Развитие экономических взглядов Энгельса

Публикуем статью, написанную Давидом Розенбергом к сорокалетию со дня смерти Фридриха Энгельса. В данной статье раскрывается развитие экономических взглядов Энгельса, а также некоторые аспекты развития Марксом и Энгельсом их метода.

Мы считаем, что данная статья представляет собой очень важный и познавательный материал для всех марксистов. Приятного чтения!

Энгельс рано имел возможность практически знакомиться с капиталистической экономикой. Отец его, крупный фабрикант, даже не дал ему окончить гимназию и за год до ее окончания взял его к себе в контору. А в 1838 г. — Энгельсу было тогда всего 18 лет — будущий соратник Маркса поступил на службу в экспортную контору одного из бременских друзей своего отца.

Раннее знакомство с «мастерской лжи» (так в свое время назвал торговлю Фурье) пробудило у юного Энгельса интерес к социально-экономическим проблемам. Уже в своих «Письмах из Вупперталя» (начало 1839 г.), рисуя быт народных масс, Энгельс подчеркивает деморализующее влияние фабрики.

«Свежая, здоровая народная жизнь, — читаем мы в первом из названных писем, — как она существует почти везде в Германии, здесь (в Эльберфельде. — Д. Р.) совсем не чувствуется; правда, на первый взгляд кажется иначе: ежевечерне по улицам тянутся веселые компании и горланят свои песни, но это — самые площадные, пьяные песни, отвратительнее которых трудно себе представить... Все кабаки переполнены, особенно в субботу и воскресенье, а вечером к одиннадцатому часу, когда их запирают, пьяные толпами высыпают из них, большинство замертво падает тут же в дорожную канаву... Причины этого явления совершенно ясны. Прежде всего этому очень много способствует фабричный труд. Работа в низких помещениях, где люди вдыхают больше углекислоты и пыли, чем кислорода, — и в большинстве случаев начиная уже с шестилетнего возраста, — как будто предназначена для того, чтобы лишить их всякой силы и жизнерадостности» [1].

В «Письмах из Вупперталя», как и в других работах раннего периода своей литературно-политической деятельности, Энгельс еще выступает как революционный демократ и борец против религиозного мракобесия, пиетизма и мистицизма. Экономистом он стал немного позже. Однако экономические условия жизни людей уже привлекают, как мы видели, его внимание, и он даже делает попытки — правда, они еще носят характер беглых замечаний— объяснить этими условиями такие явления, как мистицизм и пьянство.

«Одиночки ткачи, — пишет будущий теоретик исторического материализма, — сидят у себя дома с утра до ночи, согнувшись за станком, и сушат себе спинной мозг у жаркой печки. Удел этих людей — мистицизм или пьянство» [2].

В 1842 г. Энгельс переезжает в Англию, в Манчестер — центр английской текстильной промышленности — на службу в контору текстильного предприятия, одним из компаньонов которого был его отец. Это дает ему возможность практически ознакомиться с торгово-промышленной жизнью такой передовой, капиталистически развитой страны, как Англия. Но Энгельс уже не ограничивается одним практическим опытом, он сочетает его с основательным изучением политической экономии. Здесь он написал «Очерки критики политической экономии» и «Положение рабочего класса в Англии».

В то время в Англии промышленный переворот в основном был завершен и его последствия были налицо: колоссальный рост богатства на одном полюсе и не менее колоссальный рост нищенства — на другом. Промышленный переворот принес с собой разорение мелких производителей, массовую безработицу и периодические кризисы перепроизводства Буржуазия старалась свалить вину за создавшееся положение на лендлордов, мешавших ей осуществить ее евангелие экономической свободы, которое она резюмировала в лозунгах: «Laissez faire, laissez passer». Лендлорды не оставались конечно в долгу: ведя контратаку, они обвиняли буржуазию в отсутствии патриотизма, алчности и жестокости в отношении... к меньшим братьям.

Энгельс приехал в Англию в разгар борьбы между двумя фракциями господствующих классов: между фритредерами и их противниками из лагеря земельных собственников. Фритредеры с фабрикантами Кобденом и Брайтом во главе организовали в 1836 г. «Лигу против хлебных законов», старавшуюся своей демагогией привлечь на свою сторону народные массы, уверяя, что свобода торговли избавит от всех бедствий и что после ее осуществления наступит тысячелетнее царство. «Лига» шумно выступала против монополии, но тщательно скрывала ту монополию, на которой держится капиталистическое производство — монополию капиталистов на средства производства.

Но промышленный переворот не только вызвал разорение и безработицу, — создавались предпосылки и для организации боевой силы пролетариата, для превращения его из «класса в себе» в «класс для себя». Этот процесс был длителен и мучителен. Энгельс первый классически изобразил его в своем «Положении рабочего класса в Англии». Ленин об этой книге писал:

«Книга эта была ужасным обвинением капитализма и буржуазии. Впечатление, произведенное ею, было очень велико. На книгу Энгельса стали всюду ссылаться как на лучшую картину положения современного пролетариата. И действительно, ни до 1845 года, ни позже не появлялось ни одного столь яркого и правдивого изображения бедствий рабочего класса» (т. I, стр. 412).

К началу 40-х годов рабочий класс в Англии, освободившись от многих иллюзий и изведав предательство буржуазии, создал партию под знаменем чартизма.

