О М. М. Розентале

Из речи Щипанова И. Я. на дискуссии по книге Александрова (1947 г.).

Выступавшие в прениях много останавливались на недостатках книги т. Александрова и сравни­тельно мало затрагивали книжную продукцию по диалектическому и историческому материализму. Я хотел бы немного остановиться на этом вопросе и кратко коснуться книги Розенталя «Марксистский диалектический метод», страдающей крупными ошибками.

Первый и самый серьёзный недо­статок этой книги состоит в том, что в ней нет большевистской воин­ственности, нет той самой револю­ционной страстности и сознательной целеустремлённости, за которые так горячо ратовал на этой трибуне т. Розенталь.

Большевистская партийность в науке обязывает каждого автора книги по философии прежде всего бороться за марксистско-ленинские принципы в философии и последова­тельно отстаивать политику нашей партии; показывать в каждом случае преимущество марксистского миро­воззрения перед всяким другим мировоззрением; беспощадно разо­блачать живых врагов марксизма- ленинизма, а не ограничиваться толь­ко критикой мертвецов; воспитывать в наших людях драгоценное чувство нового, чувство национальной гор­дости и советского патриотизма; безусловно бороться за новый со­циалистический строй, за марксист­ско-ленинское мировоззрение, за полное искоренение преклонения перед буржуазной культурой, имею­щегося у некоторой части людей на­шего общества.

Классическим образцом марксист­ской партийности являются труды Ленина и Сталина. В книге «Материализм и эмпириокритицизм» Ленин с первой и до последней страницы проводит большевистскую партийность. Но в последней, за­ключительной главе своего труда он выделяет специальные разделы, в которых резюмирует принципы пар­тийности.

У Розенталя даже в заключитель­ной главе под громким названием «Значение марксистского диалекти­ческого метода для практической деятельности партии пролетариата» нет ни одного слова о партийности в философии.

Абстрактно-логический подход в книге Розенталя сказывается в том, что книга эта отличается профессор­ской сухостью, академической вяло­стью и догматичностью. Марксист­скому диалектическому методу нель­зя научиться по этой чёрствой и скучной книге.

В своём выступлении т. Розенталь призывал к страстности борьбы, к кипению и к прочему, что так укра­шает учёного. В книге Розенталя нет ни страстности, ни борьбы, ни высокого идейного пафоса. Трудно воодушевиться этими благородными качествами, когда объектом борьбы в своей книге автор избирает мета­физику XVI или XVIII веков, т. е. метафизику того периода, когда ещё и марксизма-то не было. В книге обычно подвергаются критике мета­физические воззрения Галилея, Д е­карта, Робинэ, Ньютона, Лейбница, славянофила Хомякова. Автор избе­гает критики живых врагов мар­ксизма, пользующихся метафизикой в борьбе против ленинизма.

Из чтения книги Розенталя со­здаётся впечатление, что метафизика имела место в далёком прошлом, а с появлением марксистской филосо­фии метафизика сложила оружие и добровольно уступила место диалек­тическому материализму.

Нарушив принцип большевистской партийности, автор в силу этого в своей книге не показывает и не раскрывает того факта, что мар­ксистский диалектический метод складывался и развивался в острой борьбе не столько с метафизикой XVI или XVIII веков, сколько с ме­тафизикой XIX и XX веков, что марксистскому диалектическому ме­тоду пришлось на своём пути пре­одолевать живых врагов, опираю­щихся на метафизику.

Несоблюдение строжайшего прин­ципа партийности ведёт к тому, что книга Розенталя не воспитывает в наших людях чувства нового, одно из самых драгоценных качеств со­ветского человека, деятеля боль­шевистской партии.

Неисторический, абстрактно-логи­ческий подход в книге Розенталя заключается, далее, в том, что из неё не видно, как складывался мар­ксистский диалектический метод, что внесли в него нового Ленин и Сталин.

Значительную часть своей речи т. Розенталь посвятил обоснованию того, что является предметом фило­софии. То определение, которое он дал здесь, тоже удовлетворить ни­кого не может, ибо Розенталь не видит различия между марксист­ским предметом философии и бур­жуазным, не пытается вскрыть в заявлениях виндельбандов буржу­азной партийности.

Если обратиться к книге Розента­ля, то и там не дано правильного решения этого вопроса. В книге Розенталь допускает те же ошибки, что и т. Александров.

Сравним: У Александрова: «Марксистско- ленинское учение о законах мышле­ния учитывает весь опыт истории философии и культуры».

У Розенталя: «Марксистский диа­лектический метод возник в резуль­тате многовекового развития науки и философии, как итог этого разви­тия» (стр. 30—31).

У Александрова: «В истории фи­лософии обобщён огромный теоре­тический опыт человечества».

У Розенталя: «Марксистская диа­лектика есть обобщение этих вели­ких достижений науки» (стр. 31).

Но разве можно признать пра­вильным такой вывод о возникнове­нии марксистской философии, мар­ксистского диалектического метода, если всё дело ограничивается обла­стью идей и игнорируются мате­риальные условия, опыт классовой борьбы и борьба партий, исторический революционный опыт проле­тариата.

