовании организации управления промышленностью и строительством».
6. Г. И. Ханин, «Экономическая история России в Новейшее время», т. 1.
7. Г. И. Ханин. Динамика экономического развития СССР.
8. Д. С. Полянский. Доклад Президиума ЦК КПСС на октябрьском пленуме ЦК КПСС 1964 г.
9. Реформа Косыгина-Либермана. // Наука марксизм. — URL:
10. Сорокин Г. М. Планирование народного хозяйства СССР.
11. За Рулём. История ВАЗ-2108. Добрый самарянин.
12. Р. Г. Пихоя. Как разваливалась социалистическая экономика в СССР (об одной из причин распада страны).
13. Г. И. Ханин. Экономическая история России в Новейшее время, т. 2.
14. 14. Виктор Степанович Черномырдин. // Газпром. — URL: https://www.gazprom.ru/about/history/people/viktor-chernomyrdin/