Энвер Ходжа о реакции Ким Ир Сена на XX съезд КПСС

Или о том, как советские и китайские ревизионисты пытались совместно принудить Ким Ир Сена к принятию установок XX съезда КПСС.

Из книги «Хрущевцы».

…Мы осмотрели Пхеньян и некоторые другие города и деревни Кореи, где как народ, так и партийные и государственные руководители сердечно встречали нас. За все время нашего пребывания там Ким Ир Сен показал себя благожелательным и близким с нами. Корейский народ только что вышел из кровопролитной войны с американскими агрессорами и уже включился в борьбу за восстановление и дальнейшее развитие страны. Это был трудолюбивый, чистосердечный и талантливый народ, который жаждал дальнейшего развития и преуспеяния; и мы всем сердцем пожелали ему непрерывных успехов на пути к социализму.

Однако ревизионистская оса начала и там вонзать свое ядовитое жало.

Ким Ир Сен на переговорах с нами рассказал нам о событии, которое произошло у них на пленуме Центрального Комитета партии, состоявшемся после XX съезда.
— После того, как я зачитал доклад, — сказал нам Ким, — два члена Политбюро и некоторые другие члены Центрального Комитета заявили, что идеи XX съезда и вопрос о культе личности у нас, в Корее, не получили должной оценки, что не ведется последовательная борьба против культа личности и т.д. «У нас, — сказали они на пленуме, — не отмечается экономических и политических результатов в соответствии с платформой XX съезда, Центральный Комитет окружен неспособными людьми».

Одним словом, — отметил дальше Ким Ир Сен, — они атаковывали линию руководства, его единство. Против них, — заключил он, — поднялся на ноги весь Центральный Комитет.

— Как вы обошлись с ними? — спросил я.
— Их раскритиковал пленум, и все, — ответил Ким Ир Сен и добавил:
— Сразу же после этого они сбежали в Китай.
— В Китай?! А что они там сделали?
— Наш Центральный Комитет объявил их антипартийными элементами, и мы направили китайскому руководству письмо, в котором требовали их немедленного возвращения нам. Помимо прочих ошибок, они совершили и тяжкий проступок — бегство. Китайские товарищи не вернули их нам. Они находятся там и по сей день.

Мы открыто сказали Ким Ир Сену, что «хотя мы и не в курсе вопросов, поднятых теми двумя членами Политбюро, и не нам судить о ваших делах, все же, поскольку вы рассказали нам об этом вопросе, мы считаем, что событие является серьезным».

— У нас тоже, — сказали мы ему, — после XX съезда КПСС антипартийными элементами была предпринята попытка составить заговор против нашей партии и ее Центрального Комитета. Заговор был делом белградских ревизионистов, и мы, пронюхав о нем, сразу же разгромили его.

Дальше мы рассказали ему о Тиранской городской партийной конференции, состоявшейся в апреле 1956 г., об оказанном на нас давлении и о твердой, непоколебимой позиции нашей партии в отношении внешних и внутренних врагов.

— Правильно, правильно! — реагировал Ким Ир Сен, когда я говорил. По тому, как он говорил и как реагировал, я подметил в нем некоторую неуверенность и колебание, которые мучили его.

Я не ошибся в моих догадках. Несколько дней спустя, на встрече в Китае с Пономаревым, членом советской делегации на VIII съезде КП Китая, я заговорил с ним и о проблеме корейских беглецов.

— Это нам известно, — ответил он мне, — и мы сделали внушение Ким Ир Сену.
— Сделали внушение? Почему? — спросил я.
— Товарищ Энвер, — сказал он мне, — у корейцев дела неважно. Они порядочно задрали нос, так что надо сбить спесь с них.
— Тут речь идет не об их делах вообще, я не в курсе их, — сказал я Пономареву, — а о конкретной проблеме. Два члена Политбюро выступают против Центрального Комитета своей партии, а затем бегут в другую социалистическую страну. В чем тут вина Ким Ир Сена?!
— Корейские товарищи допустили ошибки, — настаивал Пономарев. — Они не приняли мер в соответствии с курсом XX съезда, вот почему выступили два члена Политбюро. Китайские товарищи также возмущены подобным положением дел и говорили Ким Ир Сену, что, в случае непринятия мер, они не выдадут им двоих товарищей, укрытых в Китае.
— Удивительно! — сказал я ему.
— Нечего удивляться, — заметил он, — сам Ким Ир Сен отступает. В эти дни в Корее состоялся пленум Центрального Комитета партии, и корейцы согласились исправить ошибки.

Так и произошло. Оба беженца вернулись в Корею и заняли прежние места в Политбюро. Со сжатого в тиски Ким Ир Сена не только сбили спесь, но и заставили его склонить голову. Это была совместная акция советских и китайцев, в которой особая «заслуга» принадлежит Микояну. Он был послан в Китай в качестве главы советской делегации на VIII съезде КПК, и хрущевский мафист, не дождавшись окончания китайского съезда, вместе с Пэн Дэхуаем, которого дал ему с собой Мао Цзэдун в качестве представителя Китая, поспешил в Корею, с тем чтобы на хрущевский манер настроить расстроенные струны Ким Ир Сена. Впоследствии другие «настраивающие» поездки совершали в Корею советские, китайцы и другие, но это было делом будущего. Так что вернемся опять к сентябрю 1956 г. ...

Проверив все речи и произведения Ким Ир Сена мы убедились в том, что в КНДР вообще не поднимался никогда вопрос о «культе личности».