Психогеография Нью-Йорка в фильме «Мики и Ники»

На заре своей активной деятельности Ги Дебор и его сотоварищи по леттристскому интернационалу испытали некоторые проблемы с поиском новой адекватной времени формы описания окружающего мира. Все авангардные практики виделись устаревшими и затасканными. Сюрреалисты со своим автоматическим письмом и мистицизмом казались старыми пердунами. Футуристы сделали ставку на политическую лошадь не той масти и слились в исторические шлюзы. Дадаизм стал музейным экспонатом. Соцреализм превратился в монументальное полотно о деградации великой попытки исторического прогресса. Абстракционизм и поп-арт были хороши только для интерьеров буржуазных апартаментов и офисов. В этих условиях будущий отец ситуационизма и термина «общество спектакля» предпочел много пить с друзьями в барах и драться с арабами. Потом они старательно записывали свои «путешествия» во тьму французских городов и составляли психогеографические карты. Со временем это все обросло серьезным теоретическим аппаратом. Психогеография стала чуть ли не наукой и по ней писались монографии. Изыскания последних авангардистов легли в основание некоторых серьезных работ по урбанистике, но в этой истории нас интересует первичный импульс, приведший Ги Дебора и весь мир в ситуацию спонтанного поиска самих себя в наступающих временах суперагломераций.

Вся история американского кино - это непрекращающийся побег от образа Америки, которая выросла на месте старой доброй фермы дедушки с соломинкой в зубах. Урбанистический ад. Стиль Ардеко, нуар, гангстерское кино, Чарли Чаплин, Орсон Уэллс и, наконец, Новый Голливуд. Нам пытаются преподать все это, как историю успеха, но за американской мечтой скрываются Джон Кеннеди, мозги которого слетают по капоту кабриолета в Далласе, и Мэрилин Монро, потерявшая счет обезболивающим и транквилизаторам. В соревновании за звание самого одиозного города с огромным преимуществом победил Нью-Йорк. Всемирный Вавилон. Последняя столица последней великой империи. Голливуду с его деревенской психологией и Лас-Вегасу с его вечным неоновым ковбоем и дешевыми мотелями на окраинах остались только огрызки от великого мифа об американском городе.

Перечислять работы, в которых воспевают эту клоаку отчуждения и разврата бесполезно, на это требуется пара толстых справочников. Среди бриллиантов кинематографа лучшей эры в истории американского кино, коими являются 70-е годы XX века, есть неочевидный кандидат, который теряется на фоне более маститых конкурентов, но идеально подпадает под критерии психогеографического путешествия и непроизвольного ситуационистского манифеста в американском кинематографе. Речь идет о киноленте 1976 года под названием «Мики и Ники», в которой сыграли два монстра детективного жанра Джон Кассаветис и Питер Фальк, а режиссеркой выступила малоизвестная Элейн Мей.

История с неонуаром и его пертурбациями в пинг-понге между независимыми режиссерами через Атлантический океан выработала основные черты переосмысленного жанра. Если раньше героями были гангстеры и монументальные детективы с каменными лицами, то на смену им пришли неудачники и мелкая шушера всех мастей. Подонки даже для криминального мира, лузеры для всех, кроме десятидолларовых шлюх, сынки, выгнанные на помойку пьяными папашами и очередным финансовым кризисом. Дерьмо, на котором остаются следы дорогих ботинок атлантов, спешащих за очередным успехом в хрустальные башни. Навоз для удобрения криминальных сводок Нью-Йорка, присыпанный сверху разбодяженным коксом.

