Одуванчиковая болезнь

Сегодня в одной из питерских квартир на Миллионной улице был настоящий праздник. Повод до банальности прост - закрытая сессия и с трудом законченный второй курс. Именно поэтому битком забитая Сашина квартира вмещала в себя не только законных виновников торжества, но и мимо проходящих знакомых.

Все веселились, танцевали, разговаривали, стояли парочками и компания. Разбавляли свои беседы глотками крепких или сильногазированных напитков, в то время как из больших колонок толстозадого компьютера на всю громкость раздавались то забытые Backstreet boys, то надоевший The weekend, то вездесущие Imagine Dragons.

Уже минут пятнадцать я в одиночестве наблюдала за компанией, что стояла возле открытого окна в гостиной. Никита, пьяный от самого рождения и до своих двадцати лет, стоял вместе с двумя девушками и всячески пытался их развеселить, скорее всего рассказывая ту самую бессмертную историю про неудачную поездку в Москву. Как всегда эмоционально размахивая руками, Никита задевал то пластиковый стаканчик одной из девушек, то мимо проходящих участников веселья. А девушки, в своё время, постоянно переглядываясь, выкуривали свои сигареты и улыбались.

Последний раз взглянув на неуклюжесть однокурсника, я наконец встала с дивана, что стоял прямо по середине гостиной и направилась в туалет. Закрытая дверь уборной ненамного приглушила громкую музыку и разговоры, что какофонией звучали из всех уголков квартиры. Включив холодную воду, я опёрлась руками об раковину и посмотрела на своё отражение в зеркале. Немного потёкшая тушь, синяки под глазами, крупный нос, тонкие губы и измученная улыбка, что на секунду появилась на моём лице.

Если честно, я даже не знаю, что именно здесь делаю. С однокурсниками я хоть и общаюсь, но всегда на уровне «дай списать» перед каким-нибудь экзаменом. Ребята хоть и вызывали у меня симпатию, но никогда не вызывали интерес. Как и я у них. Как и я у самой себя. Ведь…

-Пора возвращаться домой, - сказала я своему отражению, а после нагнулась над раковиной и плеснула холодной водой в лицо.

По пути домой, видимо из-за пары лишних глотков крепкого напитка, в моей голове начался настоящий круговорот банальных сожалений: учусь не там, работаю не там, общаюсь не с теми, выгляжу не так… И до полного пьяного отчаяния осталось лишь вспомнить о скорой плате за съёмную квартиру, но глубоко вздохнув, я лишь в очередной раз поправила спадающий с плеч ремешок сумки. Спасеньем от всего этого безобразия стал поворот на Инженерную улицу и встреча с соседским котом Басей, который, после нескольких мяуканий, так по-родному начал путаться у меня в ногах.

-Ну что, Баська? Пошли домой. Скоро все проснуться, - тихо прошептала я, взяв кота на руки, и направилась к знакомой парадной.

На следующее утро я узнала, что больна Одуванчиковой болезнью. Так уж вышло, что я много о ней слышала, много читала, однако никак не думала, что познакомлюсь с ней настолько близко. В отражении, как на зло, уже два часа я неизменно видела только одну картину — с меня клочьями падали волосы. И это не стресс, весна или плохой шампунь. Нет. Это точно была та самая знаменитая Одуванчиковая болезнь.

Всё утро я провела, обзванивая знакомых и родных, которые хоть раз сталкивались с понятием «слабый иммунитет». Кто-то обещал позвонить знакомому эндокринологу, кто-то закидывал меня народными рецептами, а кто-то лишь сочувственно говорил «понятно». Спустя три часа, я совершенно отчаялась найти хоть какое-нибудь спасение от того, что не лечат ни врачи, ни лекарства. А…

Именно по этой причине я не вышла на работу ни на следующий день, ни через день. Бессовестно наврала начальству, что срочно пришлось уехать к тяжело больной бабушке в Екатеринбург. Те долго ругались и говорили, что даже незапланированные выходные нужно планировать. А после, я лишь выслушивала всевозможные упрёки и поддакивала, желая поскорее бросить трубку. Что и сделала, услышав очередное «Это ненормально». Не знаю, правильно это или нет, но я нисколько не чувствовала себя виноватой за испорченные смены и плохое настроение главных толстосумов компании — в моих планах также не была запланирована встреча с лысой девушкой в отражении. Как говорится, C'est La Vie. («такова жизнь» — фр. яз.)

После этого незаконченного разговора я первый раз за долгое время решила полностью отключила мобильный телефон. Направилась на кухню и сумасбродными движениями повытаскивала из холодильника первое попавшее на глаза. В данную минуту для меня существовало лишь одно правило: плохое настроение — полный желудок. Я включила сериал, который пыталась досмотреть ещё с января, и погрузилась в многосерийное и нескончаемо жаление себя.

Ближе к вечеру мой марафон из слёз, булочек и невероятно глупых сериальных шуток прервал звонок в дверь. Это была моя подруга Соня. Пока я смотрела на неё через дверной глазок, она оглядывалась по сторонам и, то и дело, переминалась с ноги на ногу.

-Открывай, я знаю, что ты дома, — через некоторое время сказала она, постучав уже в саму дверь.

