Учение Карла Маркса, и его развитие от основания до наших дней

Карл Генрих Маркс (5 мая 1818 - 14 марта 1883) – немецкий учёный философ, социолог, экономист, писатель, политический журналист, лингвист, общественный деятель, историк. Как учёный, Карл Маркс совершил ряд непереоценимых открытий.

Учения, построенные на научных открытиях Карла Маркса, овладели миллионами умов по всему миру.

Как учить и как изучать?

Помимо того, что Маркс был выдающимся учёным, его учению никогда было бы не завладеть умами, не понимай он ещё и в вопросе обучения. Кёльнская газета была одной из ведущих национальных немецких ежедневных газет в 19 и 20 веках. В передовице в №179 «Kölnische Zeitung» (Кёльнской газеты) Марксом были затронуты важные вопросы того, как нужно, и как не нужно учить людей.

Маркс столкнулся с тем, что редактор «Kölnische Zeitung» Гермес, переполняя свою писанину «всевозможными оракульскими изречениями», имеет, по крайней мере, тенденцию вести борьбу с философскими идеями и распространять религиозные.

Маркс берётся за рассуждения, и ставит вопросы о том, должна ли философия «прогибаться» под религию, или же наоборот, объявлять себя полностью несовместимой с ней.

«Если с самого начала всё то, что противоречит вашей вере, уже по одному этому является заблуждением и должно быть рассматриваемо как заблуждение, то чем отличаются ваши притязания от притязаний магометанина, от притязаний всякой другой религии? Должна ли философия, чтобы не впасть в противоречие с основными положениями догмы, иметь особые принципы для каждой отдельной страны, соответственно поговорке: «что город, то норов»?»

Парадоксальным образом, вопреки тому, что твердили бы многие нынешние «марксисты», Маркс, не позволяя никакой религии объявить недействительной рациональную, верную мысль, в то же самое время не вступал во «враждебное столкновение» с распространёнными верованиями.

Нисколько не снижая своей критики в отношении «неуёмного» защитника религии, который хотел бы «истину» прогнуть под себя, Маркс в то же время показал, что я расцениваю, как мастер-класс по подходу к обучению в среде, полной заблуждений и не готовой к тому, что прямо вступало бы с ними в столкновения:

«Философия говорит о религиозных и философских предметах иначе, чем говорили об этом вы. Вы говорите об этих предметах, не изучив их; она же говорит о них после их изучения; вы обращаетесь к чувству, она обращается к разуму; вы проклинаете, она учит; вы обещаете небо и весь мир, она не обещает ничего, кроме истины; вы требуете веры в вашу веру, она не требует веры в свои выводы, она требует проверки сомнений; вы пугаете, она успокаивает. И, право, философия достаточно знает жизнь, чтобы понимать, что её выводы не потворствуют жажде наслаждений и эгоизму — ни небесного, ни земного мира. Но публика, любящая истину и познание ради них самих, сумеет померяться своей умственной и моральной силой с умственной и моральной силой невежественных, раболепных, непоследовательных и продажных писак.»

Это показывает, что действительная, научная философия, по Марксу, не служит тому, чтобы праздно находить голую истину просто так. Она ставится в подчинённое положение практической пользе от неё для общества, мыслящего неизбежно тем или иным методом. От того, каким методом осуществляется мысль, зависит и то, какая практика будет производиться, сначала индивидом, а затем и массами.

Философия бывает далеко не только научной, многие ветви её полны заблуждений. Но недостаток знания в этой науке об изучении мира не освобождает от содержащихся в ней заблуждений. Наоборот:

«Естествоиспытатели воображают, что они освобождаются от философии, когда игнорируют или бранят ее. Но так как они без мышления не могут двинуться ни на шаг, для мышления же необходимы логические категории… то в итоге они все-таки оказываются в подчинении у философии… Какую бы позу ни принимали естествоиспытатели, над ними властвует философия. Вопрос лишь в том, желают ли они, чтобы над ними властвовала какая-нибудь скверная модная философия, или же они желают руководствоваться такой формой теоретического мышления, которая основывается на знакомстве с историей мышления и ее достижениями» (Ф. Энгельс, «Диалектика природы»).

Материализм

Путь от заблуждений к действительному познанию требует прежде отказа от идей – мыслей, корни получения которых не ясны мыслителю, – и перехода от идей к знаниям – мыслям, которые несут в себе повторяемый, проверяемый способ своего выведения и получения, исходя из объективного мира. Этот объективный мир, не зависящий от восприятия изучающего, есть мир материальный. Направление философии, исходящей из материального мира, издавна называется материализмом.

Если материализм вообще объясняет сознание из бытия, а не обратно, то в применении к общественной жизни человечества материализм требовал объяснения общественного сознания из общественного бытия.

«В общественном производстве своей жизни люди вступают в определенные, необходимые, от их воли независящие, отношения — производственные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития их материальных производительных сил.

