«Путешествие никогда не заканчивается»: интервью с Миком Харрисом

For the English version of the interview, please, scroll below

Я никогда не успокаиваюсь. Вот почему меня называют Микки Мангуст.

Ты в своей музыкальной комнате?

Да, в ней самой. У меня тут всё просто, пластинки лежат, рыболовные снасти тут и там, диски, коробки, вот мой парик, ха-ха-ха! Она пока ещё не закончена, эта студия, но здесь чисто, всё организовано так, как мне нужно, а этот бардак сзади - я доберусь до него, когда придёт время.

Она служит тебе ещё и как берлога?

Я так ненавижу это слово! Моя жена не такая! У нас есть просто слова типа «моя комната», «моё пространство». Мы с Хелен жили вместе с конца 80-х, и у нас всегда были раздельные пространства, потому что я всегда слушаю музыку, причем не всегда ту, которая нравится Хелен. Ей тоже важно иметь своё пространство, у нас всегда так было устроено. Кстати, это наш первый дом, в котором есть студия записи. До этого я всегда арендовал студии, что всегда стоило мне неоправданно дорого, потому что есть так называемый «бизнес-тариф». Им плевать, что ты не бизнес, что ты просто хочешь писать музыку, ты должен платить по бизнес-тарифу, так что это такая себе история, и в один прекрасный день я решил, что могу и из дома работать. Это не идеальное место, конечно, я ведь люблю миксовать очень громко. Откуда это пришло? Наверное, под влиянием Билла Ласвелла, когда я работал в Green Point, его изначальной студии. Это было прозрение для меня. Заходишь в эту студию, откуда вышло столько крышесносных записей, и видишь все эти красные огоньки перегрузов на пульте. Помню, спрашиваю его, показывая на пульт, мол, это ничего? Он просто пожал плечами и спросил: «Ну, звучит то хорошо?», и я отвечаю: «Лучший звук ударных, что мне доводилось слышать». В Napalm это всё так, трескотня, слишком много гейта, слишком много компрессии, а у Билла всё звучит живо и органично, так что какая разница, что огоньки красные? Так я и работал с тех пор.

Возвращаясь к моей студии, это не было большой проблемой, надо было только учитывать соседей, Хелен-то привыкла, что я не работаю тихо. Я долгое время не водил машину, так что до того, как мы сняли дом, я ездил в студию на автобусе, а студия была в центре города или где-то там. Мне нравилось так ездить, я мог почитать книгу (я много читал в то время), или просто взять блокнот и ручку и начать записывать, что я хотел сделать в студии. Это был полезный процесс, а когда мы заселились в дом, я просто захожу в студию и всё. Ничего плохого в этом нет, но мне потребовалось время, чтобы привыкнуть. Теперь мне не нужно возиться с людьми, ждать всё время, париться с расписаниями студий и всякое такое. Мне здесь комфортно.

Судя по всему, ты чаще заходишь в музыкальную комнату в последние пару лет, после того долгого перерыва…

Это была большая ошибка.

Как ощущения от возвращения к работе?

Давай перемотаем в 2010-2011. У меня тогда была куча проблем с тревогой, с психическим здоровьем вообще, я всё подвергал сомнению, не находил ответов, внутренний покой всё больше и больше распадался. Я чувствовал, что из этого никак не выбраться, потерял уверенность в себе и во многих других вещах. Я всегда был больше сам по себе, у меня нет какой-то тесной сети друзей. Так вот, в 2011 мне пришло предложение о работе, в центре города, в колледже, друг мне о нем рассказал. Он знал, что у меня довольно плохо складывались дела, что вся моя жизнь была как сизифов труд. В этом нет ничего особо плохого, жизнь – это бесконечное путешествие, я всегда продолжаю двигать, но в те времена я просто двигал, двигал, и не приходил ни к чему.

Я принял это решение, и в тот момент это было мне нужно. Я долго сомневался, но я во всем тогда сомневался, поэтому просто устроился туда. Теперь, конечно, я бы на месте себя тогда подумал бы еще как следует. В итоге я просто отдал этой конторе кучу времени и сил, и в итоге меня там развели, что еще больше ударило по моей голове, заставило еще глубже во всем сомневаться. После работы там четыре года и последующего обмана, я боролся со всем этим еще где-то два с половиной года. Затем Томас из Karlrecords написал мне, году в 2017, они переиздавали альбом Painkiller “Execution Ground” на виниле, и Том спросил меня, нужны ли мне копии, на что я ответил, что, конечно, нужны. Потом он спросил меня, нет ли у меня неизданных материалов Scorn или каких-нибудь новых проектов. Я пишу, неизданного Scorn нет, кое-какие новые проекты есть. Он ответил, что он большой поклонник моей музыки и что он отправит мне несколько их релизов вместе с копиями. Договорились быть на связи.

Ночью я пришел домой, поговорил об этом с женой, и она сказала мне, что мне стоит об этом подумать, и я понял (тяжело вздыхает): «Это то, чего мне не хватало». Музыкальная комната никуда не делась, но, знаешь, там все покрылось толстыми слоями пыли. Я ничего не упаковывал, я никогда не думал, что заканчиваю с музыкой окончательно, но… Я просто не могу совмещать работу и творчество, тратить силы на работу и на музыку одновременно. Мне нужно какое-то пространство в голове.

Сейчас я работаю по три дня в недели на неполный день. Работа нравится, поддерживает наш корабль на плаву, у меня есть два-три дня, чтобы заниматься тем, что мне действительно нужно, то есть музыкой. Этим я и занимался с 2018, начиная с релиза Fret. Я написал Томасу, мол, я хотел бы возобновить Fret, это мой проект из середины 90-х, есть некоторые неизданные вещи.

Так что, да, у меня есть это место, у меня есть пара дней на то, чтобы отложить все дела и поставить музыку в центр. Такое положение меня более-менее устраивает. Еще мне очень повезло с супругой, потому что Хелен часто даже сама гонит меня в студию. Конечно, бывают и случаи, что я прихожу с работы и говорю ей: «Да-а, сегодня у меня просто не работает голова». Я все еще сожалею, что устроился на ту работу, но я делаю то, что делаю, и в последние пару лет я чувствовал прилив креативности, прямо как во времена, когда я работал в студии Black Box, просто нон-стоп, каждый день. Меня все устраивает, полет нормальный.

Прекрасно понимаю, каково это – осознавать что работа отнимает у тебя все силы, когда ты смотришь в монитор, играешься со звуками, и ничего не выходит, ты просто не чувствуешь никакого отклика внутри. Впрочем, хотел бы спросить кое-что еще. Ты до сих пор живешь в Бирмингеме?

К сожалению, да.

Ты много раз рассказывал, как ты ненавидишь этот город…

Я действительно ненавижу это место. Знаешь, все, кого я знаю, и все музыканты из направления, которое называют бирмингемским звуком, такие, как Карл О’Коннор, он же Regis, Тони, Surgeon, Джастин Броадрик, даже Барни Гринвей, вокалист Napalm Death, он живет у моря, везучий ублюдок. Они все сбежали из этой проклятой дыры. Что же до меня, что есть, то есть, пытаюсь извлекать максимум из того, что есть. Я не могу уехать, я не владею землей, не могу купить дом, не могу просто сказать: «Все, с меня хватит, уезжаем». Конечно, я хотел бы жить у моря. Джастин Броадрик живет в Северном Уэльсе, мы каждый день говорим о наших проблемах с тревогой, он сам переехал из-за того, каким параноидальным клаустрофобом делал его город. Каждый день он говорит мне: «Мик, я очень надеюсь, что у тебя когда-нибудь получится перебраться к морю», но я должен быть реалистом и искать положительные стороны. У меня здесь семья, жена, дочь, внучка, с ними все хорошо, и этого для меня уже достаточно. Из дома я выхожу либо в магазин, либо на рыбалку (которая помогает мне отвлечься от всего и вся), либо на работу. Я не хожу в бары, пабы, и так далее. У меня есть пространство здесь, единственно, хорошо было бы выходить из задней двери и оказываться на пляже или у гор, как Джастин. Мечта, не правда ли? Это бы как следует поправило мое душевное здоровье.

