Побег из ада

8 февраля 1945 года десять советских граждан совершили дерзкий побег на захваченном немецком самолёте. Возглавлял их Михаил Девятаев, который позднее стал человеком-легендой. За десятилетия история побега обросла массой небылиц, но в основе своей остаётся примером мужества, который должен быть увековечен.

Под номером 3932

Мордвин Михаил Петрович Девятаев (исходная фамилия — Девятайкин) был выходцем из большой семьи ремесленника, проживавшей сначала в деревне Вязовка (Варжеляйское сельское поселение), затем — в посёлке Салазгорь рядом с Торбеево, которое много позже стало районным центром. Из-за этого в биографиях героя можно встретить разночтения.

Семья Девятайкиных бедствовала, дети умирали от болезней, но юному Михаилу повезло — он вырос и закончил школу-семилетку. В августе 1934 года он и его друзья попались на хищении ржи с колхозного поля. Был составлен милицейский акт, поэтому, чтобы избежать тюрьмы, молодые люди быстро собрались и уехали в Казань, где поступили на судоводительное отделение речного техникума. На втором курсе Михаил начал посещать занятия в местном аэроклубе и освоил свой первый самолёт — У-2. По направлению военкомата уехал в Оренбург, а там был принят в Третью военную школу лётчиков и лётчиков-наблюдателей (вскоре преобразованную в Военное авиационное училище имени К.Е. Ворошилова).

Великая Отечественная война застала Девятаева на курсах командиров звеньев в городе Молодечно (Вилейская область, Белорусская ССР). С первого дня он принимал участие в воздушных схватках, а всего в годы войны сбил девять самолётов (три лично и шесть в группе). Первую свою победу Михаил Девятаев одержал уже 24 июня 1941 года, когда, действуя в составе 163-го истребительного авиаполка, сбил пикирующий бомбардировщик Ju 87.

В сентябре 1941 года, воюя на Як-1 в 237-м истребительном авиаполку, он сам был подбит, причём одна из вражеских пуль попала в ногу. Несмотря на боль и потерю крови, Девятаев довёл машину до аэродрома. Его отправили в тыл, а после выздоровления определили в 714-й отдельный авиаполк связи, а в сентябре того же года оказался в 1001-м отдельном санитарном авиаполку. Здесь Михаил Петрович летал на простом тихоходном У-2 и его вариантах (С-1, С-2 и С-3) и тоже сумел показать себя: эвакуировал в тыл 140 раненых, в том числе 6 генералов, доставил в госпитали на передовой 750 л крови, 1450 кг медимущества и 45 медработников. За заслуги лейтенант Девятаев получил свои первые награды — ордена Красного Знамени и Отечественной войны II степени.

В мае 1944 года Девятаев был переведён в 104-й гвардейский истребительный авиаполк 9-й гвардейской истребительной Мариупольской авиадивизии, которой командовал дважды Герой Советского Союза Александр Иванович Покрышкин. 13 июля во время боя в небе западнее городка Горохов (Волынская область, Украина) «Аэрокобра» (Bell P-39 Airacobra №29251) старшего лейтенанта Девятаева была сбита, а его самого записали «пропавшим без вести».

Лётчик сумел выпрыгнуть с парашютом и попал в плен, после чего был отправлен в лагерь польского города Лодзь, где получил опознавательный номер 3932.

Направленный в Лодзинский концлагерь пилот, немедленно вступил в подпольную группу и уже 13 августа совершил попытку побега через подкоп с группой других военнопленных летчиков. Однако беглецов задержали и приговорили к смерти. От немедленной казни Девятаева спасло то, что у немцев уже крайне не хватало рабочих рук. Смертников отправили в Заксенхаузен, где они должны были умереть на каторжных работах. Лагерный парикмахер помог подменить нашивку смертника на нашивку штрафника убитого в лагере учителя Степана Никитенко. Именно под этим именем Михаил Девятаев был отправлен в свой следующий лагерь.

Лагерь на немецком острове Узедом был необычным. Он поставлял рабов для обслуживания испытательного полигона фашистского ракетного центра Пенемюнде. Именно здесь проходили испытания немецких ракет Фау. В остальном это была такая же нацистская машина смерти, как и остальные концлагеря.

Каждое утро узники этого дьявольского острова получали наряды на работу. Тяжелее всех приходилось аэродромной бригаде: военнопленные таскали цемент и песок, замешивали раствор и заливали им воронки от налётов британской авиации. Но именно в эту бригаду рвался «учитель из Дарницы Никитенко». Он хотел быть поближе к самолётам!

В своей книге он вспоминал об этом так: «Рёв самолётов, их вид, их близость с громадной силой всколыхнули мысль о побеге».