В эпоху промышленного переворота возник и английский утопический социализм. Творцом его был Роберт Оуэн (1771—1858), который, как и другие великие социалисты-утописты, апеллировал не к рабочим массам, а к благоразумию, просвещенности и гуманности... сильных мира сего. Не в классовой борьбе он искал силы для осуществления своего идеала. Наоборот, в революционных выступлениях пролетариата он видел помеху, ставшую на его пути, мешавшую «благодетелям» человечества проявить свои «благодеяния». Однако утопический социализм имел и революционное значение. Во-первых, своей резкой критикой буржуазного общества он доставил материал для агитации и пропаганды среди рабочих, т.е. содействовал той самой классовой борьбе, которая им отрицалась и порицалась. Во-вторых, утописты ложно указывали путь к социализму, но социалистические идеи все же распространяли. А противопоставив социализм капитализму, они нанесли сокрушительный удар постулату буржуазной политически экономии, в том числе и классической, рассматривающей капиталистические отношения как естественные и вечные.

Но по мере развития капитализма и обострения его противоречий утопический социализм стал терять свое значение. Известно следующее указание авторов «Коммунистического манифеста»:

«Значение критически-утопического социализма и коммунизма стоит в обратном отношении к историческому развитию. В той же самой степени, в какой развивается и принимает более определенный характер борьба классов, лишается всякого практического смысла и всякого теоретического оправдания это фантастическое стремление возвыситься над нею, это фантастически отрицательное к ней отношение» [3].

Это писалось к концу 40-х годов, но и в начале десятилетия, т. е. ко времени приезда Энгельса в Англию, утопический социализм уже лишился «всякого практического смысла и всякого теоретического оправдания». Действительно, оуэнизм, игравший значительную роль в первую половину 30-х годов, по мере развития чартистского движения сходит с общественно-политической арены. Он, с одной стороны, повторяет лишь пройденное, а с другой — выдвигает на первый план этические и антирелигиозные задачи [2].

В обратном отношении к историческому развитию стоит и буржуазная политическая экономия. С завоеванием буржуазией политической власти и развитием классовой борьбы— практической и теоретической — «пробил смертный час для научной буржуазной экономии» (Маркс) Господствующее положение заняла вульгарная экономия, которая «толчется лишь в области внешних, кажущихся зависимостей, все снова и снова пережевывает материал, давно уже разработанный научной политической экономией, с целью растолковать буржуазии грубейшие явления экономической жизни и, так сказать, приспособить их к домашнему обиходу буржуа» [5].

Различие между классической экономией и вульгарной впервые проведено было Марксом, до него это различие не делалось. Буржуазия естественно не видела ничего вульгарного в писаниях Сея, Джемса Милля и им подобных; наоборот, этих экономистов она ставит выше Смита и Рикардо, которые не приспособили к ее домашнему обиходу «грубейшие явления экономической жизни». Что касается социалистов, то они смотрели на политическую экономию как на науку, оправдывающую и увековечивающую ненавистный им буржуазный строй. И с этой точки зрения они не видели и не могли видеть разницы между классиками и вульгарными экономистами.

Вообще в рассматриваемую эпоху экономисты и социалисты были антиподами: политическая экономия и учение о социализме считались несовместимыми. Превратить политическую экономию из науки буржуазной в науку пролетарскую — такая задача не ставилась. Ее поставил и разрешил при активном участии Энгельса Маркс. Не видя в капиталистическом способе производства подготовляющихся объективных и субъективных факторов социалистической революции, социалисты домарксового периода не могли ставить себе задачу вскрыть закон развития этого способа производства, не могли следовательно и ставить задачу преобразовать политическую экономию и использовать для этой цели имевшиеся в ней благодаря классикам научные элементы. Последние остались незамеченными, как осталась незамеченной историческая миссия капитала.

Уже в «Очерках критики политической экономии» имеется много ценных и новых мыслей, которые были впоследствии развиты в трудах Маркса и Энгельса и заняли центральное место во всей их теории. В «Очерках» Энгельс высказывает следующую мысль:

«Если бы Мальтус не смотрел на вопрос так односторонне, он должен был бы увидеть, что избыточное население или рабочая сила всегда связана с избыточным богатством, избыточным капиталом и избыточной земельной собственностью. Население бывает слишком велико лишь там, где слишком велики производительные силы вообще» [6].

В этих словах дается уже гениальный набросок «всеобщего закона капиталистического накопления».

В «Очерках» же Энгельс формулирует положение о взаимообусловленности конкуренции и монополии. Это положение, ставшее затем важнейшим элементом марксо-ленинского учения, всячески оспаривается социал-фашистами, ревизионистами всех наименований, фальсифицирующими историю во славу капитала. Полемизируя с экономистами, особенно с либеральными, Энгельс говорит, что главной, решающей монополией является частная собственность, которую сознательно обходят и замалчивают апологеты. Таким образом уже в этой работе Энгельс достиг глубокого понимания сущности капитализма, его основы.

