Интервью с режиссером Дьёрдем Пальфи

Спасибо, что согласился на интервью. Первый вопрос я хотел бы задать о твоем последнем фильме «Глас Господа», который ты планируешь представить в Москве. Идея экранизировать роман Станислава Лема была чисто режиссерской задумкой или выросла из общего увлечения научно-фантастической литературой? Если да, то какие писатели влияли на тебя больше в этом плане, американские или из соцлагеря?

Дьёрдь Пальфи: Я очень люблю именно Станислава Лема. Я точно не большой фанат sci-fi литературы. Я прочитал много Лема в своей юности, и его книги мне очень нравились. И, конечно, «Глас Господа» - это sci-fi роман, но мне прежде всего нравятся его мысли, гениальный размышления о нашем мире, о будущем. Я пытался прочитать все книги Лема и обещал себе, что когда я вырасту и стану кинорежиссером, то обязательно сделаю киноадаптацию одного из его романов. Потому что он часть моей жизни. И я выбрал роман «Глас Господа». Это было очень важно для меня поработать с адаптацией, как с отдельной проблемой, потому что эта книга очень философская, и в ней происходит не так уж много событий. И самым важным было попытаться перенести философию и мысли автора на экран.

На мой взгляд в фильме была реализовано композиционное построение, более присущее научно-фантастическим фильмам 50-х и 60-х годов. При просмотре я буквально отдыхал душой, потому что «Глас Господа» напомнил мне больше польские и советские фантастические фильмы, чем англоязычные. Ты наверняка смотрел старую советскую научную фантастику и «Солярис» Тарковского в частности?

Д.П.: Да, конечно, я смотрел множество восточноевропейских и советских фантастических фильмов. И мне кажется наш фильм действительно отличается, как американский корабль NASA и русский космический аппарат. Американская кинофантастика похожа на хорошо сконструированный шаттл Колумбия, а советская на поезд в подземном метро(смеется). На мой взгляд американский стиль довольно сильно отличается от восточноевропейского.

Лично для меня научная фантастика — это очень недооцененный людьми жанр, который является первоклассной постмодернистской литературой. Насколько для тебя была важна нарративная часть фильма? Чем ты объяснишь настолько медленный темп повествования в своей киноленте?

Д.П.: Для меня это не только sci-fi фильм. Я думаю, что книги Станислава Лема нечто большее, чем просто научная фантастика или развлечение. Мы говорим о философии, об эмоциях, об отношениях людей и чужих. Это целое приключение по поиску ответов на вопросы: «Кто мы такие?» «Откуда мы здесь?» и «Как мы можем взаимодействовать со вселенной?» Конечно, я вырос на американских фильмах, на американской фантастике. Конечно, это «Звездные войны». Но иногда в этой книге Лема и похожих фильмах на первый план выходят философия и идеи того, как человек может построить отношения с отцом, как люди получают сигнал от кого-то неизвестного и как мы воспринимаем природу времени. Вот почему темп фильма настолько медленный. Если бы у нас было больше денег и возможностей, мы бы сделали похожий на красивый быстрый корабль sci-fi фильм(смеется). Но «Глас Господа» фильм о других вещах.

Ты обильно использовал в фильме технику мокьюментари, рассказывая о пришельцах. Отсюда забавный вопрос. Насколько ты сам веришь в различную конспирологию и теории заговоров? Теневое мировое правительство, Зона 51 и т. д.

Д.П.: Лично я не верю в это. Конечно, у меня есть множество различных конспирологических версий и теорий, которые мне нравятся. Но больше всего мне нравится такое объяснение. Политика и общество — это взаимодействие множества людей, и если они встретились в секрете, то думая об этой тайне, ты начинаешь придумывать свою историю. Иногда — это конспирология, а иногда ты можешь докопаться до истины. Конечно, вокруг нас много мистики, но для меня красивая конспирологическая теория похожа на красивую сказку. Правда, иногда ты начинаешь воображать, а что, если сигнал из космоса действительно поступит? Как политики используют это, или как они будут информировать людей? Что если контакт уже был, но он засекречен, и мы просто об этом не знаем? У Станислава Лема по этому поводу была своя теория, что если мы встретим другую цивилизацию, то она просто нас уничтожит(смеется).

Расскажи, насколько для тебя было важным показать в фильме разницу между американским миром и миром постсоциалистической Европы, на примере твоей родной Венгрии?