Совокупность этих производственных отношений составляет экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышается юридическая и политическая надстройка и которому соответствуют определенные формы общественного сознания. Способ производства материальной жизни обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще. Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание. На известной ступени своего развития материальные производительные силы общества приходят в противоречие с существующими производственными отношениями, или — что является только юридическим выражением этого — с отношениями собственности, внутри которых они до сих пор развивались. Из форм развития производительных сил эти отношения превращаются в их оковы. Тогда наступает эпоха социальной революции. С изменением экономической основы более или менее быстро происходит переворот во всей громадной надстройке. При рассмотрении таких переворотов необходимо всегда отличать материальный, с естественно-научной точностью констатируемый переворот в экономических условиях производства от юридических, политических, религиозных, художественных или философских, короче: от идеологических форм, в которых люди сознают этот конфликт и борются с ним.

Как об отдельном человеке нельзя судить на основании того, что сам он о себе думает, точно так же нельзя судить о подобной эпохе переворота по ее сознанию. Наоборот, это сознание надо объяснить из противоречий материальной жизни, из существующего конфликта между общественными производительными силами и производственными отношениями»... «В общих чертах, азиатский, античный, феодальный и современный, буржуазный, способы производства можно обозначить, как прогрессивные эпохи экономической общественной формации». (К. Маркс. Предисловие «К критике политической экономии», август 1858 - январь 1859 г.)

Основной Вопрос Философии

Впервые в истории науки философии было дано непротиворечивое решение основного вопроса философии («Что первично, бытие или сознание?»).

Если до того были вульгарные материалисты, которые говорили, что бытие первично, и мысли человека определяются средой, но не могли объяснить, каким образом в ходе истории меняются общества и вынуждены были прибегать к идеализму в объяснении этого…

Если до этого были идеалисты, которые приходили к выводу о том, что да, есть объективное и не зависящее от мыслей отдельного человека, но оно значит создано сознанием всего общества или создано каким-то высшим разумом и потому отдельному человеку не подвластно, но любые их объяснения, даже если оказывались в целом достаточно хороши для того или иного конкретного года в конкретной стране, но разбивались исторической практикой, с ходом времени или крахом той или иной страны…

Маркс смог дать ответ на этот вопрос при помощи обнаружения диалектической взаимосвязи между первичной материей и порождённым ею, отражающим её, и обратно влияющим на материальный мир, человеческим сознанием. Это обратное влияние осуществляется посредством сознательной практической деятельности (воздействий на материальный мир с сознательным пониманием).

Эта диалектичность позволила решить также ряд других вопросов философии. Например, «Каково взаимоотношение между свободой и необходимостью?» — необходимости, как закономерности, по которым действует материальный мир, теперь не только являются оковами свободы, но и её источником, поскольку человек может становиться свободным творцом, познав эти закономерности, по которым действует материальный мир (необходимости), и совершая цепочки преобразований одних необходимостей в другие (одних условий существования в другие, одних закономерностей этих условий в другие) посредством сознательной практической деятельности. Таким образом, человек — не обречён быть рабом своих условий. Он — свободный творец, который, в отличие от животных, не только приспосабливается к миру, но и меняет его.

Диалектика

«Для Гегеля — писал Маркс — процесс мышления, который он превращает даже под именем идеи в самостоятельный субъект, есть демиург (творец, созидатель) действительного... У меня же, наоборот, идеальное есть не что иное, как материальное, пересаженное в человеческую голову и преобразованное в ней» («Капитал», том I, послесловие к 2 изд.)

Как писал В.И. Ленин в кратком биографическом очерке о К. Марксе, гегелевскую диалектику, как самое всестороннее, богатое содержанием и глубокое учение о развитии, Маркс и Энгельс считали величайшим приобретением классической немецкой философии. Всякую иную формулировку принципа развития, эволюции, они считали односторонней, бедной содержанием, уродующей и калечащей действительный ход развития (нередко со скачками, катастрофами, революциями) в природе и в обществе. «Мы с Марксом были едва ли не единственными людьми, поставившими себе задачу спасти» (от разгрома идеализма и гегельянства в том числе) «сознательную диалектику и перевести ее в материалистическое понимание природы». «Природа есть подтверждение диалектики, и как раз новейшее естествознание показывает, что это подтверждение необыкновенно богатое» (писано до открытия радия, электронов, превращения элементов и т. п.!), «накопляющее ежедневно массу материала и доказывающее, что дела обстоят в природе в последнем счете диалектически, а не метафизически».

«Великая основная мысль, — пишет Энгельс, — что мир состоит не из готовых, законченных предметов, а представляет собой совокупность процессов, в которой предметы, кажущиеся неизменными, равно как и делаемые головой мысленные их снимки, понятия, находятся в беспрерывном изменении, то возникают, то уничтожаются, — эта великая основная мысль со времени Гегеля до такой степени вошла в общее сознание, что едва ли кто-нибудь станет оспаривать ее в ее общем виде. Но одно дело признавать ее на словах, другое дело — применять ее в каждом отдельном случае и в каждой данной области исследования».