Чрезвычайно важной является характеристика политической экономии, даваемая Энгельсом. Последнюю он называет «наукой обогащения» и доказывает, что возникновение и развитие ее обусловлены возникновением и развитием частной собственности. Он вскрывает классовый характер этой «науки» и разоблачает мальтузианство как теорию, служащую интересам класса капиталистов. Огромный интерес представляют взгляды молодого Энгельса на промышленные кризисы, высказанные им в «Очерках». Он устанавливает, что. кризисы неизбежно сопутствуют капитализму, что они являются важнейшим фактором концентрации и централизации, что они наиболее глубоко выражают неустойчивость и преходящий характер капитализма

Все же на «Очерках» лежит еще печать утопического социализма, и это сказывается уже в самой трактовке политической экономии. Правильно разоблачая классовый характер последней, Энгельс вместе с тем слишком суживает ее значение, относясь к ней отрицательно-враждебно в духе утопического социализма, не ставившего себе задачу, как мы уже заметили, преобразовать ее и вооружить ею пролетариат.

«Политическая экономия, — читаем в «Очерках», — явилась естественным последствием распространения торговли, и с ней на место простого ненаучного шарлатанства выступила развитая система дозволенного обмана, целая наука обогащения». И дальше: «Эта политическая экономия, или наука обогащения, возникла из взаимной зависимости и жадности купцов, носит на своем челе печать самого отвратительного эгоизма» [7].

Печать утопического социализма лежит и на следующих заявлениях автора «Очерков»:

«Вечное колебание цен, создаваемое условиями конкуренции, окончательно отнимает у торговли последние следы нравственности. О стоимости нет более и речи». И дальше: «Та самая система, которая, казалось, придает такое значение стоимости, которая признает за абстракцией стоимости честь особого существования в форме денег, эта самая система разрушает путем конкуренции всякую внутреннюю стоимость и изменяет ежедневно и ежечасно отношения стоимостей всех вещей друг к другу» [8].

Социалисты того времени видели противоречие между стоимостью и рыночной ценой: первая, мол, — выражение справедливости, вторая — ее нарушение. В последующих своих работах Энгельс критикует социалистов за непонимание того, что колебание рыночных цен происходит именно по закону стоимости. Но в «Очерках» он еще сам считает отклонение цен от стоимости нарушением последней.

Однако, трактуя еще категорию стоимости и другие категории политической экономии в духе утопического социализма, Энгельс в то же время подчеркивает их исторический характер, указывая, что они предполагают частную собственность и конкуренцию. Обвиняя буржуазных экономистов в абстрактности, он имеет в виду именно то, что ими не вскрыты указанные предпосылки категории политической экономии. Фактически молодой Энгельс уже вплотную подходит к проблеме соотношения логического и исторического, но еще не формулирует этой проблемы, классическое решение которой им будет дано позже.

«Положение рабочего класса в Англии» является следующим этапом в развитии экономических взглядов Энгельса. Сильные стороны «Очерков» находят свое дальнейшее развитие в «Положении», а слабые стороны продолжают лишь появляться в виде остатков еще окончательно непреодоленных прежних воззрений.

Если в «Очерках» Энгельс говорит о неизбежности в условиях капитализма кризисов и избыточного населения, то в «Положении рабочего класса в Англии» он устанавливает взаимозависимость этих двух явлений, увязывая их в единое целое: движение избыточного населения теснейшим образом связано с кризисами; в свою очередь промышленные циклы, с их подъемами, без избыточного населения были бы невозможны. В дальнейшем это положение полностью развито в «Капитале». Оперируя громадным фактическим материалом, Энгельс в «Положении рабочего класса в Англии» уже намечает контуры будущей классификации форм промышленной армии безработных, которая так блестяще разработана в I томе «Капитала».

Давая блестящее описание положения рабочего класса в Англии, Энгельс рассматривает его как результат исторического развития английской экономики, тех изменений, того переворота, который он назвал промышленной революцией и поставил в один ряд с Великой французской революцией.

Во-первых, мы здесь уже имеем развернутое понимание исторического материализма. Промышленный переворот — переворот в производительных силах.— рассматривается как основа, предопределяющая собой переворот во всех общественных отношениях. Дана следовательно идея — и в конкретном применении ее — «базис» и «надстройка».

Во-вторых, оценка промышленного переворота Энгельсом принципиально отличается от оценок, которые давались мелкобуржуазными экономистами, как Сисмонди, и социалистами-утопистами. И те и другие смотрели на промышленный переворот односторонне: видели в нем главным образом лишь отрицательную сторону — разорение мелких производителей, порождение нищеты и безработицы, рост анархии и кризисов. Энгельс увидел и другое — появление революционного рабочего класса — носителя социализма. Ленин писал, что Маркс и Энгельс оба «сделались социалистами из демократов, и демократическое чувство ненависти к политическому произволу было в них чрезвычайно сильно» (т. I, стр. 415).

Пролетариат представлен не только как продукт крупной промышленности, но и как могильщик буржуазии. Подход к капитализму совсем иной: он не только осуждается, но и вскрываются силы, призванные его уничтожить. Дано и иное, новое для того времени понимание социализма: последний рассматривается как выражение интересов рабочего класса. Ленин писал: «И до Энгельса очень многие изображали страдания пролетариата и указывали на необходимость помочь ему. Энгельс первый сказал, что пролетариат не только страдающий класс; что именно то позорное экономическое положение, в котором находится пролетариат, неудержимо толкает его вперед и заставляет бороться за свое конечное освобождение. А борющийся пролетариат сам поможет себе. Политическое движение рабочего класса неизбежно приведет рабочих к сознанию того, что у них нет выхода вне социализма. С другой стороны, социализм будет только тогда силой, когда он станет целью политической борьбы рабочего класса» (т. I, стр. 412).

