«Посторонний» Франсуа Озона: чужой среди чужих
Автор: Дарья Бражникова. Редактор: Саша Ремизова.
«… я уверен, что жив и что скоро умру. Да, кроме этой уверенности, у меня ничего нет. Но по крайней мере этой истины у меня никто не отнимет. Как и меня у нее не отнять. Я прав и теперь и прежде, всегда был прав. Я жил вот так, а мог бы жить по-другому. Делал то и не делал этого. Поступил так, а не эдак. Ну и что?»
Альбер Камю «Посторонний»
Черно-белая французская драма Франсуа Озона вышла в российский прокат 5 марта. Фильм «Посторонний» (2025) основан на дебютном романе Альбера Камю 1942 года. О морали, отчуждении, принципах и честности — читайте в рецензии.
Главный герой — Мерсо (Бенджамин Вуазен), юноша 30 лет, проживающий в Алжире, отправляется на похороны матери в дом призрения, где не выражает особой скорби по усопшей, а некоторое время спустя, отправившись на пляж, он убивает араба, совершая пять выстрелов из револьвера своего приятеля. Для человека, не знакомого с оригинальным текстом романа, совершенно не важны обстоятельства, в которых были совершены выстрелы, и синопсису достаточно единственного предложения, чтобы не пытаться ссылаться на помутнение рассудка и состояние аффекта героя.
До середины картины зритель почти не слышит внутреннего голоса героя, — впервые он звучит на пляже после убийства, а затем уже в самом конце, когда Мерсо сидит в тюремной камере. Жаль, что не удается услышать его мысли во время процесса. Вернее, пустой шум их отсутствия в голове и рассуждения о чувстве отчуждения от процесса. Режиссер на протяжении хронометража практически дословно следует тексту романа. Однако сцена заседания суда становится одним из самых заметных мест изменения сюжета и отхода от текста романа. Здесь герой, стоя перед судьей, говорит, что не чувствует вины, сожаления и в общем-то ему на самом деле все равно на совершенное им убийство. В романе Мерсо лишь молчит, так как сказать ему особо нечего, и все больше отчуждается от процесса заседания по мере того, как его адвокат начинает речь от первого лица, то есть от лица его подзащитного.
Прямая реплика в сочетании с отсутствием сопровождающих размышлений, благодаря которым герой стал бы (и становится в романе) первостепенно человеком, живущим собственной верой и принципом, отказывающимся лгать и не видит в этом смысла, оказывается человеком, не понимающим судебной системы. Хотя герой Камю на заседании во время речи привратника из дома призрения (свидетеля) впервые понимает, что он виновен.
«Я охотно попробовал бы ему объяснить, вполне доброжелательно и даже дружески, что никогда я не умел по-настоящему о чем-либо сожалеть. Меня всегда занимает то, что впереди, сегодняшний и завтрашний день».
Альбер Камю «Посторонний»
Во время процесса огромная часть времени уделяется разбору личности героя, того, как безразлична ему была смерть матери, как он не плакал на похоронах, а на следующий день после — познакомился с девушкой и пошел с ней в кино на комедию. Как он отчужден от мира, всех необходимых человеку чувств и всего людского. Как не способен раскаяться и как темна его душа. В мире, в котором существует Мерсо, ужиться ему не по силам, у него получалось на формальном уровне раньше, но даже в привычных ситуациях это вызывало осуждение. Искренность в его понимании — это безоговорочная честность. Безразличны ему и смерть матери, и предложение на работе переехать в Париж, и возможная свадьба с Мари (Ребекка Мардер).
«Я сказал — пожалуй, хотя, в сущности, мне все равно. Тогда он спросил, неужели мне не интересно переменить образ жизни. Я сказал, в жизни ничего не переменишь, все одно и то же, а мне и так хорошо».
Альбер Камю «Посторонний»
Озон делает фильм черно-белым, работает нарративом, лишая его линейности, и выверяет кадры, делая их живописными, киногеничными, притягательными, почти не отходя от текста — картина становится видеорядом к аудиокниге, формальной иллюстрацией, забирающей знания о герое как о сложном предмете социально-философских дискуссий, оставляя стройного изящного юношу в кадре на фоне пляжа.
Французская колонизация Алжира началась в 1830 году, действия фильма происходят в 1938-м — за 16 лет до начала войны за независимость. Озон делает три сцены на этот счет, одна из которых примечательна исключительно объявлением на французском в кинотеатре: «Местным билеты не продаем». В остальных двух фигурирует сестра убитого араба: в первой она вступает в диалог с девушкой Мерсо и желает убийце вернуться домой, на что Мария негодует, ведь Алжир и есть его дом; во второй сестра убитого стоит над одинокой могилой на обрыве у Средиземного моря. Конфликт «чужого» режиссер обозначает напрямую, имея возможность дистанцироваться во времени от событий. Здесь Мерсо — посторонний среди посторонних, живущий среди и без того жестокого, несправедливого, бессмысленного мира, где только перед смертью, осознав ее приближение и безысходность, можно обрести свободу.
Франсуа Озон показывает живописные побережья Средиземноморья, дом призрения с кактусами, раскинувшийся посреди высохших полей, тела, покрытые каплями воды, и узкие улицы Алжира. Между кадрами черно-белой ленты, то ли от стеснения, то ли от неловкости подступиться к одному из важнейших произведений XX века, выветривается важнейшая часть, которая должна была прервать долгий прямой процесс любования видами. Парадоксально, но чем ближе Озон пытается быть к Камю, тем дальше он оказывается от сути Мерсо, оставляя зрителя любоваться волнами и не помогая приблизиться к «Постороннему».
Материал подготовлен для VK группы Издания «Интертитры»