«Для диалектической философии нет ничего раз навсегда установленного, безусловного, святого. На всем и во всем видит она печать неизбежного падения, и ничто не может устоять перед нею, кроме непрерывного процесса возникновение и уничтожения, бесконечного восхождения от низшего к высшему. Она сама является лишь простым отражением этого процесса в мыслящем мозгу». Таким образом диалектика, по Марксу, есть «наука об общих законах движения как внешнего мира, так и человеческого мышления».

Метод Маркса

В то время как гегелевская диалектика была действительно по достоинству оценена К. Марксом, в разработке своего метода К. Маркс взял лишь её рациональное зерно, демистифицировал гегелевскую диалектику. К. Маркс собирался изложить это рациональное зерно, но свет так и не увидел его работы, в которой был бы прямо и полноценно изложен его метод. До нас дошли лишь высказывания Маркса о нём.

«Для метода обработки материала <…> вновь перелистал «Логику» Гегеля <…> изложил бы на двух или трех печатных листах в доступной <…> форме то рациональное, что есть в методе, который Гегель открыл, но в то же время и мистифицировал» (из письма Ф. Энгельсу 14 января 1858 г.)

«Мой диалектический метод по своей основе не только отличен от гегелевского, но является его прямой противоположностью.» («Капитал», том I, послесловие к 2 изд.)

«Мистификация, которую претерпела диалектика в руках Гегеля, никоим образом не мешает ему сначала представлять общие формы ее движения всесторонне и сознательно. Она стоит с ним на голове. Вы должны вывернуть их наизнанку, чтобы обнаружить рациональное ядро под мистической оболочкой» («Капитал», том I, послесловие к 2 изд., взят на немецком языке и отдельно переведен)

Я потрудился сделать отдельный перевод этой конкретной фразы К. Маркса с немецкого. В ней есть особенность, ключевое отличие перевода: “Man muß sie umstülpen” — в оригинале означает, «вы должны вывернуть их наизнанку». В прежнем переводе, от КПСС, было: «Надо ее поставить на ноги», но никаких «ног» в оригинале нет.

И это важно. Есть «голова» и есть её противоположность. Противоположность «головы» – это сама действительность. Разница ведь здесь между идеализмом и материализмом, и никак иначе.

«Мой метод исследования не тот, что у Гегеля, ибо я — материалист, а Гегель — идеалист. Гегелевская диалектика является основной формой всякой диалектики, но лишь после освобождения ее от ее мистической формы, а это-то как раз и отличает от нее мой метод» (К. Маркс — Людвигу Кугельману, 6 марта 1868 г., Соч., изд. 2, т.32, стр. 448).

Некоторые «марксисты» и в наши времена берут метод Гегеля и пользуются им, его тремя диалектическими законами, исходя из них, написанных, пусть и изложенных Ф. Энгельсом в «Диалектике природы», но подразумевая их заведомо верными. Тем самым исходят по-прежнему ещё из «головы», вовсе ещё не пользуются методом Маркса, вовсе не понимают материализм до конца. Ведь чтобы материализм понять, считать себя материалистом мало.

Пользоваться методом, противоположным методу Гегеля, это значит исходить не из трёх законов диалектики, выученной их догмы, а из самой действительности перед собой, внимательно воспринимая действительность всеми доступными органами чувств, обнаруживая диалектику в ней непосредственно, прямо в мире перед собой, который для нас всех один, един и всеобще взаимосвязан.

Прибавочная стоимость

Одним из самых ключевых открытий К. Маркса, в области политической экономии, открытия, демонстрирующего своей точностью всю силу непревзойдённого метода Маркса, было обнаружение действительного источника прибавочной стоимости, прибыли капиталиста.

До того экономисты впадали в то или иное противоречие, пытаясь объяснить, как капиталист покупает труд и платит работнику за труд. Стоимости там получалось объяснить, а вот возрастающие стоимости и тем самым рост капитала — не получалось. А эмпирически-то рост капитала наблюдался!

То есть, было противоречие в действительности, и теории того времени его не отражали. Маркс же, доверяя собственным глазам, а не книжным словам, и взявшись исследовать противоречия, а не искать, как бы подстроить мир под догмы, обнаружил особый товар — рабочая сила. Особенность этого товара изложена в его грандиозном труде — в «Капитале».