Совместная работа обоих основоположников научного социализма началась с конца 1844 г. С этого времени развитие экономических взглядов Энгельса происходит под могучим влиянием Маркса, но это не лишает Энгельса ни самостоятельности, ни оригинальности.

Рассматриваемый период в значительной мере является переходным: окончательно преодолеваются остатки прежних воззрений, вырабатываются новый метод и новое понимание политической экономии, ведется беспощадная борьба против «истинного социализма» и «философии самосознания» младогегельянцев, провозглашаются принципы научного социализма, получившие свое классическое выражение в «Коммунистическом манифесте», о котором Ленин писал: «Эта небольшая книжечка стоит целых томов: духом ее живет и движется до сих пор весь организованный и борющийся пролетариат цивилизованного мира» (т. 1, стр. 413).

Первым совместным трудом Маркса и Энгельса было «Святое семейство» или критика «критической критики» против Бруно Бауэра и К°, вышедшее в 1845 г.

В «Святом семействе» объявляется беспощадная борьба абстрактному схематизму, требуется конкретное изучение капиталистической действительности. Не менее беспощадная борьба объявляется «критической личности», противопоставляющей себя массе и считающей себя творцом истории.

«Господа Бауэры, — пишет Ленин, — свысока судили о пролетариате как о некритической массе. Против этого вздорного и вредного направления решительно восстали Маркс и Энгельс. Во имя действительной человеческой личности — рабочего, попираемого господствующими классами и государством, они требуют не созерцания, а борьбы за лучшее устройство общества» [9].

Отрывок, написанный Энгельсом в «Святом семействе» против Фаухера (1820—1878), замечателен тем, что в нем дается убийственная критика пустых абстракций и схематизма в истории и политической экономии. Большой знаток истории английской промышленности, Энгельс саркастически высмеивает Фаухера, рассуждавшего о последней не на основании действительного ее изучения, а по измышленным им схемам. «В действительности, — пишет Энгельс, — на английских фабриках имеются все градации заработной платы, начиная с 1,5 шилл. и кончая 40 и больше; в критике же (в писаниях Фаухера. — Д. Р.) существует только одна ставка заработной платы — 11 шиллингов. В действительности машина заменяет ручную работу, в критике же — мышление... В действительности фабричная работа чрезвычайно утомительна и вызывает своеобразные болезни...; в критике же «чрезмерное напряжение не может препятствовать работе, ибо силу поставляет машина». В действительности машина есть машина; в критике же машина обладает волей» [10].

Эти страницы не потеряли своей актуальности и поныне. Припомним историческое постановление ЦК партии и Совнаркома о преподавании истории, бичующее голые абстрактные концепции. Марксизм—злейший враг схематизма, — этому учили Маркс и Энгельс еще в своих ранних работах; этому изменили теоретики II Интернационала, как они изменили всем принципам марксизма. Они умудрились и марксизм превратить в схему и формулы, выхолостив революционное содержание научного коммунизма. Ленин и Сталин, восстановившие и дальше развившие учение Маркса и Энгельса, беспощадно борются против опошляющего это учение схематизма.

Прямым продолжением и дальнейшим развитием «Святого семейства» является «Немецкая идеология», написанная Марксом и Энгельсом в 1845—1846 гг. во время их пребывания в Брюсселе. В «Немецкой идеологии» дается последовательная критика послегегелевской и фейербаховской философии как теоретической основы «истинного социализма». Для развития политической экономии эта работа важна прежде всего тем, что в ней уже даны в развернутом виде основы марксистской политической экономии, рассматривающей каждую общественную формацию как естественно-исторический процесс, вскрывающий закон движения ее.

Что касается буржуазной собственности, то она рассматривается как продукт капиталистического производства и проходит ряд ступеней «прежде чем превратиться в современный порожденный крупной промышленностью и всеобщей конкуренцией капитал, в чистую частную собственность, отбросившую всякую видимость коллективности и устранившую какое бы то ни было воздействие государства на развитие собственности» [11].

Решающей особенностью буржуазной собственности является то, что «на одной стороне находятся действительные частные собственники, а на другой — лишенные собственности коммунистические пролетарии. Эта противоположность обостряется с каждым днем и непреодолимо ведет к кризису» [12].

Вскрыто не только своеобразие буржуазной собственности, но и закон движения ее: выраженная ею классовая противоположность с каждым днем обостряется «и непреодолимо ведет к кризису» [12, стр. 463] т.е. к победе пролетариата и уничтожению этой противоположности. Пролетариат, отметим, назван коммунистическим, чем и подчеркивается роль его в буржуазном обществе как носителя коммунизма.

Ценным и актуальным является сделанный Марксом и Энгельсом вывод. «Поэтому, — заключают они, — если теоретические представители пролетариев желают достигнуть чего-нибудь своей литературной деятельностью, то они прежде всего должны постараться покончить со всеми фразами, которые ослабляют сознание остроты этой противоположности, с фразами, которые затушевывают эту противоположность и даже позволяют буржуа приблизиться ради своего спасения к коммунистам на почве филантропических мечтаний» [12].

Социал-демократические теоретики то и делали — даже тогда, когда выступали под флагом «ортодоксии», — что всячески ослабляли и затушевывали «остроту этой противоположности». Только большевики, воспитанные Лениным и Сталиным, беспощадно боролись и борются против всякого рода попыток ослаблять и затушевывать противоположность между пролетариатом и буржуазией.