Я перестал думать про Бирмингем, я просто его игнорирую. Очень клаустрофобное место, тревога от него – просто другой уровень, паранойя… И, скажу тебе, это не только я. Многие люди ненавидят Бирмингем, почти никакие группы и диджеи не приезжают сюда, и, наверное, не только потому, что не хотят, их никто и не приглашает, я думаю.

Я любил Бирмингем 80-х, здесь было много заведений, где играли панк и альтернативу, мест, где можно было бы позависать с близкими по взглядам людьми, так я сошелся, например, с Джастином и Ником Булленом. Сейчас я просто такой кислый, антисоциальный тип. Не люблю я это место.

Но есть и положительная сторона. Все это точно добавляет что-то в мою музыку. Фрустрацию, напряжение, злость. Кто-то может спросить: «Черт, интересно, какую музыку он играл бы, живи он у моря?», но я особо об этом не задумываюсь. Я знаю, как устроено мое творчество, в какой-то степени. Я знаю, в какое пространство хочу попасть, в какой динамике мне комфортно. Я просто сижу тут, с задернутыми шторами, мне не нужно видеть, что снаружи, пусть я и слышу автобусы, прохожих, детей, идущих из школы. Часто слышу полицейские сирены, тут часто любят ездить гонщики. Один раз такой гонщик въехал прямо в наш сад! Он угнал какую-то мощную Audi, копы гнались за ним, а я наблюдал за этим, так как они меня разбудили. Так вот, проезжает он, наверное, пятый раз мимо нашего дома, и я уже думаю: «Да тараньте его уже просто!», и тут из ниоткуда выезжает здоровенный черный полицейский вэн, и, бах! Он прямо в нашем саду! Самая крутая часть, пусть все думают, что хотят, была когда они спустили на него собак, и я видел, как одна из собак как следует впилась ему в ногу. Ублюдок это заслужил. Рыдал как младенец! Даже копы над ним смеялись!

Ха-ха! Да, действительно заслужил. Вернемся к Бирмингему ненадолго. То есть, я правильно понял, что атмосфера Бирмингема дает тебе некий творческий импульс?

Совершенно верно. Отрицательное превращается в положительное, все переводится в музыку. Наверное, в Napalm так не было, это больше было про эту гиперактивную, маниакальную энергию. Опять же, в детстве у меня не было друзей. У меня была музыка, панк в частности. Мой кузен навел меня на Джона Пила, который в свою очередь навел меня на другие вещи. Соседские дети со мной не особо хорошо обращались, это сильно на меня повлияло. Большим ударом ниже пояса был и остается тот день, когда я узнал, что я приемный. Это всегда тормозило меня.

Так вот, я жил ради того, чтобы после школы слушать свои кассеты и то, что я записывал у Джона Пила, редактировать, делать заметки об интересных пластинках. Вот и все. Просто я, моя комната, и музыка. В школе у меня тоже не было друзей. Уже после школы, в июле 1985, я познакомился с Джастином Броадриком и Ником Булленом. Кто-то тогда рассказал мне про такую группу, как Napalm Death, и у нас тогда был паб The Mermaid, часто играли панк-группы. Ребята сказали мне: «Мик, если ты любишь хардкор, там как раз есть хардкор-промоутер». Так я и открыл для себя Napalm Death, две недели спустя мы уже хорошо подружились, и это была первая подобного рода связь с другими людьми в моей жизни. Дети через дорогу играли в футбол, и я тоже хотел, но они не пускали меня, так что я думал: «Ну и идите нахер». Так я открыл для себя музыку.

После школы я хотел заниматься двумя вещами – музыкой и рыбалкой. Тем не менее, надо было работать, и с августа 84 по август 85 я был шеф-поваром. Мне нравилось, кстати! Я также начал играть на своей первой ударной установке, которая досталась мне от друга (это была катастрофа). Я играл в панк-группе Anorexia, в сайкобилли-группе Martian Brain Squeeze, и, как я уже говорил, подружился с Napalm Death. В ноябре 85 Джастин сказал мне: «Мик, у нас проблемы, нужен ударник». Джастин стал моим первым настоящим другом. Музыка и ее создание – это все, для чего он жил и живет. Он также был очень милым человеком, у него было много кошек, и он просто был таким очень открытым, внутренне свободным человеком с огромным количеством познаний.

А паб еще стоит?

Нет, он сгорел.

Символично.

Да уж. Это был двухэтажный паб, внизу там был прилавок, где отпускали алкоголь с собой, также там была комната для мероприятий с мини-сценой, и один промоутер как-то понял, что это идеальное место для концертов, и The Mermaid стал знаменитым местом в Бирмингеме на пару лет. Я часто туда ходил с 95 по 97, а затем мы все просто перестали. Дальше его сделали как зал для торжеств и свадеб, затем там был карри-ресторан, где ты платишь и ешь, сколько влезет, а потом он сгорел, 15 или 20 лет назад. Он до сих пор там, но в руинах. Остается только ждать, когда там построят какую-нибудь многоэтажку.

Теперь давай поговорим о Scorn. Во многих интервью ты рассказывал о проблемах с ненавистью к себе, и я не могу не заметить семантическое сходство между ненавистью к себе и словом scorn (ненависть, презрение).

Ну, это название очень четкое и прямое. Я был очень зол, когда ушел из Napalm Death, а точнее, ушел от ударных. Я никогда от этого не оправился. Мы с Шейном Эмбери до сих пор друзья, и это все, что для меня важно, но после ухода из Napalm во мне вспыхнула огромная ненависть. Отсюда и пошло название.

В прошлых интервью ты часто использовал такие слова, как «гипноз», «трансоподобное состояние», описывая опыт погружения в свою музыку. Мог бы ты дать более подробную характеристику этого состояния? Мне кажется, что оно знакомо и мне.

Я не богат на слова. Просто есть эта зона, которая захватывает все, есть некая динамика. Я не пытаюсь заполнить чье-то пространство, мне просто нужно, чтобы меня полностью поглотил творческий процесс, знаешь, глаза зафиксированы на оборудовании, сосредотачиваешься на ощущениях динамиков, сабвуфера, это все складывается в некую картину.

Наверное, это не лучший ответ, но лучший из тех, что я могу дать. Я не богат на слова. Меня это даже раздражает, что я не могу давать развернутые ответы, но Хелен и друзья просто говорят мне: «Да не парься ты, Мик, просто говори, как тебе кажется правильным». Так что, да.

Я всегда так работаю. Мне нужно затеряться там, реально войти на глубину и застрять там, я из таких людей, которые любят прыгать выше головы и бросаться сломя голову в процесс. Просто всегда хочется зайти немного дальше, немного дальше двинуть. Правила? Какие правила? Кто их написал? Зачем они нужны? Если мне хорошо в этом пространстве, и я могу в нем затеряться, вот это оно и есть, я только так могу это описать. Я простой человек, и техника у меня простая.

Я вспоминаю Джона Зорна, как он поднял мою уверенность в себе однажды. Он очень добрый человек, мы до сих пор общаемся. Он всегда знал, что я постоянно корю себя, что у меня много проблем, что я загоняюсь из-за своей техники на ударных… Мы стояли за кулисами, и я говорил, мол, как я хотел бы лучше выучить ударные, как хотел бы выучить размеры, вот бы у меня было больше этой динамики, вот бы я мог играть фанк, с нормальным грувом, с призрачными нотами… То, что он мне ответил, до сих пор мне помогает. Он сказал: «Я вижу и слышу что-то в тебе. Я вижу огонь, вижу страсть. Я чувствую это все, и это то, с чем я хочу работать. Ты никогда не будешь техничным барабанщиком, Мик, и я это говорю не для того, чтобы обидеть. У тебя есть свой стиль, цени его. Это твой звук, твое пространство, и это что-то особенное». Услышать такое от кого-то вроде Джона Зорна приятно, не так ли? И мне нахер не нужен какой-то хлопок по плечу или что-то такое. Джон знал и знает о моих проблемах, но он не пытался льстить мне, он просто говорил, что думает. «Не бичуй себя. Они играют так, ты играешь так. Прими это». И так я затем и поступил. Поначалу я был такой: «А что я буду со всем этим делать? Я же просто делаю басовые паттерны и свожу их вместе», но потом я подумал: «А знаешь, что? Мне-то нравится!»