Я немного перескажу, как понимаю:

Капиталист, оказывается, покупает не конкретный труд человека, воплощённый в предметах, которые рабочий производит. Капиталист, оказывается, покупает лишь способность человека трудиться, и покупает её на определённое время. Часть этого времени рабочий трудится, создавая стоимости, вложенные в оплату его времени. А затем трудится уже на создание прибавочной стоимости капиталисту. При этом производство прибавочной стоимости циклично: получая продукты труда, извлекая прибыль и оплачивая лишь способность трудиться, капиталист затем пускает производство на следующую итерацию цикла, где он снова получает продукты труда, снова извлекает прибыль и снова оплачивает лишь способность трудиться, тем самым получается то самое, эмпирически наблюдаемое возрастание капитала.

Формационная теория и объяснение ею борьбы классов

С развитием производительных сил (они состоят из людей и вещей, используемых людьми в производстве благ) меняются производственные отношения, то есть, то, как будут складываться отношения в обществе, зависит не от того, как между собой договорились на словах, а от того, как устроено всё то, что используется в процессе производства общественных благ. Так, общество, которое ещё ничего не могло накапливать, поскольку простейшими средствами производства едва покрывало свои потребности, это общество не могло и делиться на начальников и подчинённых, работали все и работали на себя. Затем развитие производительных сил дало общество с рабовладельцем, потом в его недраз развилось феодальное общество, в его недрах — капиталистическое. А в недрах капиталистического общества развиваются производительные силы уже следующей формации, которая и капиталистическое общество тоже сменит.

Производительные силы со своим развитием вступают в противоречие с производственными отношениями, которые становятся их оковами, и появляется необходимость смены их на соответствующие производительным силам. Эта смена приводит к радикальному изменению условий существования — революции.

«Ручная мельница даёт вам общество с сюзереном [то есть феодалом] во главе, паровая мельница — общество с промышленным капиталистом»
(К. Маркс. Нищета философии)

Так что появление интернета, изобретение смартфонов, развитие сейчас технологии ИИ — это всё революции, и каждая из них существенно меняет наши общественные отношения.

В каждой последующей формации собственность — распоряжение чужой рабочей силой — принимает ту или иную конкретную форму. Так, в рабовладении собственностью является жизнь и тело раба. При феодализме это уже земля, на которой проживают и работают крестьяне. А при капитализме — сами средства производства (предприятия, на которых задействованы наёмные работники).

Для каждого вида производственных отношений характерен свой вид собственности, а две стороны его — группа людей, которая владеет собственностью этого вида, и другая, противоположная ей группа, которая не владеет этим видом собственности — называются классами. Эти классы антагонистические, поскольку их интересы взаимно несовместимы, и между классами происходит классовая борьба, отражающая нарастающее противоречие между растущими производительными силами и устаревшими производственными отношениями, ставшими для производительных сил оковами.

Угнетённый класс (без частной собственности на средства производства) в капиталистической формации называется пролетариатом, а господствующий — буржуазия.

На встрече в Телеграме, где был мною впервые зачитан данный доклад, я показал пример в виде самой этой встречи: «Мы сейчас находимся на встрече в группе в Телеграме, и у группы есть владелец который может из группы исключить, а его никто исключить не может.»

Между владельцем, и между всеми остальными в группе есть наглядная и существенная разница, и эта существенная разница соответствует противоречию капиталистических производственных отношений. Но не владельцем группы эта разница установлена, владелец, как и мы с вами, зависит в этих отношениях от устройства вещи, с которой нам приходится работать.»

Как в группах, так и на других предприятиях, например весь мессенджер Телеграм целиком, или соцсеть ВК, тоже имеют своих владельцев, которые могут всё что угодно сделать здесь и с нами со всеми простыми пользователями и со всеми пабликами, группами и чатами, а мы с ними — ничего не можем сделать, пока продолжаем работать на данной ими нам вещи.

И изменено это может быть только лишь путём создания иной вещи, иной соцсети, иного месседнжера, устроенной иначе, чем ВК или Телеграм — то есть, создав иные средства производства и построив на них иные отношения. То есть, путём развития производительных сил.

Учение об условиях освобождения пролетариата

При помощи полученного им метода мышления, диалектико-материалистического метода, и открытиям в политэкономии, Маркс смог также переосмыслить революционные и утопические учения, одни из которых учили менять мир без понимания его закономерностей, а другие грезили о лучшем будущем, не имея способа, как за него бороться.

Практикам Маркс дал теорию и метод, которым можно обнаруживать закономерности. А утопистам Маркс дал такую практику, которая, с опорой на теорию, может помочь им воплотить грёзы о лучшем общественном устройстве.

Таким образом, Маркс смог внести вклад в развитие научной альтернативы идеологиям социалистов, коммунистов и анархистов. Эта альтернатива составляет учение об условиях освобождения пролетариата (угнетённого класса капиталистической формации).

Учение об условиях освобождения пролетариата — это не идеал, который должен быть установлен и с которым должен сообразоваться мир. Это учение призвано приводить общество в движение за смену имеющегося состояния, за смену ныне сложившегося исторически положения вещей.