На свалке подбитых и неисправных самолётов Девятаев изучал их фрагменты, пытался вникнуть в конструкцию незнакомых бомбардировщиков, внимательно осматривал приборные панели кабин. Михаил старался понять – как запускаются двигатели и в какой именно последовательности надо включать оборудование – ведь счёт времени при захвате пойдёт на секунды.

И вот тут Девятаеву в очередной раз повезло. Причём подфартило весьма курьёзно: немецкий пилот, пребывая в добром расположении духа и в хорошем настроении, САМ показал дикому варвару и недочеловеку КАК арийские небожители запускают моторы у летающей машины.

Было это так, цитирую воспоминания Михаила Петровича: «Случай помог проследить операции запуска. В один из январских дней нас заставили разгребать снег у самолётов, маскировать их. Мне прямо-таки повезло: я очищал крыло самолёта от снега и вблизи наблюдал, как экипаж привычными движениями расчехлял моторы, подключал какую-то тележку к бортовой сети, как открывались дверцы кабины. А когда заревели моторы, мне захотелось посмотреть хоть одним глазом на лётчика, который запускал для подогрева моторы. Приподнявшись на крыло, я увидел, как он обращается в кабине с приборами, что делает во время запуска самолёта. А лётчик, видимо, желая похвастаться своим мастерством, то включал, то выключал моторы, один раз даже ногой выключил и включил. Его взгляд, направленный на меня, как бы говорил: «Смотри, русский Иван, как мы запросто всё делаем!» А я нарочно раскрыл рот и удивленно смотрел на него да покачивал головой, будто завидуя ему. И мне удалось рассмотреть, как он левой рукой ударил по лапке зажигания, и винты одновременно все остановились. Тогда он поставил ту же лапку на единицу, вывернул кнопку топливного насоса. Поднял левую ногу и, самодовольно улыбаясь, носком сапога нажал на педаль топливного насоса, а каблуком той же ноги — на стартёр. И левый мотор заработал. То же самое он проделал при запуске второго мотора. Пилот в кабине захохотал.

После утренней поверки на работу уходили с приподнятым настроением. Там, заравнивая бомбовые воронки, поднося песок, я нутром весь был в кабине «нашего». Поодаль стояли самолёты разных марок: истребители, бомбардировщики, стоял и «наш». Но близко к ним не подпускали. Отойдёшь от группы на несколько шагов, и конвоир пристрелит как беглеца. Но меня тянуло в кабину самолёта. Забраться бы туда и сидеть до тех пор, пока не запомню в общих чертах её арматуру. Но кто позволит такую роскошь?

В моей памяти всё это как будто сфотографировалось — так хорошо запомнил каждую операцию, все фазы запуска моторов "Хейнкеля" были ясны»…

Поднять в воздух многотонный бомбардировщик одному измождённому и ослабленному заключённому было не под силу. Нужна была команда.

Михаил Девятаев стал присматриваться к людям и подбирать из них самых надежных. Так он познакомился и сблизился с Иваном Кривоноговым и Владимиром Соколовым. Именно эта тройка и стала ядром будущего дерзкого экипажа из 10 военнопленных.

После всех наблюдений Михаил остановил свой выбор на Не.111Н-22 с именным вензелем на борту «G.А.», что означало «Густав-Антон». Этот «Густав-Антон» чаще других взлетал на задания. И что ещё было хорошо в нём – после приземления его сразу же заправляли снова.

7 февраля 1945 года команда Девятаева решилась на побег. Пленники мечтали: "Завтра в обед хлебаем баланду, а ужинаем уже дома, среди своих".

На следующий день, после полудня, когда техники и обслуга потянулись на обед, наши начали действовать. Иван Кривоногов ударом стального прута обезвредил охранника. Пётр Кутергин снял с бездыханного часового шинель с фуражкой и одел их на себя. С винтовкой наперевес этот переодетый вахтман повёл "пленных" в направлении самолета. Это чтобы охрана на сторожевых вышках ничего не заподозрила.

Пленники вскрыли люк и проникли в самолёт. Внутренность Хейнкеля Девятаеву, привыкшему к тесной кабине истребителя, показалась огромным ангаром. Тем временем, Владимир Соколов и Иван Кривоногов расчехлили моторы и сняли с закрылков струбцинки. Ключ зажигания был на месте…

Вот как этот тревожный момент описывал Михаил Девятаев: «Нажал на все кнопки сразу. Приборы не зажглись… аккумуляторов нет!... «Неудача!» - резануло по сердцу. Перед глазами проплыла виселица и болтающиеся на ней 10 трупов»…

Но к счастью, парни быстро раздобыли аккумуляторы, подтащили их на тележке к самолёту, и подключили кабель. Стрелки приборов сразу качнулись. Поворот ключа, движение ноги – и один мотор ожил. Еще минута – и закрутились винты другого движка. Оба мотора ревели, но никакой заметной тревоги на лётном поле пока не было видно – потому как все привыкли: "Густав-Антон" летает много и часто. Самолёт стал набирать скорость и, разгоняясь, начал стремительно приближаться к краю взлётной полосы. Но удивительное дело – он почему-то не мог оторваться от земли!... И чуть было не рухнул с обрыва в море. За спиной у пилота возникла паника – крики и удары в спину: "Мишка, почему не взлетаем!?"

