Кумбия незаслуженного рая (боливийский дневник дауншифтера ч.1)

Новый год по календарю Аймара. Городок Тиуанаку — архдостояние Боливии, местный Куско, святыня народа Аймара, где находится знаменитый храм солнца. В ночь с двадцатого на двадцать первое июня все съезжаются сюда, чтобы на рассвете, стоя на священном холме, воздеть руки к первым лучам солнца и получить благословение на год. А до этого на главной площади всю ночь играют концерт, пьют, танцуют, жгут костры и всячески пытаются не замёрзнуть — через пару часов после заката температура опускается существенно ниже нуля, июнь здесь — это наш декабрь, а высота над уровнем моря в этой части Боливии — почти четыре тысячи метров.

Танцую я редко — кажется, последний раз это было в колумбийской Фусагасуге, в октябре, но если танцую, то как в последний раз. Вскоре стало так жарко, что снял сначала куртку, потом свитер, а потом, недолго думая, и футболку. Охуевшие боливийцы в пуховиках, шапках и перчатках образовали круг, и тут я обнаружил, что я такой не один — рядом, в одной футболке без рукавов, ни на секунду не отпуская улыбку, отплясывала красотка Лаис из Бразилии. Танец стал парным, но только на следующий день я узнал, что, оказывается, это был бразильский фохо. Нафотографировавшись, боливийцы стали неистово поить нас чичей (кукурузная настойка), подтянулись французы с вином, англичане с пивом и аргентинец Лео с чекушкой ликёра, вещи начали терять своё значение.

Около пяти утра у меня сел голос и координация, но я всё же смог собрать половину нашей международной тусовки и повести от костра к костру в сторону храма. Мильтон, мой хост в Ачакачи, и, собственно, лидер тусовки, который и зазвал нас в Тиуанаку, на мой вопрос в Вотсапе: «ты где?» ответил: «жду солнца» и стало понятно, что полагаться мы можем только на себя. У входа на территорию храма царил постапокалипсис: мусор, солдаты, тела в кустах, запах еды, костра и экскрементов, утренний туман и неизменная кумбия, бегущая по решетке забора, по заиндевевшей траве, по коже, по слизистой внутренних органов.

Вход оказывается платным, Лаис тут же находит на земле билет и растворяется в тумане, а я плетусь к кассе. Встречные французы печально оглашают цены: боливийцам — 150 рублей, иностранцам — 400. Так как вещи уже потеряли своё значение, а я ещё и остатки скромности, то спокойно протягиваю на кассе сто пятьдесят рублей (15 боливийских песо) и хрипло прошу: “dame por quince bolivianos por favor”. И мне так же спокойно дают билет. Срабатывает уже не первый раз, кажется, Мильтон был прав тогда на кухне, когда говорил: «Usted ya eres latino». Прохожу контроль, непонятно каким чудом нахожу Лаис и остальных в разноцветной, прыгающей от холода, толпе. Снова танцуем, всё вертится, мёртвые смотрят строго, впереди так много, наконец показывается солнце, музыка становится громче, всем становится всё равно, откуда-то появляется Мильтон, голос и координация. Обходим местные руины, пьём горячий апи и грузимся в маршрутку до Ла-Паса.

---

Лаис решает сегодня же переехать от своего хоста в Ла-Пасе к нам, в Ачакачи — ну а что делать, мне надо закреплять навыки фохо. Но перед этим, в связи с тем, что у всех открылось второе дыхание и что новогоднее благословение бога Инти (“солнце“), видимо, облегчает похмелье, мы едем за город в знаменитую долину valle de los animas. Предварительно останавливаемся позавтракать на рынке — бутерброды с томатами, авокадо и солью, мандарины и вода (на мандаринах и воде нам впоследствии предстоит провести почти весь день). Внезапно из-за поворота выходит мой тулузско-патагонский приятель Франсуа с двумя товарищами — уже даже не удивляемся встрече, коротко общаемся, знакомлю всех между собой, договариваемся встретиться где-нибудь, когда-нибудь.

Едем в долину, ложимся на песок, загораем и смотрим на изгибы скал.