Тот звук Scorn, который оформился в Gyral, он просто пришел. Я знал, что очень хотел этот большой бас, что мне нравилась эта атмосфера, я и до сих пор просто хочу этот глубокий бит и бас, эту гору эдакую. Там ведь по большому счету ничего не происходит. Да, много эквализации, много модуляции эффектов, вещи двигаются, но фишка просто в том, что есть этот драйв, понимаешь? Это было в регги-дабе, это было в хип-хопе, то, что просто затягивает тебя в это пространство, где ты теряешься. То же самое привело меня в эмбиент, когда я открыл Ино, Харольда Бадда, все эти безумно красивые звуковые ландшафты… Это довольно просто – чисто создавать некое пространство, настроение, атмосферу. Эти слова миллионы раз использовались, но так есть для меня. Нужно, чтобы в звуке можно было затеряться – это принцип на всю жизнь.

Мне нравится термин «диссоциация». Когда ты утрачиваешь идентификацию себя с собой, или с чем бы то ни было, перестаешь быть субъектом, как бы сливаешься со всем, и оно захватывает тебя, полностью, как бы переписывая исходный код твоего мозга.

Думаю, ты ответил на этот вопрос вместо меня.

Рад, что мы нашли в этом вопросе общий язык.

Да, отлично.

Кстати, о затерянности. Я хотел бы поговорить о термине «изоляционизм», который ты утверждал, что ненавидишь, но некоторые ресурсы даже приписывают тебе его создание. Можешь рассказать мне об истории этой идеи?

Термин придумал Кев Мартин, The Bug. В те времена он жил в Лондоне, работал журналистом и делал музыку с Джастином Броадриком в Techno Animal. Он сформулировал так свое видение того, где эмбиент как движение находился в это время, со всеми этими новыми композиторами, Томас Кенер, например, сильно повлиял. Новый стиль эмбиента, новое пространство, так сказать. Кевин таким образом обозначил всех этих изолированных индивидом, создававших холодные, пустынные звуковые ландшафты, но… Не все вещи надо класть в какую-то нишу, понимаешь? Сегодня как будто у всего должна быть какая-то своя ниша. Мне за этим не угнаться!

Я и сам оставил все это жанровое мышление, ха-ха! Свою музыку я иногда называю «диссоциатехно».

Да, точно! Я до сих пор пытаюсь найти свою «вещь». Я до сих пор ненавижу свои работы, мы все это делаем, мы сами – наши самые строгие критики, но, опять же, это плюс для меня. Буду честен, я в жизни не выпустил пластинки, которая казалась бы мне… тяжелой. Я до сих пор этого не достиг. Но это все – путешествие, оно никогда не прекращается. Если оно прекратится – все, конец. Я все еще ищу, и это то, что дает мне силы двигаться дальше.

Давай поговорим несколько подробнее о твоей работе с Мартином Бэйтсом. Меня восхищают ваши коллабы. Скажи, Murder Ballads изначально предполагались как единичный коллаб?

Мартина я знал как участника Eyeless in Gaza. Мы никогда не пересекались, просто один хороший друг Мартина поговорил с Тони Бернамом, который сделал для меня несколько артов и дружил с Карлом О’Коннором, который в свою очередь познакомил меня с Тони, а Тони представил меня замечательному Мартину Бэйтсу. Мартин спросил у Тони: «Ты знаешь этого Мика Харриса? Мне очень нравится звук, который он делает в Lull, я бы хотел сделать с ним коллаб». Тони дал ему мой адрес, мы списались, встретились. Встреча прошла очень хорошо, он очень приятный в общении человек, просто очень спокойный, уравновешенный, сдержанный человек, не то что я, все время тревожный человек-торнадо. Он сказал, что хотел работать со своим голосом, а я бы создавал под это эти штуки, которые я называл «дроунами», «дрейфами», звуковыми ландшафтами, и я согласился. В итоге мы сделали три релиза и два раза выступили живьем, а затем наши пути просто разошлись. У меня тогда были проблемы, поэтому не так часто посещал студию, Мартин начал задумываться о работе, и дальше мы просто обменивались письмами раз в пару лет, как дела и всякое такое. На самом деле, я рад, что ты спросил, потому что Мартин связался со мной полгода назад и спросил, не против ли я, чтобы на Sub Rosa переиздали Murder Ballads на двойном виниле, и я, конечно, ответил: «Да, конечно, пожалуйста! Отличная идея!». Дела идут не очень быстро, очевидно, в печати проблемы из-за пандемии, но в последний раз Мартин писал мне пару недель назад и сказал, что дела потихоньку движутся, так что пальцы крестиком. Ой, только посмотри на твою кошку! Она просто тащится! Это мальчик или девочка?

Мальчик.

В жизни необходимы кошки.

У меня трое.

У нас было две кошки, и, к сожалению, одна в прошлом году умерла.

Я тоже потерял одного, в мае.

Для меня так важна моя кошка. Мне кажется, я говорю с кошкой больше, чем с кем-либо еще, и ничего плохого в этом нет. Это охренеть как важно для меня. Так или иначе, Мартин на связи, и я рад, что альбом переиздается, время сейчас подходящее, на мой взгляд. Мы с Мартином никогда не конфликтовали, ни-ког-да, ни капельки. Просто с первой встречи, очень скромный, спокойный, невероятно милый человек. С таким человеком просто невозможно начать спорить! И он никогда не сомневался во мне и не судил меня. Он знает, что я из себя представляю, знает про мои проблемы, что я могу быть несколько маниакальным, или вести себя по-детски, но это знают все, кто действительно знают меня. Это его не беспокоит. А я ничего и не могу с этим поделать, я честен со всеми, у меня есть сердце, и я не желаю никому вреда, просто я подвержен своим страстям. Мартин – один из тех людей, которые принимают меня таким, какой я есть. Надеюсь, мы снова вернемся к совместной работе, я всегда рад работать с таким человеком.

Это замечательные новости для меня, весь этот план переиздания, не терпится услышать. Теперь предлагаю телепортироваться в начало 90-х. Я представляю, что в те годы не было особой эмбиент/дроун сцены, это было что-то совершенно другое. Каково было быть одним из пионеров этого рода звука?

Ну, как я уже говорил, Джон Пил. Сначала панк, потом мой кузен, когда в 97 поступал в университет, и параллельно осваивал ньювейв, и он тогда сказал мне: «Послушай этого диджея, Джона Пила, он ставит СТОЛЬКО интересной музыки, новая альтернатива и всякое такое. На выходных мы зависали с тем кузеном и слушали музыку, затем играли в пул, затем слушали музыку, затем играли в пул, и так далее. Мы ставили некоторые отличные вещи из панка, а с Джоном Пилом открыли ранний индастриал, знаешь, Throbbing Gristle, Whitehouse, Nurse with Wound, атональные вещи вроде Hafler Trio были огромным толчком для меня.

Далее, Джастин Броадрик натолкнул меня на очень много хорошей музыки. Мы оба любили хардкор, были большими поклонниками Swans, но Джастин также слушал много пауэрэлектроникс, чего я никогда не разделял, я никогда особо не любил экстремальный нойз, японский нойз, хотя у меня есть один диск Merzbow, Rainbow Electronics. Кто-то дал его мне со словами: «Мик, я знаю, ты такое не любишь, но эта запись отправит тебя в путешествие». Я сел на полу, врубил стереосистему, и такой: «Вау… Да!». Но вернемся к Джастину. Он слушал много пауэрэлектроникс-команд из округи Бирмингема, рассказывал мне многое, но около 88-м или 89-м я открыл для себя Брайана Ино, и ранние Cocteau Twins тоже сыграли большую роль – эта атмосфера, бит, бас, эти волны гитарного звука, в них можно было глубоко затеряться, не правда ли? Затем я открыл Харольда Бадда, а после него – Джона Хасселла… О, да, это было нечто, просто: «Вау! Послушай ЭТО!». А потом ты просто постепенно начинаешь видеть связь между такими людьми, как они, и как Даниэль Лануа, и Майкл Брук… 89-м был эдаким большим взрывом, когда я начал активно искать эмбиентный звук. Тогда даже слова «дроун» не было, я сам начал использовать все эти словечки, «дроун», «дрейф», «саундскейп», когда пытался их создавать. В 91-м Бен из Zoviet:France прислал мне красивейшее письмо с кассетой, в упаковке были какие-то перья и ветка, это была одна из его любимых кассет, и это также был первый раз, когда я наткнулся на термин «конкретная музыка», что раскрыло мне глаза, это было некое начало психоакустического направления в музыке. Я был очень сильно впечатлен всей этой музыкой, и как-то раз, будучи в Амстердаме во время тура Scorn, я посетил замечательный, могучий магазин Staalplatt Records. Можешь представить себе, каково это было, заходить туда впервые, в этот магазин, где продают экспериментальные шумы и дрейфы, звуковые ландшафты, электроакустическую музыку, конкретную музыку, и все сотрудники реально разбираются в записях, говорят тебе: «Ну, если тебе понравилось это, можешь еще заценить вон то…». Ха-ха-ха!