Идеология так называемого «марксизма»

Всякая идеология представляет собой процесс мыслителя с ложным сознанием, не представляющего действительных закономерностей.

«Идеология — это процесс, который совершает так называемый мыслитель, хотя и с сознанием, но с сознанием ложным. Истинные движущие силы, которые побуждают его к деятельности, остаются ему неизвестными, в противном случае это не было бы идеологическим процессом. Он создает себе, следовательно, представления о ложных или кажущихся побудительных силах. Так как речь идет о мыслительном процессе, то он и выводит как содержание, так и форму его из чистого мышления — или из своего собственного, или из мышления своих предшественников. Он имеет дело исключительно с материалом мыслительным; без дальнейших околичностей он считает, что этот материал порожден мышлением, и вообще не занимается исследованием никакого другого, более отдаленного и от мышления независимого источника. Такой подход к делу кажется ему само собой разумеющимся, так как для него всякое действие кажется основанным в последнем счете на мышлении, потому что совершается при посредстве мышления.»
(Ф. Энгельс – Францу Мерингу в Берлин. Лондон, 14 июля 1893)

«Манифест коммунистической партии», опубликованный в 1848 году, вопреки распространённому (особенно, на Западе – согласно данным Bing) мифу вовсе не излагал идеологии «марксизма». В тексте нет ни одного упоминания такого слова. «Манифест...» излагал взгляды партии, образованной как «Союз Коммунистов». Эта партия должна была отличаться тем, что не была бы «особой» партией, которая бы противостояла другим рабочим партиям.

Предположительно, впервые термин «марксизм» упоминали французские социалисты, среди которых Поль Лафарг и, возможно, Жюль Гед. О разговоре с Лафаргом и о французских «марксистах», во всяком случае, сообщает Ф. Энгельс в одном из писем:

«Ваши неоднократные уверения, что «марксизм» сильно дискредитирован во Франции, основываются ведь тоже на этом единственном источнике, то есть на перепевах Малона. Правда, так называемый «марксизм» во Франции совсем особого рода, такой, что Маркс сказал однажды Лафаргу: «Ясно одно, что сам я не марксист».» (Письмо Энгельса — Эдуарду Бернштейну в Цюрих, Лондон, 2—3 ноября 1882. К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., изд. 2, т. 35 стр. 324)

Однако «особенность» французских так называемых «марксистов» явно была вовсе не в том, что они как-то неправильно поняли идеологию. Эта особенность была в том, что они сделали идеологию вообще, в то время как К. Маркс боролся против любых идеологий.

Вновь Ф. Энгельс объясняет, в чём собственно дело, в другом письме:

«И у материалистического понимания истории имеется теперь множество таких друзей, для которых оно служит предлогом, чтобы не изучать историю. Дело обстоит совершенно так же, как тогда, когда Маркс говорил о французских «марксистах» конца 70-х годов: «Я знаю только одно, что я не марксист»» (Письмо Энгельса – Конраду Шмидту в Берлин, 5 августа 1890. К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., изд. 2, т. 37 стр. 370)

И вновь:

«За последние 2-3 года множество студентов, литераторов и прочих деклассированных молодых буржуа ринулись в партию и явились как раз вовремя, чтобы занять большинство мест редакторов в новых газетах, которых в Германии хоть пруд пруди; и, как правило, они считают буржуазный университет чемто вроде социалистической сен-сирской школы, дающей им право вступить в ряды партии в чине офицера, если не генерала. Эти господа - все марксисты, но того сорта, который был вам известен во Франции десять лет назад и о котором Маркс говорил: «Я знаю только одно, что я не марксист!».» (Письмо Энгельса – Полю Лафаргу в Ле-Перрё, Отель Бельвю, Фолкстон, 27 августа 1890. К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., изд. 2, т. 37 стр. 383)

Буржуазное образование, упомянутое здесь Ф. Энгельсом учит не просто определённому методу мышлению, но тому самому мышлению, которое принимает на веру писанные идеи, учит мышлению, которое производит идеологии – идеализму.

Именно потому для носителей такого мышления даже принятие догмы «бытие определяет сознание» не делает их материалистами, что идея, в отличие от знания, не несёт в себе истории своего получения. Энгельс даёт именно эту причину, объясняя, что не только у французских так называемых «марксистов», но у множества друзей у «материалистического понимания истории» именно такое мышление – служащее лишь поводом не изучать действительной истории как требования к своей собственной мысли.

Нынешнее буружазное образование не ушло далеко. Оно ставит требование «читать» книги, оно ставит требование к наличию книжной сноски на авторов всяких разных идей – но не требование к мысли ученика стремиться нести эту историю во всякой своей мысли, и принимать лишь доказанное в мире, который он видит перед собой – а не формально обоснование объяснением «потому что» из некой книги.

На чём же основана идеология, что дошла до нас?