Д.П.: Мне было интересно показать существование другого образа жизни, не похожего на американский стиль существования. Американские фильмы, Голливуд, поп-культура транслируют нам цельный образ жизни. Они верят, что есть только один правильный путь того, как люди могут жить. И иногда я чувствую себя счастливчиком, что могу жить по-другому. Я могу видеть, чувствовать, познавать и жить совершенно непохожим образом жизни. Конечно, меня не сильно волнует, как живут американцы, но иногда нужно показать другой путь. Мне нравятся американские фильмы и американские сериалы, но существование не похоже на то, как о нем рассказывают в Голливуде, и мне было важно показать это отличие в моей истории и в моем фильме.

Я хотел спросить о моменте, где главный герой видит Бога во сне. В XX веке многие верили в научный прогресс.Как ты интерпретировал момент соотношения религиозной веры и человеческого знания в своем фильме?

Д.П.: «Глас Господа» - это фильм о сообщении, которое мы получили от Бога или молчащего космоса. Мы получили сообщение из глубин космоса от кого-то, но у нас нет информации для того, чтобы расшифровать это послание. Исследование ни к чему не приводит, и единственное, что нам остается — это верить в того, кто послал сообщение. Мы пытаемся представить себе этого посланника, его, ее или нечто и то, что он пытался до нас донести. И это очень похоже на веру в Бога. Это очень-очень древняя проблема для человечества. Кто-то из великих ученых сказал: «чем больше я погружаюсь в науку и чем больше узнаю об устройстве природы вещей, тем больше я верю в Бога или в нечто большее, чем мы можем познать.» Все эти вещи пришли ко мне из книги и теории Станислава Лема.

Многие режиссеры не любят объяснять метафоры в своих фильмах, но одна сцена выделяется на фоне всего остального. Я говорю о пансексуальной сцене, где главный герой одновременно занимается любовью со множеством женщин, включая свою жену. Этот момент почти дублирует похожую оргиастическую сцену в «Таксидермии». Не мог бы ты раскрыть этот момент в своем творчестве и об отношении к природе секса в фильме?

Д.П.: Я думаю, секс — это часть жизни, конечно. Но многие фильмы и истории сильно стесняются того, чтобы показать или рассказать о нем лицом к лицу, что очень часто секс бывает отвратителен. Как сказал Вуди Аллен: секс отвратителен, если ты занимаешься им хорошо(смеется). Конкретно в этом фильме я хотел показать это через воображение главного героя, то как мы теряем контроль над нашими ощущениями, как мы чувствуем отвращение. Очень часто, когда мы разговариваем с другим человеком, у нас может разыграться по его поводу воображение. Я попытался выстроить в фильме такой диалог и показать, что за ним происходит множество вещей, которые мы чувствуем, и в которых скрывается напряжение. Когда люди занимаются сексом, у них появляется больше возможностей для воображения. Ты можешь быть со своей девушкой, но воображение — это нечто большее, это могут быть женщины из твоей жизни или девушка из твиттера в той же кровати в этот самый момент(смеется).

В фильме подробно показано, как СМИ разносят панику и манипулируют сознанием населения. Что ты думаешь о такой политике, особенно в тот момент, когда из каждого телевизора нас пугают вирусом?

Д.П.: Парень, который больше всего в фильме говорит и распространяет конспирологические теории, он когда-то был крупным репортером. Вот, что я думаю о современных СМИ и распространяемой ими фэйковой информации. Сейчас каждый, кто распространяет конспирологические теории и фэйковую информацию, легко может оказаться в новостных СМИ, и люди верят им. Я не знаю почему, но люди реально верят в какие-то вещи, которые им говорят, хотя все знают, что это не правда. И сейчас это политический вопрос. Каждый ответственен за свой выбор, какой информации доверять, а какой нет.

Перейдем от «Гласа Господа» к твоим предыдущим работам. Меня очень сильно впечатлил фильм «Окончательный монтаж — дамы и господа!», благодаря фантастической работе с монтажом. Расскажи, как ты решился на такой эксперимент?

Д.П.: У меня был большой план, который не получился, найти величайшую историю в мире. Универсальный сюжет, который есть в каждом фильме, и понять, как мы можем рассказать наиболее стереотипную историю на Земле. Но это был во многом эксперимент, и после выхода на экраны никто не увидел универсальной истории. Каждый увидел, то что ему больше понравилось. В итоге, мы не нашли самую великую историю на Земле(смеется). Мы нашли два основных пути развития сюжета: один — это, конечно, история любви, величайшей на Земле, а вторая, это, когда белый парень дерется с черным парнем. Наверное, потому что это была месть. Тогда это получался фильм о поиске правды, и о том, кто сражается за правду. Естественно, я выбрал второй вариант(смеется).