Когда я открыла, подруга мельком посмотрела на меня, вздёрнула бровям и улыбнулась, а после без спроса прошла в квартиру:

-Ребята на смене сказали, что ты уехала в Екатеринбург… Якобы к бабушке, — сказала девушка, снимая с ног балетки. — Хорошо, что я знаю, что бабушки то никакой нет.

-Мне надо было что-то сказать, чтобы…

-Чтобы не выходить из дома? — прервала меня Соня. — Да подумаешь, «одуванчик» одолел… С кем не бывает?

Соня по-хозяйски прошла на кухню и выложила из своей сумки вино. Посмотрев на меня, она вновь улыбнулась и села за стол:

-Когда это началось?

-Пару дней назад, — я села на соседний стул и облокотилась на стол. — Ты знаешь как его лечить?

-Не-а… Да и никто не знает. Хотя может знают, но молчат. Но ты не отчаивайся, — Соня, не вставая со стула, дотянулась до столешницы и достала оттуда штопор. — У всех проходит, и у тебя пройдёт!

Весь последующий час подруга рассказывала мне про свою вчерашнюю смену, на которую я должна была выйти. Рассказала, что в наше кафе заявился какой-то там актёр, вокруг которого мгновенно пособирались все официанты и администраторы. Рассказала об очередных новых правилах компании и о собрании, которое должно состояться через пару дней. Каждую новую историю моя подруга пыталась подать в свойственной ей манере — с толикой юмора и критики. Поэтому каждый новый глоток вина сопровождался очередным «А ты знаешь…», после которого обязательно присутствовали пикантные подробности о коллегах или начальстве.

Как только я захотела напомнить о своей новой проблеме, подруга тут же прервала меня, предложив прогуляться по ночному Петербургу. По её мнению, было непростительной ошибкой тратить выходной день на посиделки дома. Не дождавшись моего согласия, она сообщила, что ближе к 10 вечера к нам присоединяться Тоня и Саша, которых я пару раз видела на её Дне Рождении. Как я поняла, Соня не хотела говорить об Одуванчиковой болезни, Соня хотела посмотреть на развод мостов.

Я ходила вокруг неё и говорила ей про свою лысину, про ужасный вид, про плохое настроение, но на все мои «отговорки» подруга лишь кивала головой и соглашалась, параллельно выбирая мне подходящую одежду для «выхода в свет». Её уверенность и непреклонность около часа выводила меня из себя, но после я просто сдалась. Надела первое попавшееся летнее платье, обернула голову платком и нанесла небольшой макияж. Пока я собиралась, Соня только и говорила, как хорошо гулять в тёплые белые ночи.

Через час мы уже вышли из дома. Как и планировалось, встретили Тоню и Сашу и направились в сторону Дворцовой площади. До развода мостов было ещё около двух часов, поэтому мы решили составить компанию уличным музыкантам возле Эрмитажа. Не стесняясь собравшейся толпы, Тоня начала пританцовывать, а после и вовсе во весь голос подпевать: то Руки Вверх, то Звери, то Мумий Тролль. Её заразительное веселье сразу же перекинулось на всю нашу компанию. Не стесняясь своих голосов и людей вокруг, мы вовсю выкрикивали знакомые строчки и танцевали так, как танцуют по-настоящему счастливые люди.

После развода мостов, мы отправились на Марсово поле и прогулялись вдоль Мойки. А оттуда, часам к 4 утра, решили пойти на крышу, с которой видно Иисакиевский собор. Там мы долго разговаривали и смеялись. Играли в крокодила и ждали рассвет. Время ожидания порой разбавлялось «кухонными разговорами», в которых, как на исповеди, выяснялось о каждом что-то сокровенное и важное. Соня с любовью говорила про свою будущую специальность археолога и грядущую практику в Новгороде, Саша признался, что буквально через пару дней планирует рвануть автостопом по Европе, а Тоня сообщила, что уже второй раз готовиться выпустить сборник своих стихов. На все нескончаемые истории ребят о любимом, я могла лишь молча удивляться их смелости и преданности своему делу. Но сама не смогла сказать ни слова.

В какой-то момент этого утра ко мне обратилась Соня и спросила, как я себя чувствую теперь. Странно, но несмотря на грузные мысли, в ответ я смогла лишь улыбнуться — мне было хорошо.

Ближе к 9 утра я шла домой с твёрдым решением уволиться с надоевшей работы и бросить скучный универ. Видимо, я заразилась той свободой, которая так легко читалась в ребятах, с которыми я провела время. Все они не были привязаны к чему-то, что их не радовало. В отличие от меня.

Ещё пару дней я переваривала в себе то желание свободы, к которому меня так тянуло, и всячески пыталась придумать, что же я буду делать дальше, если осмелюсь взять в руки телефон и сделать нужный звонок.

В пятницу утром, сразу после тарелки овсяной каши, взяла телефон, включила его и уволилась с работы. А уже через час предупредила деканат, что вечером заберу документы.

Выслушивая уговоры заместителя кафедры, я прошла мимо зеркала и увидела, что на моей голове начали появляться волосы. Видимо, Одуванчиковая болезнь решила отступить. Сегодня. Сейчас.