Еще у меня есть хороший друг, Дэйв Филипс из Швейцарии, мы играли с ним два года назад, и он рассказал мне про такие вещи, как Nocturnal Emission. Нам всем нравилось открывать друг другу новое в музыке. Было также очень много ребят постарше, из университетов, недоучившиеся студенты искусств, которые втянулись в экспериментальную музыку и передавали дальше свои знания. Как Джон Эверолл, например, он для меня стал как бы учителем музыки, после того, как я ушел из Napalm, много хороших вещей показал мне, и сказал, что готов издавать мои работы. Не все всегда шло идеально, но это так или иначе эдакая кривая обучения, и я до сих пор люблю собирать и оформлять звуки.

Это как раз еще одна вещь, о которой я хотел спросить. У тебя огромный опыт полевых записей. У тебя есть какие-то сформировавшиеся за это время трюки? Есть ли какие-то особенные для тебя звуки в твоей библиотеке?

Когда я впервые начал собирать звуки, после ухода из Napalm, у меня был DAT-рекордер, Casio, большой такой, и батарея садилась быстро, но она хотя бы была, и у меня было два микрофона. У меня не было денег на качественный стерео-микрофон, и там, где я купил рекордер мне сказали, мол, ну, нет особо никаких причин, по которым ты не можешь просто использовать два моно-микрофона. У меня как раз была пара моно-микрофонов от AKG, либо S, либо C-1000, которые я примотал изолентой, и, так же, как и делаю сегодня, просто оставлял их записывать. Я люблю так делать, потому что никогда не знаешь, что получишь на выходе. В этом как раз и лучшая часть процесса – отслушивать записи. Сейчас это намного легче, потому что можно просто записать и загрузить на компьютер, а раньше у тебя на руках просто была 90-минутная DAT-кассета, и тебе надо было слушать ее целиком! Затем в какой-то момент я бы говорил: «О, а вот ЭТО мне нравится!», затем подключал бы к микшеру, от микшера – к сэмплеру… Сложновато, но плоды приносило, так что я и не парился, просто часть путешествия.

Потом я взял DAT-рекордер поменьше, со встроенным микрофоном, что было хорошо, пусть и микрофон не лучшего качества, а затем взял Sony, который можно разворачивать на 90 и 180 градусов, до сих пор иногда его использую. Что еще мне понравилось – это то, что у него был ремешок около метра длиной, и он пригождался мне не раз, когда, например, надо было записать звук из-под моста. Затем у меня был минидисковый рекордер, который я в итоге сломал, идиот хренов. Ну, и в конце концов я взял этот маленький ZOOM стерео-рекордер, который со мной уже то ли 12, то ли 14 лет. Может записывать переднюю сцену, заднюю сцену, обе, экранчик маленький есть, записывает на SD-карту, умеет подрезать нижние частоты, если, например, сильно ветрено. Я только этого не делаю, я предпочитаю работать со звуком в изначальной форме. Он со мной везде, когда иду куда-то, на пляже, у реки, иногда даже просто оставляю в машине или дома. Я люблю мощный бас и бит, но я также люблю эти звуки! Ты представить себе не сможешь, сколько сэмплов у меня скопилось, Боже, мать его, правый, я их никому не отдам! Все это время и силы! Процесс обработки звука, конечно же, немного изменился, особенно с появлением компьютера. Для меня, например, грануляция была большим открытием, я долго что-то такое искал. Я вообще много использую софт. Пользуюсь Reaktor с 2001, менять не собираюсь, у меня там много любимых грануляторов, я их называю «старушки» («grannies»), патчи всякие, которые мне нужны. Но фундаментально практика все та же – найти звуки, загрузить, проанализировать, вдумчиво, но без фанатизма. Я ненавижу торопиться, но и ненавижу тратить время зря. Я всегда стараюсь работать над идеями, пока они свежи.

Интересно, у тебя в ходу какие-либо сэмплы из тех времен?

Скажу тебе вот, что, они в лофте моих мамы и папы. Там и дискеты, и zip-диски, все это отправилось туда, когда появился компьютер. Поначалу я переписал несколько звуков на компьютер, но потом просто все время было такое настроение, мол, ну, на это понадобится какое-то время. Но они лежат в хорошем месте. Иногда мама спрашивает: «Мик, тебе нужны вот эти вот коробки? Может быть, вынести их на помойку?». Что!? Нет, мам, пожалуйста, оставь их на месте. Один раз, когда я устроился на ту работу, я избавился от некоторых записей, о чем теперь жалею. Так что, к твоему вопросу, я не особо их использую. Есть пара звуков из Cold Summer, которые всплывают тут и там. Я бы хотел как-нибудь засесть и прослушать это все. Форматы это не проблема, проблема в том, что нужен аппаратный сэмплер, и еще нужен DAT-проигрыватель, так как мой самоуничтожился несколько недель назад. Некоторые мои друзья предлагают мне свои, говорят, что они в идеальном состоянии, но я слишком боюсь отправлят DAT-кассеты почтой.

Еще, у меня есть одна кассета Scorn. Там я, Ник Буллен и Джим Плоткин в Голландии, где мы писали на радиостанции 25-минутную сессию. Сыграли два трека, Almost Human и Maker of Angels, мы до этого никогда не записывали их вместе, и они так отлично звучат. Джим просто убивает гитарой. Я играл на сэмплере, Ник – бас и вокал, Джим дрейфовал там на своей гитаре. Запись не выпустили, но я хочу выложить ее сам. Еще есть один неизданный альбом Fret. Так что, у меня сейчас миссия – найти DAT-проигрыватель.

Давай теперь поговорим о твоем коллабе с Submerged и Kool Keith. Во-первых, я заметил, что и на твоем предыдущем релизе, Café Mor, есть около-рэповый коллаб с Джейсоном Уильямсоном.

Ну, это не рэп, скорее, поэзия.

Ну, слово рэп изначально означало «ритмическая американская поэзия», так что… Тем не менее, теперь, после коллаба с Кул Китом, ты хочешь продолжить добавлять вокал/читку в Scorn? Каких еще рэперов ты видишь в этой роли?

С Джейсоном мы очень давно знакомы, знал его еще до того, как Sleaford Mods стали популярными. Мне нравится его подход, такой суровый, злой мужик, и мы хорошо подружились. Мы решили записать что-нибудь вместе, но потеряли связь, когда я устроился на ту проклятую работу. А там, я просто работал над Café Mor, хотел сделать 1-2 трека с голосом, и… Это просто должен был быть Джейсон! Он был полностью за, мы записали все быстро и профессионально. Я сразу поинтересовался насчет возможных будущих проектов, и он сказал, мол, без проблем, но в прошлом августе я написал ему, что трек очень нуждается в его вокале, и он просто попросил дать ему некоторое время. Время шло, но, поскольку он всегда занят работой и семьей, ничего так и не сложилось.

А затем Курт напомнил мне, как десять лет назад предлагал мне записать альбом с Кул Китом, он сам знает Кита и работает с ним в одной студии. Я отправил ему совершенно новый трек, и Кит сработал стопроцентно профессионально. Потом записали еще несколько миксов, просто потому что так захотелось, Киту очень понравилось. Я его впервые услышал как Doctor Octagon, убийственная музыка, и еще Doctor Doom, обожал Doctor Doom. Тогда Курт спрашивал меня, хочу ли я записать совместный альбом, но у меня голова была просто не на своем месте. Впрочем, сейчас все довольны, и с Джейсоном я бы тоже с удовольствием записал еще что-нибудь.