О великом значении «Коммунистического манифеста» для развития политической экономии говорить много не приходится. Классическая характеристика капиталистического способа производства со всеми присущими'ему противоречиями, наиболее резко проявляющимися в периодических промышленных кризисах; провозглашение, что «история всего предшествующего общества есть история классовой борьбы»; определение места и роли буржуазии и пролетариата как двух основных классов капиталистического общества; учение о диктатуре пролетариата как о периоде переходном от капитализма к коммунизму; уничтожающая критика всех разновидностей социализма — все это в отношении к теоретической экономии означало коренное изменение понимания ее предмета как ее категорий, ее задач и ее метода. Политическая экономия превратилась из науки надисторической, как ее трактовали буржуазные экономисты, и из науки торгашеской («обогащения»), как ее трактовали социалисты, в науку о законе движения экономических формаций, в первую очередь — в науку о законе движения буржуазного общества.

Мы уже отметили, что прежние социалисты противопоставляли свои учения политической экономии. Маркс и Энгельс своими работами, результаты которых резюмированы в «Коммунистическом манифесте», уничтожили эту противоположность. Наоборот, основной задачей политической экономии они сделали обоснование диктатуры пролетариата и неизбежность коммунистической революции. Коммунизм должен получить в политической экономии свое теоретическое обоснование.

Это обоснование дал Маркс в своем гигантском труде «Капитал» при активном участии Энгельса.

Каутский, Гильфердинг и др. полностью извратили теорию Маркса и Энгельса, выхолостив из нее учение о диктатуре пролетариата. И неудивительно: им нужно было искать водораздел, отделяющий марксистскую политическую экономию от буржуазной, в производных и второстепенных моментах. Восстановлена и дальше развита марксистская политическая экономия в трудах Ленина, Сталина, единственно правильно применивших ее к новым условиям — условиям империализма, Октябрьской революции, социалистического строительство; СССР.

Энгельс был величайшим комментатором учения Маркса, и не только комментатором, но и оригинальнейшим самостоятельным мыслителем-теоретиком, давшим много нового и ценного и в области политэкономии и ее методологии.

Проблема соотношения логического и исторического давно уже занимала мысли Энгельса. Ряд высказываний его по этому вопросу имеется и в его «Очерках» и в «Святом семействе», но блестящую, поисти-не классическую формулировку он дает в своей рецензии на произведение Маркса «К критике политической экономии».

«С чего начинает история, с того же должен начинаться и ход мыслей, и его дальнейшее движение будет представлять собою не чтоиное, как зеркальное отражение исторического процесса, принимающее отвлеченную и теоретически последовательную форму: отражение исправленное, но исправленное соответственно законам, которые дает сам действительный исторический процесс, причем каждый момент можно рассматривать на высшей точке его развития, в его полной зрелости и совершенстве» [13].

Впоследствии буржуазная политическая экономия по вопросу об историческом и логическом разбилась на два враждебных лагеря — историческую и австрийскую школы. И та и другая метафизически и вульгарно понимали различие между теорией и историей, а потому не видели и их единства. Историческая школа изгнала из политической экономии всякую теорию, а австрийская школа стала на путь надуманных абстракций, ничего общего не имеющих с реальными историческими процессами. Марксистская политическая экономия — и это наиболее полно формулировано Энгельсом, — не отрицая различия между историей и теорией, видит в них единство. Это положение Энгельс в названной рецензии формулирует еще так: «В сущности это (т. е. логический метод. — Д. Р.) тот же исторический способ, только освобожденный от его исторической формы и от нарушающих случайностей» [13].

Энгельс показывает, как в «К критике» это единство проводится. Маркс свой анализ экономической структуры буржуазного общества начинает с того, с чего начинается и ее история, т. е. с товара. Продукт труда, предназначенный для обмена, становится товаром «только потому, что с вещью, с продуктом, связывается отношение двух лиц или общин» [13, стр. 209]. Анализ этого отношения вскрывает внутреннее противоречие товара, которое разрешается в деньгах. Марксов анализ восходит от товара к деньгам, но и исторически деньги возникли из товара в результате расщепления товарного мира на товар и деньги. Следовательно развитие теории — ее движение от простейшего отношения к более сложным отношениям — есть «не что иное, как зеркальное отражение исторического процесса».

А рассматривая товар как отношение, Маркс, по указанию Энгельса, вскрыл, что «политическая экономия имеет дело не с вещами, а с отношениями между людьми и в конечном счете между классами, но эти отношения всегда связаны с вещами и проявляются как вещи» [13, стр. 209].

Маркс превратил политическую экономию в историческую и общественную науку тем, что он увидел в отношении вещей отношения людей и в конечном счете отношения классов.

Энгельс также показывает, как Марксом критически использован был гегелевский метод.

«Превосходство способа мышления Гегеля над способом мышления всех других философов было в том огромном историческом чутье, которое лежало в его основе. Хотя форма была крайне абстрактна и идеалистична, все же развитие его мыслей всегда шло параллельно развитию мировой истории, и последняя, собственно, должна была служить только проверкой для первого» [13, стр. 207].

Энгельс подчеркивает «огромное историческое чутье» Гегеля, но у последнего оно облекалось в крайне абстрактную и идеалистическую форму. У Маркса историзм — в диалектическом понимании как развитие через противоречие — принял ту форму, которая вытекает из его природы, т е. материалистическую. Так историзм понимает и Энгельс, который еще в своих ранних работах проявил «огромное историческое чутье».