Мильтон с Альфредом продолжают свой бесконечный разговор о том, что мужчины — слабый пол и постоянно подвергаются манипуляциям (у каждого есть печальный опыт быть использованным, но разговор, к счастью, всё же больше шуточный), мы с Лаис говорим обо всех вещах мира, а в частности — об её диссертации, посвящённой коренным племенам, живущим на территории нацпарков Южной Америки.

Едем обратно в Ла-Пас, по дороге выясняется, что в автобусе нельзя не только есть, но и пить воду. У меня снова садится голос, поэтому с тётей-кондуктором я не спорю. Просто жду, пока она отойдёт, и пью. В Ла-Пасе Лаис собирает вещи, грузимся в фуникулёр (метро в боливийской столице-не-столице наземное) и едем на автостанцию. Второе дыхание кончается, в маршрутке до Ачакачи все, кроме меня, спят, а я слежу, чтобы спать всем было удобно.

По приезде ужинаем и принимаем душ на автомате, чтобы взбодриться, прыгаю голышом в ледяной бассейн, Лаис следует примеру. Пьём горячий мате, смотрим стыдные фотографии из Тиуанаку, поднимаемся на крышу, где расположены гостевые комнаты. Луна троится перед глазами, кумбия стучит по черепице, а вопрос, кто где спит, решается без слов. Vida é boa.

---

За завтраком рождается план на ближайшие два дня: Лаис и аргентинка с прекрасным именем Милагрос («чудеса» в переводе с испанского) хотят ехать на велосипедах на уже знакомый мне островок Суната на озере Титикака. А мне предлагается их сопроводить — со всем багажом доехать до острова трассой и разбить лагерь к их приезду. Так и сделали.

Место под лагерь у меня было готово ещё с прошлого раза, когда мы приезжали сюда с Исмаэлем — в тот памятный вечер я выходил в скайп прямо с острова и нам с ребятами, кажется, так и не удалось синхронизировать контексты, но тем не менее было приятно и весело. Девушки приехали уже по темноте — их ждал горячий ужин, костёр и шоколадки. Уставшая от велопрогулки Милагрос довольно быстро отправилась спать, а мы с Лаис, заварив термос чая, залезли на гору посреди острова, и я завёл свой любимый разговор о пустоте и одиночестве. И был неслабо удивлён уровню встретившегося понимания — мы проговорили, перескакивая с испанского на английский и обратно, до трёх ночи, сидя на камнях и глядя на гигантскую луну. Через три недели Лаис напишет мне из Куско большое письмо по мотивам этих бесед, от которого я охуею, и разговоры о пустоте и одиночестве разных форм, размеров и интерпретаций продолжатся, уже в цифровом формате.

Вернувшись в лагерь, снова раздули костёр, к которому тут же выползла из палатки несчастная, продрогшая Милагрос, чей спальный мешок не спасает от боливийских холодов. Через три часа я разбужу всех на рассвет, а пока жмёмся друг к другу и засыпаем под журчание озера.

---

Не успев отдохнуть от велопоездки на остров (Милагрос оказалась физически не готова к обратному сорокакилометровому броску и возвращались на велосипедах мы вдвоём с Лаис, глубокой ночью, через горный хребет вдоль пещер, где то и дело сверкали костры в честь святого Хуана) мы отправились в горы — Лаис ещё никогда не танцевала фохо на высоте больше пяти тысяч метров, надо исправлять. На маршрутке доехали до деревни Сората, пообедали местным аналогом бизнес-ланча с арахисовым супом и неизменным рисом с мясом на второе за сто рублей, купили продуктов на три дня и начали подъём.

Меня всегда занимает, как по мере подъёма меняется природа — от густого зелёного леса к пяти тысячам не остаётся ничего, кроме камней и жухлой травы. В деревнях на пути местные колдыри (с этим в Боливии всё плохо) неоднократно приглашали нас выпить, но на отказ, к счастью, никто не обиделся. Так мы и шли через плантации кукурузы, горные ручьи и пастбища, травя бродяжьи байки, которых у каждого предостаточно — разве что у меня больше половины про то, как я один полез туда, куда не надо, а у собеседницы в историях участвует немного больше персонажей. В последней деревне нас предупредили, что мы идём не по той тропе и залезть наверх у нас так не получится, но мы, поблагодарив, пошли дальше — maps.me вёл нас уверенно, хотя было видно, что тропа действительно непопулярная. Она и впрямь через какое-то время пропала из виду, но долезть до озера Чийята, где мы планировали заночевать, нам это не помешало.