Кстати, о потенциальных коллабах, ты же знаешь Dälek, верно?

Конечно! Я бы с удовольствием поработал с Уиллом, я его давно не видел. Последний раз мы виделись в ноябре 2011, когда играли на фестивале Supersonic, после которого я решил взять перерыв со Scorn. Один мой друг из Портленда как-то спросил: «Хэй, Мик, почему бы тебе не записать что-нибудь с Уиллом? Он очень любит твой звук», и я ответил, что, может быть, свяжемся.

Надеюсь, что, когда выйдет это интервью, до Уилла дойдет слово, и он сам тебе напишет, ха-ха!

По-честному, я и сам на это надеюсь. Я хотел бы больше работать с голосом, но я просто мало кого знаю. Я вначале тебе рассказывал, у меня очень маленький круг друзей, и у меня плохо получается спрашивать людей, хотели бы они со мной поработать, очень сильная тревога начинается от этого, так что будем надеяться, да. Будет замечательно, если интервью донесет слова до Уилла, так что пальцы крестиком.

Пальцы крестиком. Еще по поводу этого релиза, я увидел что мастерингом занимался известный звуковой маг Даниэль Антецца из Dadub.

О, да, я никому другому не дам работать над своей музыкой, никому! Знаешь, почему? Он не задает вопросов! Он знает, как я работаю, знает, что я делаю неправильно, но, как я говорил, а что правильно? Где книга с правилами? Он не спрашивает меня за мои перегрузы, он просто принимает их. Я как-то спросил его, лично: «Дэн, это говно? Я все неправильно делаю? Частоты не те? Дышит ли оно?». Я встречал мастеринг-инженеров, которые говорили мне: «Извини, мы просто не можем это мастерить». Один сказал: «Это никогда нельзя будет мастерить. Это НЕ ПОДЛЕЖИТ ПЕЧАТИ». И, знаешь, для меня это было вроде похвалы, ха-ха! Отмастерить они не могут! Нужно просто немного поработать, а не лепить свой пресет! Так вот, спросил я об этом Дэна, и он говорит: «Нет, Мик, тут много пространства, много динамики, это твой звук и мне нравится с ним работать!». Он не вмешивается в звук, я всегда всем говорю не трогать ничего в звуке, не добавлять бас или средние, просто максимизируйте то, что есть, чтобы оно хорошо сидело! Именно это и делает Дэн, и никому больше я не доверяю. Он просто делает то, что и должен делать мастеринг-инженер. Кстати, мы ждем с нетерпением, когда после пандемии соберемся и пожарим кебаб вместе!

Я также знаю, что ты работаешь с Джастином Броадриком над новым релизом The Blood of Heroes, и еще недавно вышел сплит твоего проекта Monrella с JK Flesh. Ты в целом решил больше работать с Джастином?

Так здорово, что ты об этом спросил. Я знаю, что люди знают, что я в гораздо лучшем самочувствии сейчас. Я более креативен, я не спорю все время, не разглагольствую, и мне кажется, что люди просто хотят делать совместные вещи, как и происходит с Джастином. Еще, это не секрет, но Тед Парсонс из Swans и Godflesh предложил мне поучаствовать в даб-проекте, который он делает с Марком Стюартом из The Mafia. Попросил меня сделать мои фирменные бит, бас, и атмосферы. Пока это все на стадии сбора идей, но нам всем нравится идея. Раз уж ты спросил про коллабы, да, работа идет.

Как продвигается работа над новыми LP Scorn и Lull?

Что касается Scorn, я закончил его в ноябре, один из треков там – это коллаб с Кул Китом. Надеюсь, что с печатью все пройдет хорошо. Я не доволен альбомом, хотел сразу же начать работать над новым, но потом подумал, а куда делся Lull? Я не делал ничего нового с Lull, сколько, четырнадцать лет? В прошлом году, когда были локдауны, я просто сидел дома, ничего не делал, жене глаза мозолил, и я сказал себе: «Мик, ты ждал этого времени, используй его по максимуму». Хелен со мной согласилась. В середине работы над новым Scorn до меня внезапно дошло, что я готов к новому альбому Lull. Я собирал и обрабатывал звуки для него. Сколько же у меня звуков, которые я вообще не использовал раньше! Есть ещё одна часовая запись, над которой я работаю, но я думаю, что я выпущу ее под своим именем, не как Lull. Там есть атмосфера Lull, но там больше звуковых структур, она уже наполовину сделано. Наконец-то я сделаю что-то из этих файлов.

Это, должно быть, огромная библиотека.

Это точно, огромная. Я люблю работать со звуками, синтез мне не особо интересен. Многие любят модульные синтезаторы, и я считаю, что они фантастическая штука. Они дают бесконечное пространство. Но также нужно бесконечное, мать его, количество денег, чтобы их купить, так что мне с ними не по пути. Модулярное техно меня тоже не впечатлило. Типа, мы делаем техно, но на модулярах. И что? Рад за вас. Что дальше?

Я рад, что я не богач. Мой друг вчера сказал: «Мик, мне так повезло, что у меня нет семьи и детей, и что я фрилансер. Но я просто не могу перестать скупать оборудование!». Он все время этим занимается. Если я что-то покупаю, значит оно мне необходимо и будет у меня навека, а многие любители модуляров просто покупают новые каждый сезон.

Ага, у них даже термин есть, gear acquisition syndrome (синдром скупки железа). Я один раз говорил с Ивом де Меем, так он на свои железки около 60 000 евро потратил.

Запросто! Тони, который Surgeon, потратил почти 100 000! Это же нахрен целый дом! Зачем мне эти ваши модуляры, купите мне дом! Ой, Михаил, мне надо бежать.

Ух, тогда спасибо, что так щедро выделил время на беседу. Я очень рад, что у тебя сейчас все хорошо идет с творчеством и всем остальным!

Да, все вокруг меня тоже рады. Закончу вот так. Я три раза обращался к терапевтам, к разным терапевтам. Шуты хреновы. Они понятия не имеют, что происходит в этой голове. Один сказал мне, представь, что мои проблемы из-за музыки, на которой я вырос, и которую я делаю! Сказал, что мне нужно отказаться от нее! Естественно, я отказался. От этого терапевта. Терапия мне никак не помогла, и лекарства, которые я до сих пор принимаю, тоже. Но кто-то недавно мне сказал: «Неважно, что лежит на чужой тарелке». Для кого-то это значит многое, для кого-то эта фраза бессмысленна, но я очень много нашел в ней для себя.

Ну что же, аминь. Отличного тебе дня!

Береги себя!

«The journey never stops»: interview with Mick Harris

I never settle down, that’s why I’m called Mickey Mongoose!

Are you in your music room right now?

Yeah, that’s my music room, I keep it pretty simple. There is the records with some fishing stuff amongst it all, bunch of CDs and boxes, got my wig… Ha-ha-ha! It’s still a work in progress, this studio. It’s clean, it’s tidy, it’s organized the way I like it, and all that mess behind me - I’ll get round to it when the time is right.

Does it also serve you as a mancave?

I can’t stand that word! My wife isn’t like that! We just have words like “my room” or “my space”. Me and Helen have lived together since the late 80’s, and we’ve always had separate spaces, like, she gets the front room, and I get the back room, because I always listen to music, and not necessarily the kind of music she likes, which is fair enough. She wants to have her own space as well, so we’ve always had that dynamic. This is, actually, the first house that has a recording studio. Prior to that I had always rented studios which would always end up costing me more money than it was worth, we have what’s called “business rate”, et cetera. They don’t care if you’re not a business, if you just want to make music, you gotta pay business rates, so that gets a bit fucked up, and one day I decided that I could do it from home. It’s not an ideal space, because I like to mix loud. Where does that come from? Maybe working with Bill Laswell, in Green Point his original studio, that was the wake-up call for me. Coming to this studio, where so many killer recordings came from, seeing all the red lights on the mixing board, going like: “Look how loud it is!”. I remember asking him about it, sort of pointing at the red lights, to which he just shrugged and asked: “Well, does it sound good?”, and I said: “Best drum sound I’ve ever heard”. In Napalm it was all clickety-click, so gated, so overcompressed, and in Bill’s studio it just sounded alive and organic, so what does it matter if the lights are red? I’ve always worked that way since.