Итак, рецензия Энгельса является не только наилучшим комментарием к работе Маркса, но имеет большое самостоятельное значение: во-первых, она проливает свет на ряд важнейших вопросов марксистской политической экономии; во-вторых, она характеризует развитие экономических воззрений Энгельса, которое шло в полнейшем контакте с развитием воззрений Маркса. Энгельс сумел так мастерски комментировать взгляды Маркса потому, что это были и его взгляды.

В рецензии дано и более полное, чем в «Очерках», определение политической экономии. Оно гласит: «Политическая экономия есть теоретический анализ современного буржуазного общества и предполагает поэтому наличие развитых буржуазных отношений...» [13, стр. 201]. Здесь еще нет разграничения между политической экономией в «узком смысле» и политической экономией в «широком смысле», но приведенное, определение есть шаг вперед в сравнении с определением в «Очерках», сводящим политическую экономию только к «науке об обогащении».

Отметим еще, что, исходя из нового определения политической экономии, Энгельс объясняет, почему в Германии экономическая наука не могла развиваться, почему последняя для немцев является «импортным товаром». Объяснение дано в основном такое же, какое дает Маркс в предисловии к I тому «Капитала»: в Германии отсутствовали развитые буржуазные отношения, которые являются предпосылкой самостоятельного развития экономической науки.

Рецензия, состоящая из двух статей, заканчивается следующим обещанием: «В третьей статье мы перейдем к экономическому содержанию самой книги». Формально Энгельс своего обещания не выполнил: третья статья не появилась. Но фактически оно выполнено было после выхода I тома «Капитала». Энгельс написал конспект последнего и, излагая содержание I отдела «Капитала», он в сущности излагает и содержание «К критике».

Конспект, написанный в 1869 г., замечателен тем, что он передает не только результаты исследования, но и самый ход мыслей Маркса, представленный как «зеркальное отражение исторического процесса» [14].

Хотя конспект имел своей задачей популяризацию «Капитала», в письме к Марксу от 16 сентября 1868 г. Энгельс говорит: «Не представляется ли настоятельно необходимым популярное краткое изложение содержания твоей книги для рабочих?» [15]. Однако Энгельс справедливо полагал, что и в популярной работе нельзя ограничиваться изложением готовых истин, а необходимо показать весь ход мыслей и вскрыть факты, отражением которых они являются.

В середине 1869 г. Энгельс ликвидирует свои коммерческие дела и, освободившись из «египетского пленения», переселяется в Лондон. Основная задача предыдущего периода была выполнена: I том «Капитала» вышел в свет (1867 г.), и политическая экономия из оружия в руках буржуазии превращена была в оружие пролетариата против буржуазии. Создан был I Интернационал, которым руководил Маркс и в котором живое участие принимал Энгельс.

На первом плане стояла задача внедрения марксизма и марксистской политической экономии в массы, борьбы против враждебных течений и против мелкобуржуазных рецидивов среди собственных сторонников. Из работ Энгельса, относящихся к данному периоду и имеющих непосредственное значение для нашей темы, возьмем «Жилищный вопрос» и «Анти-Дюринг».

В «Жилищном вопросе» Энгельс полемизирует с Прудоном и его последователем Мюльбергером. Как первый, так и второй не понимают сущности капиталистической эксплоатации. Если Прудон заострил внимание на проценте, то Мюльбергер концентрировал внимание на эксплоатации домовладельцами квартиронанимателей и имел некоторое влияние на часть немецких рабочих. Это и заставило Энгельса разоблачить скрытого прудониста.

Но в этой работе, полемической по форме, мы имеем прекрасное изложение основ марксистской политической экономии, образец правильного понимания сущности капиталистической эксплоатации.

Энгельс доказывает, что в своей неудержимой погоне за прибавочной стоимостью капитализм все более и более расширяет область капиталистических отношений. Не чем иным, как товаром является в условиях капитализма жилище рабочего. Сдача — наем квартиры представляют обычную торговую сделку, регулируемую законами капиталистических отношений. Этот товарный характер найма квартиры не может стать иным до тех пор, пока сохраняются капиталистические отношения. В этой же работе Энгельс рассматривает вопрос о противоположности между городом и деревней, которая также определяется законами капитализма. В противовес Мюльбергеру и другим буржуазным экономистам, утверждавшим, что прогресс смягчит ее, Энгельс считал, что, наоборот, противоположность эта будет все более и более усиливаться с развитием капитализма, с углублением процесса классовой диференциации.

Глубочайшая,правильность этого тезиса доказана практикой социалистического строительства в СССР. В борьбе с контрреволюционным троцкизмом и правым оппортунизмом наша партия создает на основе построения бесклассового социалистического общества действительные условия ликвидации противоположности между городом и деревней.

Основной теоретической работой Энгельса в рассматриваемый период является «Анти-Дюринг». В своем экономическом исследовании Энгельс исходит из: 1) единства производства, обмена и распределения; 2) различия их внутри единства; 3) примата производства над обменом и распределением.

Исследуя капиталистический способ производства, Энгельс показывает, как противоречия между производством, обменом и распределением двигают капитализм вперед, одновременно все более и более обостряются и в конце концов должны привести капитализм к его революционному краху. Он анализирует форму стоимости и показывает, что уже в ней содержится зародыш всех противоречий развитого капитализма.