В дошедших до нас и публично известных, общедоступно выложенных в интернете записей непосредственно самих французских так называемых «марксистов» я поиском не обнаружил. Более вероятно, что популяризировали термин «марксизм» не они.

Самый ранний источник мне и другим исследователям (например, статья группы «ФАСАЛАТАР» под названием «Почему Маркс – «не марксист»?») удаётся обнаружить в дискуссиях Карла Каутского с британским социалистом Эрнестом Белфорт Баксом.

Эрнест Белфорт Бакс в 1896 году в «Die Zeit» писал как раз про «материалистическое понимание истории», как раз «друзьями» которого ранее Ф. Энгельс объяснял так называемых «марксистов»:

«Взятый в самой резкой форме, этот взгляд означает не что иное, как то, что обычай, религия и искусство не только находятся под влиянием экономических условий, но и возникают целиком из мыслительного рефлекса этих самых условий в общественном сознании. Словом, сущностной основой всего происходящего являются материальные блага, их производство и их обмен: религия, мораль, искусство суть случайные проявления, выражения которых прямо или косвенно восходят к экономическим причинам. [1]

…

[1] Излишне говорить, что для тех, кто знаком с учением Карла Маркса, сам Маркс был далек от этой крайней позиции в формулировке материалистического взгляда на историю. «Moi même je ne suis pas Marxiste», — написал он однажды и непременно повторил бы эту фразу, если бы [он] был свидетелем последних достижений «марксистов» Плеханова, Меринга или Каутского.»

(Э. Белфорт Бакс. «Die Zeit» (Вена), 11 июля 1896 г., т. 8, № 93, стр. 20–22. // https://www.marxists.org/deutsch/archiv/bax/1896/07/11/gesch.htm )

По всей видимости, в этом моменте Белфорт Бакс был прав в критике Плеханова, Меринга и Каутского, если они к тому времени действительно называли себя уже «марксистами». В том же году К. Каутский отвечает на это:

«Нам, последователям методов научного социализма, изложенных Марксом и Энгельсом, больше всего не повезло; с нами борются не только противники Маркса и Энгельса — это, впрочем, естественно, — но есть и люди, которые то и дело заходят слишком далеко в восхвалении Маркса и Энгельса и тем не менее находят это несовместимым с достоинством свободного мыслителя логично применять свои теории. Остроумное замечание Маркса о том, что он сам не был марксистом, они применяют со всей серьезностью, и им очень хочется, чтобы люди поверили, что Маркс считал тех, кто разделял его точку зрения, идиотами, совершенно не способными мыслить самостоятельно. Или они заявляют, что марксисты в основном не способны понять Маркса и что их, немарксистов, насилуют, чтобы защитить теорию Маркса от фанатизма марксистов.

…

Эта сноска явно подлинная. Последние выступления марксистов вызвали недовольство Бакса. Но он боится, что это не имело бы достаточного веса, если бы он просто выразил свое личное недовольство нами. С упорством, которое сделало бы честь мисс Евсапии, он взывает к духу Карла Маркса и позволяет ему формально отречься от нас.

…

Это не единственный примечательный момент в этой сноске. Ясно, что единственная цель состоит в том, чтобы раз и навсегда избавиться от трех упомянутых марксистов. Прояснению вопроса это ни в малейшей степени не способствует. Наоборот. В тексте мы слышим только о материалистическом понимании истории. С другой стороны, примечание говорит нам, что концепция, развитая в тексте, не является концепцией Маркса. Но он очень осторожен, чтобы не сказать нам, чья это концепция на самом деле. Не хочет ли Бакс намекнуть, что изложенное там понимание истории есть взгляд Меринга, Каутского и т. д.?»

(К. Каутский, Материалистическая концепция истории. «Neue Zeit», XV. 1896. // https://www.marxists.org/archive/kautsky/1896/histmat/index.htm )

Таким образом, Каутский «защищает» применение термина «марксизм» к нему самому, Плеханову и Мерингу, на том основании, что иначе им приходилось бы называть свои собственные идеи, не являющиеся концепцией Маркса, своими собственными же именами, и не приплетать к этому фамилии Маркса.

Каутский приводит далее немало демагогии в дальнейшее «оправдание» этого приплетения, но очевидно одно: единственная реальная причина называться «марксистами» для них состояла в том, чтобы спекуляцией на фамилии Маркса незаслуженно поднять свой собственный авторитет.

Но есть ещё одно «но». Чтобы использовать имя того или иного человека в названии той или иной продукции, в названии того или иного товара или продукта творческой или мыслительной деятельности, в том числе и в названии идеологии, другому человеку требуется прямо и непосредственно данное на это разрешение.