So, going back to my home studio, it was not really a problem, but I had to consider the neighbors, the family here. Helen is used to it, I don’t work quietly. I didn’t drive for a long time, so before we rented a house I used to take a bus to the studio, which was always in the city center or somewhere near it. I enjoyed those bus rides, because I could read a book (I did a lot of book-reading in those days), or just take a pen and paper and start making notes about what I wanted to do in the studio, it was a good process, and when we got a home that process changed to me just getting in the music room. There’s nothing wrong with that, but it took me some time to overcome. Now I don’t have to deal with people, with all this waiting, with studios and their schedules and regulations. I’m comfortable here.

Apparently, you’ve been using your music room a lot more in the past couple of years, after you made that long break…

A big mistake.

How does it feel to be back to work?

Let’s rewind back to 2010-2011. I was struggling with a lot of anxiety issues, a lot of mental health issues, I was questioning everything and wasn’t finding answers, peace was getting shattered whichever way. I felt like there was no path, I had lost confidence in myself, lost confidence in a lot of other things. I’ve always kind of kept to myself, I don’t really have a network of friends. So, in 2011 a job offer came, in the city center, in a college, a friend of mine mentioned it to me. He knew that I wasn’t happy with how things were going, that it was like an endless uphill battle. There’s nothing bad about it, this is a continuous journey, I always keep pushing, but those times I was just pushing and really getting nowhere.

I made that decision, and I needed that at the time. I wasn’t sure about it, I was thinking a lot, but I was always thinking a lot, so I took that job, and now I feel like I should have given it some more thinking. I ended up giving a lot of time and energy to that job, and eventually I got screwed up by the company, which had an even bigger impact on my mental health and made me question things even more. After four years of working for the company and getting screwed, I battled that for, I think, about two and a half years, and then Thomas from Karlrecords wrote to me around 2017 concerning the re-release of Painkiller’s “Execution Ground” on vinyl, and asked if I wanted copies. I said: “Yes, please, I would like copies”, and then he went on to say “Do you have any unreleased Scorn recordings or any new projects?”. I said: “There are no unreleased Scorn recordings, and there are some new projects”. And then he said: “Well, just keep in mind that I’m a big fan of your music, I’ll send you some releases along with the copies, let’s keep in touch”.

I came home that night, talked to my wife about it, she told me to think about it, and I thought (sighs): “That’s what I’ve been missing”. I still had my little music room, but, you know what? It got covered with dust sheets. I didn’t pack it up, because I never thought it was over, but… I can’t work a day job, put all my effort into it, and make music at the same time, it doesn’t work for me. I need some headspace.

Now I work a three-day week, I’m a part-timer, I’m happy with this job, it keeps the ship afloat, I got two-three days to do what I need to do, and that’s my music. And that’s what I’ve been doing since 2018, starting with the Fret record. I wrote to Thomas saying: “I’d like to bring back Fret, it’s a project that I did in the mid 90’s, there’s some unreleased stuff”.

So, yeah, I’ve got that space, I’ve got a couple of days a week when I can really put everything aside and put music in the picture. It sort of works for me. I’m also lucky I’ve got a partner like that, because Helen often actually tells me to go to my music room. There are still times when I come back from work and say to Helen: “Man, I just got no headspace”, I still have some regrets about getting the job, but I’m doing what I’m doing, and for the past couple of years I’ve felt creative, just like in the original Black Box times when it was just non-stop, every day. It works for me, I’m comfortable with it.

I totally understand what it’s like to realize that work takes away all the energy it requires to make music, and you stare into the monitor playing around with sounds, and it just doesn’t work, you don’t get any feedback from what you’re doing. I’d like to move on to another topic, though. Do you still live in Birmingham?

Sadly, yes.

You’ve spoken many times about how much you hate the city…

I hate the place, I really hate the place. You know, everyone I know, and every musician from what people call “the Birmingham sound”, like Regis, Carl O’Connor, or Tony, Surgeon, Justin Broadrick, even Barney Greenway, the Napalm Death vocalist, he lives by the seaside, that lucky bastard. They’ve all escaped, they all got out of this hellhole. For me, it is what it is, I gotta make the most of it. I can’t move out, I don’t own land, I can’t afford to buy a house, I can’t just say “That’s it, we’re moving”. Of course, I’d love to live by the sea. Justin Broadrick lives in North Wales, we speak daily about our anxiety issues, he moved out because of how claustrophobic and paranoid the city made him, every day he says: “Mick, I really hope you’ll be able to make it to the coast, I really do”, but I have to be realistic, so I should look for a positive side. I got a close family, my wife, daughter, granddaughter, they’re in good health, and that’s enough for me. When I leave the house, I either go to the shops, to go fishing (which gets me away from everything and everybody), or to go to work. I don’t go anywhere else, bars, pubs, et cetera, I don’t do that. I got my space here, I only wish I could step out the back door and walk on the beach or by the mountains, like Justin does. It’s a dream, isn’t it? It’d do my mental health a world of good.

I just don’t think about Birmingham, I don’t recognize it no more. It’s claustrophobic, the anxiety it gives me is next level, the paranoia… And let me tell you, that’s not just me. A lot of people hate Birmingham, a lot of bands and DJ’s don’t come here, and it might not just be because they don’t want to come, they might just not get invited.

I used to love Birmingham in the 80’s, we had a lot of good punk and alternative venues and clubs, places to hang out with likeminded people, like Justin and Nick Bullen were for me, but now I’m just that sour antisocial type. I don’t like this place.

But, you know, there’s another positive side, it certainly adds something to my music. Adds frustration, adds tension, adds anger. One could say: “Man, what would his music be if he moved to the seaside?”, but for me it’s not something that I have to question, because I know how these things work, to a degree. I know the space of sound that I want to get into, I know the dynamic that I’m comfortable in, I just sit here, with curtains closed, I don’t need to see the outside, though I hear things like buses, cars, people, kids coming back from school. I often hear police chases, there are a lot of joyriders around here. One night we had a joyrider speed onto our driveway and wreck Helen’s garden! He was running away from the police in a stolen high-performance Audi, they chased him for 60 miles, and he passed our house, and I was watching all this, ‘cause it woke me up. So, I’m watching as he drives by our house the fifth time, and I’m thinking: “Just ram him already!”, and then this big black unmarked police car comes out of nowhere, and, bang! He’s right in our garden! The best part about it, whether you think it’s right or wrong, was when the police dogs came out of the police dog car, and they sick the dogs right on that little bastard who stole the car and ruined our garden, and I saw one of the dogs take a nice big bite out of his leg. He cried like a big baby! He deserved it! Even the cops laughed at him!

Ha-ha! Yeah, he absolutely deserved it. To go back to Bermingham for a second. I actually had that intuition that you get some sort of a creative impetus from having to exist there.

Absolutely. The negative is turned into a positive for me. It all gets translated into music. Probably not with Napalm, it was a different animal altogether, it was this hyperactive, maniacal energy. Again, I didn’t have friends as a kid. I had music, I had punk. My cousin turned me onto John Peel, who turned me onto other things. I was treated badly by the children from around the road, that had a big impact on me. It was quite a wake up call to learn that I was adopted, I was about nine at the time, that was quite a kick in the bollocks, and still is. It has always had me back.

I lived for going home from school and listening to my tapes and what I recorded at John Peel, editing, making notes of records that I wanted to find. That was it, just my bedroom and me, listening to music. I had no friends at school. When I left school, I befriended Justin Broadrick and Nick Bullen. That was July of 1985, Somebody had told me about that band, Napalm Death, and there was a pub in Birmingham, The Mermaid, where a lot of punk-rock bands were playing. The guys told me: “Mick, you like hardcore, there’s a promoter there dealing with hardcore”, that’s how I discovered Napalm Death, a couple of weeks later we started talking, became good friends, and that was the first relationship I had ever. Kids around the road played football, and I wanted to play football, but they wouldn’t let me, so I was, like, fuck you. That’s how I discovered music.