Вопрос про твой первый фильм «Икота». Последние несколько лет в мире происходит ренессанс жанра фолк-хоррор и обращение к национальным мотивам в жанровом кино. Расскажи, как ты нашел эту страшную историю и о своем отношении к венгерской истории и национальной культуре?

Д.П.: Эта история была последним кусочком в большом пазле. Меня больше интересовала настоящая деревня. Как она живет каждый день. И, конечно, у меня был музыкальный преконцепт музыки без самой музыки. Я вырос в городе и мне было очень любопытно, что происходит в деревне. Я написал сценарий где-то за полгода и главным моментом, стала тайна, о которой знает только половина деревни. Я решил что это будет криминальная история с гендерным аспектом, когда деревня разделена на мужчин и женщин. Потом я узнал об этом случае в исторической криминальной хронике, когда жены убивали своих мужей ради денег или ради куска земли.

Не могу не спросить о знаменитом моменте в «Таксидермии», когда убивают свинью. Ровно такой же момент со убийством настоящей свиньи сейчас обсуждают в России в связи с фильмом «ДАУ». Было ли реальным убийство животного в твоем фильме, и что ты думаешь по поводу этичности таких эпизодов в работе современных режиссеров?

Д.П.: Да, это всегда очень тяжелый момент. Моральный вопрос, что можно или нельзя делать с животными на съемках. Мы хотели снять венгерскую традицию, потому что каждую зиму почти в каждом деревенском доме обязательно закалывают свинью, чтобы ее съесть. Мы сняли эту сцену, как документальную, но я не отдавал личный приказ, чтобы свинью убивали. Каждый раз это очень тяжелый моральный вопрос для режиссера. Конечно, я стараюсь обходиться на съемках без убийства животных. Но могу сказать, что на съемках «Икоты» передо мной встал вопрос срубить или нет деревья, чтобы показать их рост в фильме. Я предпочел не рубить их и просто снял разные локации, хотя это было дороже. Каждый режиссер должен принимать собственное решение, что делать на съемках с животными, деревьями или, я слышал про «ДАУ»… с актерами. Есть много путей, как снять кино. Кто-то любит пытать актеров(смеется). Я не люблю этого. Для меня кино — это иллюзия. Я пытаюсь не причинять вреда животным. Но когда я документально заснял то, что происходит каждый день, то я не чувствую своей вины, потому что это и так бы случилось без меня.

Еще один вопрос по «Таксидермии». Второй эпизод про социалистическое соревнование обжор очень смешной. Как ты пришел к этой идее?

Д.П.: Мы пришли к этой идее с обжорством, потому что через нее каждый легко поймет, что мы говорим о проблеме профессионального спорта и том, как эти люди живут. Во времена социализма спорт был очень важен для людей. Но сегодня я вижу то же самое. Для людей это возможность стать звездой или важной персоной. Мы хотели показать это как развлечение и выбрали соревнование по поеданию на время.

Мне очень нравится твоя визуальная работа с предметами. Особое внимание к цветам и крупным планам. Кого-бы из режиссеров ты мог назвать своими учителями?

Д.П.: Я не могу назвать кого-то конкретного(смеется). Я вырос на американском кино Спилберга, Копполы и Лукаса. Наверное, это мои первые учителя(смеется). В двадцать я начал смотреть много восточноевропейского кино, в том числе и советского. Они были очень странными по сравнению с американскими, но тоже мне нравились. Поэтому моими учителями я могу назвать сами фильмы. Конечно, мне очень близок «Андрей Рублев» Тарковского, Бунюэль, Терри Гиллиам, также сильно повлияли и венгерские режиссеры. Но я надеюсь я нашел свой путь, отличный от того, чему они меня научили.

Я посмотрел 6 твоих полнометражных работ, и все они очень сильно отличаются друг от друга как по духу, так и по форме. Это удивительно, потому что иногда кажется, что все они сняты разными режиссерами. Откуда ты берешь в себе силы на новые эксперименты и что планируешь в ближайшем будущем?

Д.П.: Спасибо за такие слова, это то ради чего я снимаю. Я очень часто думаю о том, как я еще могу изменить свой стиль, мои фильмы. Это очень увлекательно для меня и надеюсь для зрителей, кто смотрит это тоже(смеется). Но с одной стороны, они действительно разные, с другой — их все объединяет черный гротескный юмор и экзистенциальные вопросы. Конечно, я планирую продолжить. На данный момент это голливудская история на венгерском историческом материале о бандитском беззаконии в сочетании с адаптацией «Фауста» Гете и участии дьявола в фильме. Надеюсь это будет увлекательно.