А Мишка-то и сам не знал почему. Догадался только спустя несколько минут, когда развернулся и пошёл на вторую попытку взлёта. Виной всему был триммеры! Триммер – это подвижная, с ладонь шириною плоскость на руле высоты. Её немецкий лётчик оставил в положении "посадка". Но как за несколько секунд в незнакомой машине найти механизм управления этими триммерами!?

А в это время ожил аэродром, на нём началась суета и беготня. Лётчики и механики выбежали из столовой. Все, кто был на поле, ринулись к самолёту. Ещё немного – и начнётся стрельба! И тогда Михаил Девятаев закричал друзьям: «Помогайте!». Втроём, вместе с Соколовым и Кривоноговым, они навалились на штурвал…

… и у самой кромки балтийской воды Хейнкель таки оторвал хвост от земли!

Вот оно – очередное счастливое везение отчаянных парней – истощённые узники-доходяги подняли в воздух тяжёлую многотонную машину! Кстати, управление триммером Михаил таки отыскал, но только чуть позже – когда самолет нырнул в облака и стал набирать высоту. И сразу же машина стала послушной и лёгкой.

С момента удара по голове рыжего охранника до ухода в облака прошла всего 21 минута…

Конечно же, за ними послали погоню и подняли в воздух истребители. На перехват, в том числе, взлетел истребитель, пилотируемый обер-лейтенантом Гюнтером Хобомом. Но, без знания курса удравшего Хейнкеля обнаружить его можно было только лишь случайно, и Гюнтер Хобом беглецов не нашёл.

Позднее самолёт Девятаева был обнаружен ещё одним немецким асом полковником Вальтером Далем, который возвращался с задания на Фокке-Вульфе-190. Но Даль тоже не смог выполнить приказ своего командования – на его истребители закончились боеприпасы, и перестал его преследовать, так как в его самолёте заканчивалось топливо.

В первые часы после угона немцы были уверены, что секретный самолёт угнали британские военнопленные, и поэтому основные силы перехватчиков бросили в северо-западном направлении – в сторону Британии. Так что Судьба в очередной раз благоволила Девятаеву и его товарищам.

Интересная и весьма опасная встреча произошла над Балтикой. Угнанный Хейнкель шёл над морем на юго-восток – к линии фронта, в сторону советских войск. Внизу шел немецкий морской конвой. А его сверху сопровождали истребители. Один Мессершмитт из охранения покинул строй, подлетел к бомберу и сделал возле него красивую петлю. Девятаев даже смог заметить недоумённый взгляд немецкого летчика – тот удивился тому, что Хейнкель летел с выпущенными шасси. Михаил к тому времени ещё не разобрался – как их убирать. Да и опасался, что при посадке могут возникнуть проблемы с их выпуском. «Мессер» не стал сбивать странный бомбардировщик либо из-за неимения на это приказа, либо из-за отсутствия связи с главным командованием. Так что, это было очередное в тот день благоприятное стечение обстоятельств для экипажа Михаила Девятаева.

О том, что самолёт перелетел линию фронта, беглецы догадались по трём важным наблюдениям.

Во-первых, внизу на земле потянулись бесконечные обозы, колонны советских машин и танков.

Во-вторых, пехота на дорогах, завидев немецкий бомбардировщик, разбегалась и прыгала в кювет.

И в–третьих, по Хейнкелю ударили наши зенитки. Нужно было срочно садиться.

Беглецы-из-Ада приземлились на весеннее поле в расположении одного из артиллерийских дивизионов 61-й армии. Самолет фюзеляжем пропахал большую часть поля, но всё-таки приземлился удачно.

Вскоре бывшие узники услышали: «Фрицы! Хенде хох! Сдавайтесь, иначе пальнём из пушки!». Но для них это были очень дорогие и милые сердцу русские слова. Они ответили: «Мы не фрицы! Мы свои! Из плена мы... Свои мы…».

Наши солдаты с автоматами, в полушубках, подбежав к самолету, были ошеломлены. К ним вышли десять скелетов в полосатой одежде, обутые в деревянные башмаки, забрызганные кровью и грязью. Страшно худые люди плакали и постоянно повторяли одно только слово: «Братцы, братцы…»…

В расположение своей части артиллеристы понесли их на руках, как детей, ведь беглецы весили по 40 килограммов...