After leaving school, I wanted to do two things: listening to music and fishing. However, you had to have a job, so from August ‘84 to August ‘85 I was a chef. I loved it, actually! I also started playing my first drum-kit I got from a friend (that was a disaster), I played in a punk-rock band called Anorexia, and in a psychobilly band called Martian Brain Squeeze. Also, as I said, I befriended Napalm Death, and, before I knew it, we became really good friends. In November ‘85 Justin told me: “Mick, we got a problem, we need a drummer”. I finally had a connection with somebody, he was my first real friend. Music and making music was what he lived for, and still does. He was also a very nice person, loved animals, had a lot of cats, and was generally just a very open, free-spirited person, with a wealth of knowledge.

The Mermaid was the main meeting place for us. It was like a melting pot for like-minded people. If it wasn’t for that place, I wouldn’t have met Bill Steere, and he wouldn’t have joined Napalm, Lee Dorian wouldn’t have joined Napalm, I would have never met Shane Ambury… The Mermaid was crucial, it was essential. They had a promoter who’d put on records you wanted for cheap, if you drank (I didn’t drink), they had cheap Scrumpy, Scrumpy cider strong - gets you really drunk, ha-ha! Good days, happy days, a lot of people came from that place.

Is the pub still up?

No, it burned down.

Symbolic.

Yeah. It was a two-story pub, downstairs you had the bar, an off-licence, that’s where you can buy beer to take away, downstairs was what was called the function room, it had a mini-stage, and then this promoter figured out that it was a perfect place for concerts, and The Mermaid became a famous venue in Birmingham for a couple of years. I went there frequently from ‘95 to ‘97, and then we all just stopped going. Some time after that it started to be more of a function room for weddings and things like that, then it became a curry place where you pay and eat as much as you like, and then it got burned down 15 or 20 years ago. It still stands, but is derelict. It’s only a matter of time before it’s bulldozed and some apartment complex is built there.

Now, let’s speak about Scorn a little bit. In many interviews you talked about having issues with self-hatred, and I can’t help noticing the semantic continuity between self-hatred and the word “scorn”.

Well, “scorn” is very straightforward and straight to the point. I was very bitter when I walked away from Napalm Death, that is, walked away from drums. I never got over that. Me and Shane talk and are good friends, and that’s what I care about, but walking away from Napalm created a huge hatred inside of me. So the name is just how I felt.

In your previous interviews you frequently used words such as “hypnosis” and “trance-like state” describing your experience of being inside your music. Would you give a more defined outline of what this state is? I feel like it’s familiar to me as well.

I’ve always said I’m not a man of big words. There is just that zone that envelops everything, there is a certain dynamic. I’m not trying to fill someone else’s space, I just have to be consumed by the creative process, eyes fixed on the equipment, focused on the feelings of that speakers, of the subwoofer, and it all, all in this picture comes together.

That is probably not the best answer, but it’s the best answer I can give. I’m not a man of big words. It actually bothers me, that I can’t give big answers, but then Helen and our friends just always say: “Don’t worry about that, Mick! Just say how you feel it’s right!”. So, yeah.

I’ve always worked that way. I gotta get lost in there, really immerse and get stuck in there, I’m the kind of person who likes to go out of their depth and forget the treading of the water. Just go a little bit further, just push a little bit further. Rules? What rules? What rulebook? Why should it be? If I’m feeling good in that space and I can get lost in that space, that’s it, that’s the only way I can describe it. I’m a simple person. My music is simple. The technique is simple.

I remember John Zorn, and how he gave me this really big bit of confidence. He always knew that I was beating myself up and had a lot of issues. He’s a really nice man, we’re still in touch,. He always knew I was beating myself up about my drumming, we’d be standing backstage, talking about something, and I would say: “God, I wish I learned more drumming, I wish I could learn time signatures, I wish I had more of that dynamic, I wish I could play funk, with proper grooves and all them ghostnotes…” What he said to me went a long way, it still goes, he said: “I see and hear something in you. I see a fire, a passion, I feel it. And that’s who I wanna work with. You’re never gonna be a technical drummer, Mick, and I’m not saying that to put you down. You have your style, I wan’t you to embrace it. It’s your sound, your space, it’s special“. To hear something like that from John, that’s a nice thing, isn’t it? And I’m not looking for a fucking pat on the back or something. John knew and still knows about my issues, but he wasn’t trying to flatter me, he was just being honest. “Don’t beat yourself up. They play like that, you play like that. Embrace it”. And that’s what I’ve done with my music. In the early days I was like: “Where am I going to go with this? I just make bass patterns, and then I chain these patterns together”. But then I was like: “You know what? It works for me”.

The Scorn sound, in Gyral, it just came. I knew how much I wanted this big bass, how much I loved the atmosphere, I still just want that solid beat and bass, that mountain. There’s nothing really going on there, yes, lot’s of equalization, effect shifting, things moving in and out, but the thing is that it’s just got that drive, you know? Reggae dub had that, hip-hop had that, you can just get sucked into that space and get lost there. The same thing got me into ambient, discovering Eno, Harold Budd, those beautiful soundscapes… It’s a simplistic way - to just create this space, a certain mood, atmosphere. These words have been used millions of times, but that’s what it is for me. Being able to just get lost there - it’s the same for life.

I like the term “dissociation”. When you get separated from your identification with self, or anything, you cease to become a subject, you just blend with it all and it takes you over, entirely, it becomes sort of the source code of your brain.

I think you answered the question for me.

Well, then I’m glad we’ve found a common ground on that.

Yeah, totally.

Speaking of getting lost. I’d like to talk about the term “isolationism”, which you have said that you hate, but some sources even attribute its origin to you. Can you tell me a little bit about the backstory of it?

Well, the term was coined back then by Kev Martin, The Bug, back then. At the time he was living in London, he was a journalist, and he was doing music in Techno Animal with Justin Broadrick. He wanted to put together a modern take on where ambient was at this point, these new composers, Thomas Köner was a big influence. A new style of ambience, a new space, let’s say. Kevin coined the term to express what he felt about all these isolated individuals creating cold and desolate soundscapes, but… Not everything needs to be pigeonholed, does it? It’s like today everything’s got to have a pigeonhole, you know what I mean? I can’t keep up with it!

I’ve given it up myself, ha-ha! I sometimes call my music “dissociatechno”.

Yeah, right! And I still do that, I’m still trying to find my thing. And I still hate what I do, we all do, we are our own worst critics, but, again, it’s a plus for me. I’ll be honest, I haven’t made a record that I think… is heavy. I still haven’t got there. But it’s a journey, and the journey never stops. When it stops, it’s over. I’m still trying to find it, and that’s what keeps me going.

Let’s talk at a bit more length about your work with Martyn Bates. I’m really fascinated by your collab with him. Were Murder Ballads intended to be a one-time collab?

I’ve known of Maryn’s work in Eyeless in Gaza. We had never crossed paths, just a good friend of Martyn’s, he spoke to Tony Burnham, who had done a few artworks for me, and he was a friend of Carl O’Connor, who introduced me to Tony, and then Tony introduced me to the wonderful Martyn Bates. Martyn spoke to Tony, saying: “Do you know this Mick Harris? I really like the music he makes with Lull, I’d like to collaborate with him”. Tony gave him my address, Martyn wrote to me, and we met up. The meeting went really well, he is a really nice individual, quiet, he wasn’t like me, all anxious, a human tornado, he was just this real calm, reserved person. He told me he wanted to work with his voice, and wanted me to create these things I called drones, or drifts, soundscapes, and I said okay. We ended up doing three releases together, did two live shows, and then we sort of drifted apart, I was having some issues then, was in an out of music room, Martyn started thinking of getting a job, and then we just exchanged letters every couple of years, asking how are you. I’m actually glad you asked, because Martyn got in touch about six months ago and asked if I had any objections to Sub Rosa records re-releasing double-vinyl Murder Ballads, and I, of course, went like: “Yes, Martin, please, let’s do that”. It’s been a bit slow, there’s been problems with pressing plants due to COVID. Last time Martyn wrote to me about two weeks ago to say things were moving with the record, so it’s fingers crossed. Oh, look at your cat! She’s loving it! Is it a boy or a girl?

A boy.

You gotta have a cat in your life.

I have three.

We had two girls, sadly, one passed away last year.

I lost one too, in May.