Никакого подобного разрешения К. Маркс очевидно не давал. Ни К. Каутскому, ни Ф. Мерингу, ни Г. Плеханову. Даже если бы К. Маркс был ещё жив к 1886 (умер в 1883 г.) Не давал его К. Маркс именно по той причине, что, будучи материалистом и жизнь посвятив борьбе с любыми идеологиями, учёный не дал бы разрешения создать идеологию из плодов своих научных работ, сделать идеалистическое учение из прежде материалистически полученных выводов.

Принципиальное отличие Маркса как учёного, давшего теорию, от идеологов так называемого «марксизма» в том, что Маркс был материалистом, а идеологи идеалисты. Таким образом, то что совершил К. Каутский, было ничем иным как мошенничеством, ложным приписанием авторства, которое по некой причине осталось в то время без внимания.

Это ложно, мошеннически приписанное авторство, распространённое и популяризированное К. Каутским, Г. Плехановым и Ф. Мерингом, созданная ими, а не Марксом, идеология, в корне отличная тем самым основным, что Маркс был материалистом, а любая идеология вообще делается методом идеализма, именно это и стало основой для так называемого «марксизма» в Германии, в России и во Франции соответственно.

Никакого «настоящего марксизма» Маркса, таким образом не просто нет, но и быть не может! Ведь и по сей день никто не получает разрешения на использование фамилии Маркса ни у него самого, давно умершего, ни у каких-либо других владельцев права давать такие разрешения от его имени.

Ленинизм

Идеи К. Каутского, Г. Плеханова и Ф. Меринга дошли и до В.И. Ленина. Но в отличие от тех, В.И. Ленин не только лишь изучал идеологию так называемого «марксизма», но и непосредственно изучил работы самого К. Маркса.

Боролся В.И. Ленин и с оппортунизмом Г. Плеханова и ренегатством К. Каутского. Кроме прочего, Ленин таки обнаружил, что марксизм это хоть и научная, но идеология.

«С точки зрения современного материализма, т. е. марксизма, исторически условны пределы приближения наших знаний к объективной, абсолютной истине, но безусловно существование этой истины, безусловно то, что мы приближаемся к ней. Исторически условны контуры картины, но безусловно то, что эта картина изображает объективно существующую модель. Исторически условно то, когда и при каких условиях мы подвинулись в своем познании сущности вещей до открытия ализарина в каменноугольном дегте или до открытия электронов в атоме, но безусловно то, что каждое такое открытие есть шаг вперед «безусловно объективного познания». Одним словом, исторически условна всякая идеология, но безусловно то, что всякой научной идеологии (в отличие, например, от религиозной) соответствует объективная истина, абсолютная природа. Вы скажете: это различение относительной и абсолютной истины неопределенно. Я отвечу вам: оно как раз настолько «неопределенно», чтобы помешать превращению науки в догму в худом смысле этого слова, в нечто мертвое, застывшее, закостенелое, но оно в то же время» (В.И. Ленин. «Материализм и эмпириокритицизм». ПСС, изд. 5, т.18, стр. 138)

В.И. Ленину, по всей видимости, приходилось объяснять тем самым именно это несоответствие. И у него успешно получилось объяснить. По сути, В.И. Ленин вскрыл, суть идей, приближенных к науке.

Однако, фальшивость самого существования так называемого «марксизма», мошенничество К. Каутского с этим термином, осталось за пределами внимания основоположника ленинизма. Письма Ф. Энгельса, благодаря особому интересу к которым стало возможно вообще поставить под сомнение происхождение «марксизма», на тот момент считавшегося якобы «от Маркса», были опубликованы намного позже.

Так что понятие «марксизм», о котором говорил В.И. Ленин, было потому противоречиво, что в нём была и дошедшая до него идеология так называемого «марксизма», и знания наук, полученные самим В.И. Лениным в ходе их изучения вслед за К. Марксом. Вскрыв содержание этого понятия как «научную идеологию», В.И. Ленин тем самым сильно помог сознательным пролетариям нашего времени осознать проблему.

Благодаря глубокому пониманию самого научного метода, благодаря своему непоколебимому материализму, В.И. Ленин выявил эту причудливую взаимосвязь, это полученное им переплетение идеализма и материализма, даже не зная о том, что идеализм был туда вплетён «контрабандным путём», через мошенничество К. Каутского.

Ленин совершил новые открытия в науке. Например, вывел закономерности и противоречия империализма – капитализма в его завершающей фазе. Также В.И. Ленин разгромил второй позитивизм – эмпириокритицизм, направление философии, которое не признает теоретическое знание. В процессе этого разгрома, В.И. Ленин также провёл существенную работу над совершенствованием и кропотливым изложением диалектико-материалистической теории отражения. В.И. Ленин также создал (не завершённую, не указал условия и сроки её сворачивания) теорию временного отступления – Новой Экономической Политики.