Ники — герой Кассаветиса, как консистенция всех отрицательных черт и худших человеческих качеств. Мелкий вор, человек-граната, готовый взорваться в любом месте и избить человека за просто так. Отчаяние и паническая атака с первых минут фильма. Параноидальные настроения, смешанные с тревогой и абсолютным цинизмом по отношению к окружающим. Кассаветис, будучи сам культовым режиссером Нового Голливуда, отыгрывает свое перевоплощение на 10 из 10. В отличие от привычных меланхоликов и невротиков, которые путешествовали по фильмам той эпохи, Ники — это психотик чистой воды, готовый разрушать мир и саморазрушаться вместе с ним. Элейн Мей снимает кино в обратном порядке, раскрывая биографию главного героя полностью только к концу. Легкие нотки нуара в этом абсурдистском полотне чем то отдаленно напоминают фильмы Антониони, где он также примешивал псевдодетективную линию в свои сюрреалистические пассажи. Но Мей идет дальше, вводя в фильм вторую линию Мики, который становится сопровождающим в ад для своего старого друга. В ином случае, герой Питера Фалька сам бы стал главным героем, будучи классическим невротиком Нового Голливуда, но его игра лишь оттеняет трагедию, сведенную до уровня фарса с помощью сценарных прыжков в виде психопатических выходок Ники.

Сумасшедшая парочка пускается в классический модернистский побег от жизненных обстоятельств, но вместо тягучей игры в европейскую безысходность и тоску по прошлому, Мей отдает свой фильм во власть воображения главного героя. Из-за этого момента темп фильма очень рваный, что свойственно поведению человека, совсем потерявшего эмоциональную устойчивость. Элейн плевать на условности продюсирования, и она просто наслаждается каждой выходкой своего персонажа. Режиссерке выпало бинго в виде двух величайших актеров своей эпохи, героям которых нужно было только дать первичный сюжетный толчок. Последующее путешествие вглубь Нью-Йорка становится ярким трипом по воспоминаниям и жизненным узлам человеческой личности, привязанной к своему месту обитания. Ника штормит и бросает в крайности от бара и кинотеатра до ночного похода на могилу своей матери или посещения любимой проститутки в самый неожиданный момент. Мы наглядно наблюдаем самый настоящий перформанс Кассаветиса, который выходит за рамки актерского мастерства и просто отдается перманентному состоянию параноидального бреда, задающего маршрут нехитрого путешествия длиной в целую жизнь двух непримечательных шестерок криминального мира.

Психогеографическая карта Ники — это стандартный путь жителя современного мегаполиса, поглощенного только собственной никчемной жизнью. Босс, нелюбимая жена, бар, кинотеатр, шлюхи, старый друг, которого не хочется видеть. Проблема главного героя в том, что он оказывается выкинут за борт привычного маршрута, и от этого психика превращается в руины. Завязка в виде паранойи из-за газетной вырезки и недоверия лучшему другу, который в конце концов оказывается предателем, лишь оттеняет основной посыл фильма. Когда ты оступаешься, город сразу закрывает для тебя все двери, оставляя один на один со своими самыми мерзкими сторонами. Нью-Йорк идеально подходит на роль пожирателя душ. В какой канаве и на какой авеню закончится твой жалкий жизненный путь здесь абсолютно никого не волнует. Можно сказать, что Ники повезло, что лучший друг Мики приводит его прямо к наемному убийце, не самая плохая смерть.

Фильм, в котором один подонок сентиментально приводит другого подонка в лапы киллера, обречен на некоторое забвение. Эпоха, породившая сотни великих и просто отличных фильмов, прячет «Мики и Ники», как туза в рукаве, для людей, ищущих темноты в слишком светлом туннеле. Неоновые вывески и привычный черно-белый шрифт афиш американских кинотеатров сплетаются в смазанный фон для путешествия двух друзей по закоулкам грязного города, созданного их навязчивыми состояниями. Нью-Йорк может быть уютным лишь на недолгое время передышки между паранойей и приступами маниакального психоза. Элейн Мей сняла настоящий аутсайдерский фильм, который можно показывать в пустом кинотеатре. На этот сеанс могли бы заглянуть Мики и Ники, но в этот день у них не сложилось. Маршрут их путешествия по темным улицам современного мегалополиса увел в другую сторону, за которой зияет пустота и смерть. Город, особенно Нью-Йорк, плохое место для побега от самого себя. В городских джунглях правит хаос, встав на рельсы которого, вы приедете прямиком в тупик. Другого выхода из него нет, как только возвращаться назад и повторять этот путь заново раз за разом, пока не совершите роковую ошибку, после которой город поставит на вас свой жирный крест.

Автор: Роберт Палмер

Телеграм-канал автора: Pop Culture