Беглецов обогрели, накормили и отправили в Отдел контрразведки (ОКР) «СМЕРШ» 61-й армии, где ими ввиду особых обстоятельств занялся его начальник — полковник Владимир Александрович Мандральский.

Для продолжения расследования группу разделили. Девятаева, Кривоногова и Емца отправили в ОКР «СМЕРШ» 1-й Горьковской запасной стрелковой дивизии, а остальные семеро, включая остарбайтеров, которые ранее не служили в армии, были введены в состав 7-й стрелковой роты 3-го стрелкового батальона 447-го стрелкового Пинского полка 397-й стрелковой дивизии 61-й армии.

Ни в какой тюрьме ни Девятаев, ни остальные участники побега не сидели.
В своей книге «Побег из ада» Михаил Петрович писал: «Нет. Я не сидел в тюрьме. Эти слухи пора развеять. Но сразу же после побега мною, моими друзьями по экипажу особо не восторгались. Скорее наоборот. Мы подверглись довольно жестокой проверке. Длительной и унизительной».
В итоге семерых бывших военнопленных, в прошлом бывших рядовыми, после госпиталя отправили на фронт (в обычную часть, а не штрафную), а Девятаев, Кривоногов и еще один участник побега Михаил Емец ждали подтверждения своих офицерских званий. Оно состоялось уже после окончания боевых действий, и осенью 1945 года все трое были уволены в запас.

В декабре 1945 года Михаил Девятаев вернулся в Казань, но долго не мог устроиться на работу.

Всё-таки в мае 1946 года Девятаеву удалось устроиться по довоенной специальности — дежурным по вокзалу в Казанском речном порту. В апреле 1949 года он стал первым помощником капитана баркаса «Огонёк», через три года был назначен капитаном «Огонька», а ещё через три принял под своё командование теплоход 2034.

Перелом в судьбе бывшего военнопленного произошёл благодаря лётчику и писателю Яну Борисовичу Винецкому, который случайно узнал о побеге с острова Узедом и отыскал Девятаева. Тот несколько раз отказывался от встречи, но, в конце концов, уступил настойчивости писателя и рассказал ему свою историю. После встречи Винецкий обратился в КГБ и получил документальное подтверждение. Сначала он попытался опубликовать очерк о Девятаеве в республиканской газете «Красная Татария», однако там на это не решились. Тогда писатель пришёл с готовым материалом к Булату Минулловичу Гизатуллину, собственному корреспонденту всесоюзной «Литературной газеты». Гизатуллин тоже встретился с Девятаевым, выслушал его и «пробил» согласие на публикацию. Статья «Мужество» была опубликована 23 марта 1957 года и стала настоящей сенсацией. После этого появилась серия очерков о Девятаеве в газете «Красная Звезда» и других советских периодических изданиях.

Нет сведений, кто конкретно ходатайствовал о награждении лётчика высоким званием. Поэтому во второй половине 90-х, когда стало широко известно о том, что главный конструктор ракетно-космической техники Сергей Павлович Королёв посещал Пенемюнде, изучая немецкий опыт для внедрения его на отечественной почве, возникла версия, что он привлекал Девятаева к работе там в качестве эксперта, а позднее, прочитав соответствующие статьи о подвиге бывшего узника Карлсхагена-1, выступил с предложением дать ему медаль «Золотая Звезда» и орден Ленина. Эту версию, растиражированную во множестве источников, следует отнести к историческим легендам. Достаточно вспомнить, что Королёв занимался баллистическими ракетами «Фау-2», а самолёты-снаряды и сектор Пенемюнде-Запад его мало интересовали, поэтому Девятаев в принципе не мог дать ему сколько-нибудь значимой информации по исследовательскому центру, особенно в сравнении с немецкими специалистами, которые осенью 1945 года активно сотрудничали с советскими властями.

15 августа 1957 года Михаилу Петровичу Девятаеву было присвоено звание Героя Советского Союза. Бывшего лётчика пригласили стать капитаном экспериментального судна на подводных крыльях «Ракета-1»: 25 августа того же года он совершил первый исторический рейс из Горького (Нижний Новгород) в Казань.

Популярность Девятаева способствовала тому, что на острове Узедом были проведены раскопки, в ходе которых специалисты обнаружили захоронения погибших узников, после чего в мае 1970 года там открыли мемориал, увековечивший и героический побег заключённых.

Экспозиция современного Историко-технического музея Пенемюнде (Historical Technical Museum, Peenemünde) тоже включает памятный знак, на котором перечислены имена десяти советских людей, не знавших, что бегут из неволи в бессмертие.

Источник: Побег из Пенемюнде | Warspot.ru