Прямым нарушением принципа партийности является глава «Противоположность марксистского диа­лектического метода и идеалистической диалектики Гегеля». В ней говорится не столько о действитель­ной противоположности, сколько о философии Гегеля в целом, причём философия Гегеля рассматривается в отрыве от конкретно-исторических условий, от идейных направлений, от классовой борьбы того периода.

Из этой главы читатель не вы­носит ни малейшего понятия о том, как относился Гегель к материа­лизму вообще и к французскому материализму в частности, как от­носился Гегель к французской ре­волюции, к открытиям естество­знания и т. д.

Автор книги во многих местах ограничивается только тем, что под­чёркивает, что Гегель буржуазный идеолог (см. стр. 60), что «диалекти­ка Гегеля — ...выражение буржуаз­ного мировоззрения» (стр. 64), и не принимает во внимание прусского юнкерства, на службе которого так усердно подвизался Гегель. Почему у автора выпали пруссаческие мо­тивы в мировоззрении Гегеля? Это объясняется тем, что т. Розенталь рассматривает Гегеля вне конкрет­ной исторической обстановки, вне конкретной классовой политической и идеологической борьбы.

Неисторический подход заклю­чается в книге Розенталя в том, что он нередко прикрашивает исто­рию и особенно в той части, где по существу отождествляет метод рус­ских революционных демократов с марксистским диалектическим ме­тодом. Это отождествление особен­но бросается в глаза в 1-й главе, а также проявляется в главе, посвя­щённой учению о движении, о слу­чайности и необходимости. Тов. Розенталь явно принижает маркси­стский диалектический метод до метода русских революционных де­мократов. В книге Розенталя имеется масса и других серьёзных недостатков. Из них надо отметить то, что при из­ложении черты марксистского диа­лектического метода о переходе ко­личества в качество и других черт диалектики Розенталь злоупотреб­ляет гегелевской терминологией.

Книга изобилует такими гегелев­скими определениями и понятиями: «пассивное» воздействие количе­ственных изменений» (стр. 153); «количественные изменения до поры до времени остаются «безнаказан­ными» (стр. 153); «мертвенное бы­тие» (стр. 182); «опосредствование» противоположностей» (стр. 182); «конкретно реальное» (стр. 55) (как будто есть конкретное, но не­реальное).

Отсюда непонятность и скука книги ещё более усугубляется. За­кон перехода количества в качество излагается по гегелевской схеме, даются гегелевские определения ка­чества, количества, меры, но для маскировки гегелевские определе­ния даются без кавычек.

Вот один из подобных примеров.

По Гегелю: «Качество есть всеоб­щая тождественная с бытием непо­средственная определенность». По Розенталю: «Качество предметов — это их существенная внутренняя определенность».

В определении качества Розен­таль вслед за Гегелем не подчёрки­вает объективность качества, его независимость от сознания. Если же это упускается при определении, то невольно делается уступка идеа­лизму или тем, кто делил качества на первичные и вторичные. Гегель не случайно даёт такое определение качества. В этом определении смазывается его объективность, его независимость от сознания.

Классическим образцом опреде­ления философских категорий яв­ляется ленинское определение мате­рии, где Ленин подчеркнул её объективность, независимость от со­знания.

Не только в гегелевском плане идёт изложение закона количест­венных и качественных изменений (сперва качество, затем количество, далее мера), но и само объяснение этого закона даётся абстрактным, запутанным языком.

В своей книге Розенталь даёт идеалистическое определение соотношения формы и содержания. Он пишет: «Форма есть внутренняя структура, организация, оформле­ние содержания» (стр. 219).

Здесь, с одной стороны, тавтоло­гия: «форма есть оформление».

С другой стороны, — чистый идеа­лизм, гегельянство, когда автор утверждает, что «форма есть внут­ренняя структура содержания». Из подобного определения вытекает, что форма важнее и существеннее содержания.

Я думаю, что в самом определе­нии формы должно быть подчёрк­нуто не только отграничение от идеализма (отрывающего форму от содержания и провозглашаю­щего приоритет формы над содер­жанием), но и от механистов, иска­жавших значение формы в обще­ственной жизни, отрицавших её из­вестную активность.

В книге Розенталя нет теоретиче­ских обобщений громадного прак­тического опыта строительства со­циализма, нет обобщений новейших достижеиий естествознания. От кни­ги веет «ветхим Адамом».

В книге много и других нелепо­стей, которые делают её убогой, ненаучной, политически беззубой.

В книге много трескучих фраз.

Книга составлена по принципу: «Шу­мим, братец, шумим!» Дискуссия по вопросам филосо­фии, организованная ЦК ВКП(б), является для нас громадным исто­рическим событием. Она должна послужить нам новой вехой в на­шей дальнейшей работе; она не­сомненно принесёт оживление ра­боты в области философии.

Поле творческой деятельности для всех, в том числе и для фило­софов, в нашей стране необъятно. Всё дело за нами. То доверие, ко­торое оказывают нам ЦК ВКП(б) и товарищ Сталин, мы должны оправдать с честью.