Ещё до заката успели поставить палатку и полюбоваться на проплывающие внизу облака, в ущельях образующие красивые белые ручейки. Приготовили ужин, чай, провели урок испанского — Лаис говорит отвратительно и это очень забавно выглядит, как я её всё время поправляю. В завершении ещё и русским немного позанимались — выучили куплет песни «ой мороз мороз». А почему бы нет, при минус десяти за стенками палатки весьма актуально.

---

Вновь разбудил подругу на рассвет в полседьмого — традиция хорошая, но, честно говоря, весьма мучительная. Потом зарядка, музыка, танцы, медленный завтрак— оставив палатку и почти все вещи, подъём продолжили уже после десяти утра.

Последняя часть пути до ледника оказалась сложной — около двух часов дня Лаис обернулась и предложила вернуться, так как мы рисковали не спуститься до темноты, а фонарей с собой не взяли, плюс я на расслабоне положил в рюкзак не тот кабель и зарядить телефоны от портативного аккумулятора мы тоже не могли. Но мой ответ был однозначным — лезем дальше. К четырём мы всё же добрались до последнего озера на высоте почти пять с половиной, дальше ледник, лезть некуда. Позагорали, поели орехов и отправились обратно.

Когда нам оставалась примерно треть пути, начало темнеть. К счастью, успели преодолеть самый крутой участок к тому моменту, как стемнело окончательно. У меня сел телефон, у Лаис оставалось десять процентов. С фонарём от пауэрбэнка, обеспечивающим видимость один метр, ориентируясь по maps.me, то высвечивая, то теряя тропу, держась друг за друга, приставным шагом за пару часов мы добрались до лагеря. Спокойствию моей бразильской спутницы, по прибытии в лагерь, я был готов аплодировать, хотя позже она призналась, что в какой-то момент была на грани панической атаки, и спасло нас только моё спокойствие, которым, в общем-то, хоть торгуй. Анализируя ситуацию постфактум, могу сказать, что это было весьма экстремально, так расслабляться нельзя. Но всё прошло без напряжения, поужинали, поговорили, легли спать.

---

Спуск начали рано — попутчице надо было связаться со своим другом, с которым они завтра собирались в нацпарк Сахама, называющийся так в честь находящегося там вулкана, самой высокой точки Боливии (6542 м).

По дороге много говорили о сообществах — по мнению Лаис, пермакультурщики, дауншифтеры и прочие автоном-натур-аутсайдеры и капитаны Фантастик — это, конечно, хорошо, но уже не так интересно и чтобы менять мир, надо лезть в real politic, на что я отметил, что неплохо бы знать для этого, куда и как менять, а пока то, что мы идём по этой тропе — это уже politic, пусть с приставкой микро- и что надо конструировать сообщества. Ну и за экоаутсайдеров вступился — это она выросла в Сан-Паулу, где вуфинг почти так же популярен, как сёрфинг, у родителей есть ферма и, в целом, опыта взаимодействия с натуральным хозяйством полно, но не всем же так повезло. В продолжение разговора о сообществах отметили, как это работает в Боливии — здесь понятие «сообщество» практически вытеснило термины «деревня», «посёлок» и т.д., здесь люди действительно объединяются вокруг земли и общего дела, comunidades здесь тысячи, и каждое имеет свою, почти всегда простую структуру, традиции, день основания, авторитеты и так далее.

Потом рассказал ей про киберфеминизм, а она мне про Бразильский госпиздец, но это долго пересказывать. Так и спустились. Пообедали в том же ресторане, что два дня назад, поинтересовались ценами на маршрутку и пошли стопить, так как времени было много — её приятель отравился морепродуктами и поездка в Сахаму в целом была под вопросом, меня завтра ждала экологическая экспедиция вдоль берега Титикаки, но это было только завтра. Через полчаса, пока Лаис болтала с мамой по телефону, застопил микроавтобус до нашей деревни. Весело-радостно болтая, доехали до дома, по серпантину через красивые горные пейзажи, под неизменную кумбию, на этот раз сплошь с текстами про Иисуса и спасение — водитель честно признался, что подвозит автостопщиков только потому, что верит в Бога.

(продолжение следует)