Произведение актуальной идеологии из выводов наук, «ленинизм» стал продолжением созданной К. Каутским, Г. Плехановым и Ф. Мерингом в XIX веке идеологии, но продолжением, адаптированным к условиям XX века. Всякая «научная идеология», произведённая таким путём, отражает знания наук, но как идеология, не содержит больше в этих знаниях проверяемого и повторяемого способа их выведения. Знание, превращённое в идею «научной идеологии» становится догмой, верной для тех конкретных условий, в которых было получено знание науки, но не догмой, которая осталась бы верна на все времена.

Любые, даже «научные идеологии», всё равно представляют собой для принимающего их слепо и без знаниях самих наук мыслителя фантастическое отражение действительности, деятельность ложного, не познавшего действительных закономерностей сознания.

Поэтому даже производя актуальную идеологии из выводов наук, В.И. Ленин произвёл идеологию обновлённую. Как «научная идеология», ленинизм стал актуальной идеологией, охватывающей ключевые, важнейшие обновления наук уже не XIX, а XX века.

Но что же тогда такое так называемый «марксизм-ленинизм», изучавшийся в СССР после смерти В.И. Ленина? И.В. Сталин долгое время был и так называемым «марксистом» и ленинистом, но проблему идеологии так называемого «марксизма» понял лишь почти перед смертью.

«Без теории нам смерть, смерть» – говорил И.В. Сталин, признавая проблему. Поняв проблему, с этого момента он был уже только ленинистом, но не марксистом. И ни в коем случае не «сталинистом», поскольку своей, актуальной научной теории вне теории идеологии марксизма-ленинизма, И.В. Сталин не производил. Но лично решить проблему он до своей смерти в 1953 году так и не успел.

Так называемые «сталинисты» вполне вероятно настолько же не имеют права так называться, как не имеют без разрешения К. Маркса и так называемые «марксисты».

Обновление теории в XXI веке

Идеологи «марксизма-ленинизма» из КПСС, полностью сосредоточившись лишь на идеологии, без теории, проблемы, вставшей ещё перед И.В. Сталиным и не решённой им, и сами не решили, и от решения её отказались, проблему «задвинули». От «марксизма-ленинизма» оставили лишь выхолощенную идеологию, которой в КПСС стали вертеть, как могли. Благодаря полному отказу КПСС от научного метода, вся эта суровая проблема комом накопившихся противоречий дошла нерешённой до наших дней.

Без научного метода, одним лишь идеализмом, даже если идеалист сам себя бездарно называет «материалистом» на основе догм из прочитанных книг, проблему решить и не получится. Идеализм как метод, сталкиваясь с противоречиями оторванных от своих корней идей нынешней действительности, даёт лишь выбор между догматизмом и ревизионизмом.

В этой ложной дихотомии и «варится» большинство современных мыслителей так называемого «марксизма», либо пытаясь «подстроить» путём искажённого мышления нынешнюю реальность под догмы идеологии, либо слепо пересматривая теорию этой идеологии без понимания, что, для чего, почему, и в каких условиях актуально.

В отличие от «исследователей»-идеалистов, перед материалистами в XXI веке, а в первую очередь вообще перед носителями авангардного мышления передовых представителей пролетарского класса, стоит задача вернуться на рельсы научной методологии в XXI веке. Произвести, со знанием действительного материализма и диалектики, теорию, актуальную современному её развитию к XXI веку.

Нынешние «Марксисты XXI века» ставят перед собой такую задачу. Однако имя К. Маркса по прежнему используется без данного им на это разрешения даже «Марксистам XXI века», даже осознавшими необходимость возврата на рельсы научной методологии. Перед нами, таким образом, стоит вопрос этичности такого самоназвания:

1. Нет никаких свидетельств того, что Карл Маркс и Фридрих Энгельс когда-либо прямо заявляли, что продуктом их работы является идеология.

2. Нет никаких свидетельств того, что Карл Маркс и Фридрих Энгельс когда-либо прямо заявляли, что продукт их работы называется «марксизм».

3. Есть свидетельства того, что Карл Маркс был материалистом и дистанцировался от идей людей, называвших себя «марксистами».

4. Есть свидетельство того, что Карл Каутский приписывал идеологии, не созданной Карл Марксом, название «марксизм», не имея на то разрешения от Карла Маркса.

5. Приписывание личных убеждений или идей другому лицу без его явного разрешения является неуместным. Этот принцип распространяется на всех людей, независимо от их статуса или положения. Неуместно, если кто-либо приписывает свои личные убеждения или идеи другому человеку без его явного разрешения.

Из совокупления данных предпосылок даю следующее умозаключение: неуместно аналогично приписывание современных убеждений и идей Карлу Марксу без его явного разрешения, даже в том случае, если провозглашается возвращение к его методу.

Post Scriptum

Буквально в день написания уже этого доклада, из разговора об уместности названия «марксизм», дал мне некто Артём Артемьев в комментариях такую мысль:

«А если «системы взглядов» берутся из материализма? Тогда это уже не идеология? Материология получается?»

Материология... Какой интересный термин.