Основное противоречие — это противоречие между общественным характером производства и частным присвоением:

«Это противоречие, сообщившее новому способу производства его капиталистический характер, включало в себе зародыши всех современных противоречий. И чем полнее становилось господство нового способа производства во всех наиболее значительных отраслях труда, во всех наиболее влиятельных в экономическом отношении странах, чем дальше оттеснял он незначительные остатки единичного производства, тем резче должна была выступать несовместимость общественного производства с капиталистическим присвоением». Это же противоречие «проявилось в антагонизме между пролетариатом и буржуазией» . Оно же «выступает наружу как противоположность между организацией производства на отдельных фабриках и анархией производства во всем обществе».

В развернутом и развитом виде это противоречие проявляется в кризисах, приводит к кризису всей капиталистической системы и делает ее революционную гибель неизбежной.

«Следовательно, — резюмирует Энгельс, — с одной стороны, капиталистический способ производства сам обнаруживает свою неспособность к дальнейшему управлению производительными силами, с другой стороны, сами производительные силы с возрастающей силой стремятся к уничтожению этого противоречия, к освобождению себя от своих капиталистических свойств, к фактическому признанию их характера—характера общественных производительных сил» [16].

«Анти-Дюринг», как и «Жилищный вопрос», вызван был необходимостью бороться против враждебных течений, пытавшихся проложить себе путь в шедшее под флагом немецкой социал-демократии рабочее движение. Мелкобуржуазный идеолог Дюринг, вообразивший, что им совершен переворот во всех науках, в том числе и в политической экономии, выступил в социал-демократической печати резко против Маркса, противопоставляя марксизму свое путаное и вредное для пролетариата учение. Однако он нашел сторонников среди части интеллигенции, примкнувшей к рабочему движению и занимавшей в последнем руководящие посты.

Борьбой с Дюрингом и с современными ему мелкобуржуазными идеологами не исчерпывается революционное значение «Анти-Дюринга». Он направлен своим острием и против нынешних социал-демократов — Каутокого, Гильфердинга и др.

В письме от 15 октября 1884 г. Беккеру Энгельс пишет:

«На протяжении всей моей жизни я делал то, к чему я был призван. Я играл вторую скрипку и полагаю, что выполнил свое дело сносно. Я радовался, что у меня есть такая знаменитая первая скрипка, как Маркс». И дальше: «Теперь внезапно в области теории я должен заступить место Маркса и играть первую скрипку; это не может проходить гладко, и я чувствую это сильнее, чем кто бы то ни было».

Это характеризует величайшую скромность Энгельса и присущую ему самокритику. Но опасения его не оправдались. Он полностью оказался на высоте выпавших на его долю после смерти Маркса задач.

Энгельс трогательно и с любовью относился как к самому Марксу, так и к его теоретическому наследству. Ленин писал об этой замечательной дружбе:

«Старинные предания рассказывают о разных трогательных примерах дружбы. Европейский пролетариат может сказать, что его наука создана двумя учеными и борцами, отношения которых превосходят все самые трогательные сказания древних о человеческой дружбе... Его любовь к живому Марксу и благоговение перед памятью умершего были беспредельны. Этот суровый борец и строгий мыслитель имел глубоко любящую душу» (т. I, стр. 414).

Творчество Энгельса не прекратилось до последних дней его жизни Он продолжал двигаться по восходящей линии и развивать марксизм и марксистскую политическую экономию дальше. Им написана такая классическая работа, как «Происхождение семьи, частной собственности и государства», подготовлены к печати и изданы II и III томы «Капитала». Написан ряд замечательных статей и предисловий к старым работам. Энгельс не перестает следить за развитием капитализма, и это нашло свое теоретическое освещение как в статьях, письмах, так и в вставках и примечаниях к изданным им томам «Капитала».

В «Происхождении семьи, частной собственности и государства» Энгельс привлек богатейший фактический материал. Пользуясь методом диалектического материализма, он проанализировал весь пройденный человечеством путь от состояния дикости до современной капиталистической цивилизации.

Произведя ряд глубоких обобщений, Энгельс резюмирует всю историю развития общества в двух крайних полюсах: первобытный коммунизм и буржуазный строй. Последний является отрицанием первого. Но уже в самом себе он несет предпосылки своей собственной революционной гибели. Исследование таких институтов и явлений, как частная собственность, обмен, разделение труда, деньги, торговый и ссудный капитал, представляет собою блестящий образец применения диалектического материалистического метода.

Вместе с соответствующими исследованиями Маркса — исследованиями докапиталистических отношений — «Происхождение» образует прочное ядро политической экономии в широком смысле. Энгельс, еще в своих ранних работах боровшийся против схематизма, надуманных абстракций, игнорирования фактов, а с другой стороны, высоко ценивший теорию, последовательность развития мысли, дает в «Происхождении» непревзойденные образцы единства теории и истории. Путем применения диалектического метода дана теория развития «дописанной» и возникновения «писанной» истории, но теория, действительно являющаяся «зеркальным отражением исторического процесса».

Еще в своих ранних работах Энгельс разоблачал классовую природу частной собственности, государства и современной семьи — этих трех китов буржуазного общества; но в «Происхождении» вскрыты их меняющиеся и развивающиеся экономическое содержание и исторические формы. Исследование докапиталистических формаций, начатое в «Немецкой идеологии», продолженное Марксом в «Капитале», а Энгельсом в «Анти-Дюринге» и других работах («Крестьянские войны» и др.), получает свое дальнейшее развитие в «Происхождении».

Основной своей задачей в области теоретической экономии Энгельс считал подготовку к печати и издание остальных томов «Капитала».

«Работы над этими двумя томами, — пишет Ленин, — потребовалось очень много. Австрийский социал-демократ Адлер верно заметил, что изданием II и III томов «Капитала» Энгельс соорудил своему гениальному другу величественный памятник, на котором невольно неизгладимыми чертами вырезал свое собственное имя. Действительно, эти два тома «Капитала» — труд двоих: Маркса и Энгельса» [17].

Несомненно, Энгельс сильно преуменьшает свою роль в создании этих двух томов «Капитала», когда со свойственной ему замечательной скромностью пишет, что он «ограничился по возможности буквальным воспроизведением рукописей, изменяя в стиле лишь то, что изменил бы сам Маркс, и вставляя лишь кое-какие пояснительные предложения и переходы там, где это было абсолютно необходимо и где сверх того смысл не вызывал никаких сомнений» [18]. Конечно он относился бесконечно бережно к оставленным Марксом рукописям, но тем труднее была его задача.

«Подготовить к печати, — пишет он в том же предисловии, — вторую книгу «Капитала» и притом так, чтобы она представляла, с одной стороны, связное и по_ возможности законченное произведение, а с другой стороны, произведение исключительно автора, а не издателя, — было нелегкой работой» [18].

Эту «нелегкую работу» Энгельс выполнил блестяще.

Энгельс пережил Маркса на 12 лет. За эти годы капитализм перешел к своей новейшей и последней фазе — к империализму. Наблюдая империализм на его заре, Энгельс дал много чрезвычайно ценного для характеристики и понимания его.

Но ввиду той огромной важности, которую представляют высказывания Энгельса о явлениях, характеризующих переход к империализму, мы их рассмотрим особо, в отдельной статье в одном из следующих номеров «Проблем экономики».

Энгельс высоко держал знамя революционного марксизма и превосходно играл после смерти Маркса «первую скрипку». Он не только беспощадно боролся против малейшего извращения марксизма и протаскивания чуждых, враждебных последнему элементов, но и неуклонно двигал марксистскую науку, в том числе и марксистскую политическую экономию дальше. Достигал он этого тем, что неизменно оставался верен своему тезису: марксизм — не догма, а руководство к действию. Применяя это единственно научно обоснованное руководство к изучению непрерывно развивающейся действительности, он непрерывно развивал марксизм.

Энгельс, как и Маркс, воспринял и развил революционную сторону философии Гегеля. Рассматривая диалектику как науку об общих законах движения, протекающего в противоположностях, Энгельс совместно с Марксом отстоял ее от разгрома и подвел под нее материалистическую базу. «Мы с Марксом, — писал он, — были едва ли не единственными людьми, поставившими себе задачу спасти» (от разгрома идеализма и гегельянства в том числе) «сознательную диалектику и перевести ее в материалистическое понимание природы» (цит. по Ленину, т. XVIII, стр. 10). И метод диалектического материализма стал ведущим фактором во всех работах Энгельса, и прежде всего в его экономических работах. Этот метод особенно помог Энгельсу творчески развить марксизм. Надо в этой связи отметить, что Энгельс проделал огромную работу по разработке диалектического метода. Маркс, Ленин и Сталин отмечали особые заслуги Энгельса в разработке материалистической диалектики. Достаточно назвать бессмертную книгу «Диалектика природы», которая по опубликовании всесторонне оплодотворила все области знания — в том числе и экономическую науку — революционным методом диалектического материализма.

Созданный Марксом и Энгельсом научный коммунизм, в том числе политическая экономия пролетариата, поднят на новую ступень действительными их последователями и гениальными учениками — Лениным и Сталиным.

Примечания

1. Маркс и Энгельс, Соч., т. II, стр. 5.
2. Там же.
3. Маркс и Энгельс, Соч., т. V, стр. 511.
4. Об оуэнизме и его роли см. нашу работу «История политической экономии», т. II, стр. 16.
5. Маркс, Капитал, т. I, стр. 39, изд. 8-е.
6. Маркс и Энгельс, Соч., т. II, стр. 314.
7. Маркс и Энгельс, Соч., т. II, стр. 293 (подчеркнуто мною.—Д. Р.), Читатель помнит, что в «Анти-Дюринге» Энгельс иначе определяет политическую экономию, но об этом дальше.
8. Маркс и Энгельс, Соч., т. II, стр. 310.
9. Ленин, Соч., т. I, стр. 412—413.
10. Маркс и Энгельс, Соч., т. III, стр. 29—30 (все иодчеркивания Энгельса).
11. Маркс и Энгельс, Соч., т. IV, стр. 52.
12. Маркс и Энгельс, Соч., т. IV, стр. 463.
13. Маркс, К критике политической экономии, стр. 208, изд. 1933 г. (рецензия Энгельса).
14. К Сожалению, конспект не доведен до конца — проконспектированы лишь первые четыре отдела I тома «Капитала».
15. Маркс и Энгельс, Соч., т. XXIV , стр. 94.
16. Маркс и Энгельс, Соч., т. XIV , стр. 280 (подчеркнуто Энгельсом).
17. Ленин, Маркс, Энгельс, марксизм, стр. 50.
18. Маркс и Энгельс, Соч., т. X V III, стр. 1.