It’s so important for me to have that cat. I think I talk to my cat more than anybody else. There’s nothing wrong with that, it’s so fucking important to me. So, anyway, Martyn got in touch, and I’m happy it will be released, I think it’s a good time. Me and Martyn never fell out, not in the slightest. Since the first time I met him, I just knew how down-to-earth, calm, reserved he is, what a lovely, lovely person. You can’t argue with someone like that! And he never questioned me, he never judged me, he knows what I’m like, knows about my anxiety, knows I am a bit manic, knows I can be a bit immature and childish, but all the people who really know me know that, and it doesn’t bother him. I can’t help it, I’m honest, I’ve got a heart, I don’t mean any harm to anyone, I just can’t help it when passion overrides. And Martyn is one of these people who take me for who I am. Hopefully we can venture onto this path again, I’m always up for working with someone like Martyn.

It’s great news for me about the re-release, I’m really eager to hear it. Now I suggest we sort of teleport into the early 90’s. I imagine that back in that time there was not much of an ambient/drone scene, it must have been something totally different. What did it feel like to be pioneering that kind of sound?

Well, as I said, John Peel. Came from punk, then my close cousin, older than me, he started, about ‘97, when he was entering the university, to get into the new wave, and he said: “You gotta check that radio DJ John Peel, he plays a LOT of interesting music, up-and-coming alternative and stuff”. On weekends we’d get stuck with my cousin and just listen to music, play pool, listen to music, play pool, et cetera, et cetera. We were playing these records, some really cool punk music, and with John Peel came early industrial music, you know, the likes of Throbbing Gristle, Whitehouse, Nurse with Wound, things like Hafler Trio, that was a big push for me, these atonal things with Hafler Trio.

Now, Justin Broadrick also turned me onto a lot of great music, we both loved hardcore, were really big Swans fans, but Justin was into a lot of power electronics, which I never really shared, I’ve never been into extreme noise and Japanese noise, although I have this one Merzbow CD, Rainbow Electronics. Someone said: “Mick, I know you’re not into that stuff, but this record will take you on a journey”. I sat down on the floor with the stereo and was like: “Wow, yes!”. But let’s go back to Justin. He was into a lot of power electronics from the area of Birmingham, he told me about things, but probably about ‘88 or ‘89, I discovered Brian Eno, and early Cocteau Twins was a big influence, that atmosphere, beat, bass, that wash and drift of guitars, you got lost in Cocteau Twins, didn’t you? Then I got to discover Harold Budd, and, from there, Jon Hassell, John Hassell, yeah, that was like: “Wow! Listen to THIS!”, and later on you’d realize that connection between people like him, and Budd, and Brian Eno, and then Daniel Lanois, Michael Brook… ‘89 was a big explosion when I started to actively look for ambience, the word “drone'' hadn't even existed then, I started using words like “drones” and “drifts” and “soundscapes”, I was trying to create these things. In ‘91 Ben from Zoviet:France sent me a beautiful letter with a cassette, packages with some feathers and a stick, that was one of his favorite cassettes, it was probably the first time I heard the term musique concrete, that was quite an eye-opener, and it was kind of a start of the psychoacoustic movement in music. I was seriously ifluenced by them all, and then, when on tour with Scorn, I discovered the wonderful, mighty Staalplatt Records in Amsterdam. You can imagine what it felt like, going for the first time into that record store that sells experimental drones and drifts, and soundscapes, and electroacoustic, and musique concrete, and there are these people who really know their stuff, going like: “Well, if you like this, you might like that!”. Ha-ha-ha!

I also had a good friend, Dave Philips, from Switzerland, we’re still friends, played with him two years ago, he turned me onto things like Nocturnal Emission. We all liked turning each other onto things. And there were mostly the older university lads, the art students that dropped out, they got into experimental music and then passed their knowledge. You know, like John Everall, he was like a music teacher to me as well after I left Napalm and wanted to make ambient music, he turned me onto a lot of good stuff, and said he’d be happy to release my music. It was not always perfect, but it’s a learning curve, and to this day I love collecting and shaping sounds.

That’s another thing I wanted to ask you about. You have a vast experience as a sound-scavenger. Have you developed any personal techniques or tricks you employ in field recording? Are there any special ones in your library?

When I first started collecting sounds after I left Napalm, I had a portable DAT-unit, a big Casio unit, bit bulky, didn’t have a big battery life, but it had some battery life, and I also remember having two microphones. I couldn’t afford a quality stereo-microphone, so the people from where I got the DAT-unit told me: “Well, there’s no reason why you couldn’t use two mono microphones”. I had a pair of mono AKG microphones, either S or C-1000, taped together, and, as I still do today, I just leave them running, because you never know what you’re going to get, that’s the best part, listening through. It’s much easier now, because I can just download the file, back then you had a 90 minute DAT-tape, and you had to listen through the whole thing! Then at some point I’d be like: “Yeah, I like THAT sound!”, and I’d hook it up to the mixer, from the mixer into the sampler… A bit convoluted, but we got the results, so it didn’t bother me, it was part of the journey.

Later on I got a smaller portable DAT-unit with a built-in microphone, that was good, although not the best, then I got a Sony microphone where you can go from 90 to 180 degrees, I still used it sometimes. What I also like about it is that it’s got about a meter-long lead on which you can swing it around. For example, I wanted to make a recording from under a couple of bridges, and the lead came in very handy there. Then I got with a mini-disc, which I ended up destroying, fucking idiot, and then I got this little ZOOM stereo-recorder I’ve had for twelve or fourteen years, it can record front, back, and front-and-back, it’s got a little screen, it records to an SD-card, it’s got a few functions, like, if it’s a bit windy, you can reduce the low end on there, not that I do it, I like to get the sound as it is. It goes everywhere with me, on the beach, to the river, when I walk, or in the car, sometimes I just leave it at home. I like my big beat and big bass, but I also love these sounds! You can imagine the amount of samples over the years, my bloody God, they aren’t going anywhere! All that time and effort! The processing of the sounds, obviously, has slightly changed, especially with the introduction of computers, the discovery of granulation was a really big thing for me, it’s something I’d been searching for. Finding those extra tools in software, being able to shape your sound the way you want, it’s still something I heavily rely on. I’ve used Reaktor since 2001, there’s no reason for me to change, I’ve got some favorite granulators, I call them “grannies”, I’ve made patches that work for me. The practice is still the same: collect sounds, put them in, analyze them, but don’t spend too long. I don’t want to rush, but I hate wasting time, I always want to work the idea while I’m feeling it.

I wonder if some of the samples you recorded back in the ‘90s are still in use today.

Let me tell you, they’re at my mom and dad’s loft. They’re all on floppy discs and zip discs, all that equipment went when the computer came. I detransferred a few sounds when I first got a computer, but generally I was like: “Well, that’ll need a bit of time”. But they’re all in a good place. My mom sometimes asks me: “Mick, do you need those boxes you got here? Maybe we should leave them to the dustman?”, and I say: “What!? No! No, mom, please, leave the boxes!”. When I started the job, we got rid of a bunch of boxes I wish I had never got rid of. So, to your question, I don’t really use those sounds. I got a couple of Cold Summer sounds, and I have used those, they sort of pop up now and then. I’d love to listen through the stuff. The zip isn’t the problem, the problem is the sampler, because I have to get a hardware sampler. I’m also in search of a DAT-machine, my DAT-machine got destroyed a few weeks back. I have some friends with DAT-machines in full health, but I’m really paranoid about sending DATs over mail.

Let me say, I got this one Scorn DAT. Me, Nick Bullen, and Jim Plotkin, in Holland, we went to a radio station to record a 25-minute session. We played two tracks, Almost Human and Maker of Angels, two tracks we never recorded together, they sound pretty amazing, Jim’s guitar work was absolutely killing. So, there’s me, Nick was playing bass and vocals, I’d be handling the sampler, Jim would be drifting in and out with the guitar. It never got released, and I do want to release it myself. I also got an unreleased Fret album. So, I’m on a mission for a DAT-machine now.

Let’s now talk about your upcoming collab with Submerged and Kool Keith. First thing I noticed is that on the previous Scorn release there’s also a sort of rap collab with Jason Williamson.

Not rap, not rap, more like poetry.

Well, rap originally meant “rhythmic american poetry”, so… Anyway, now with that Kool Keith collab, is that something you want to continue to do, adding vocals to Scorn’s sound? Are there any other rappers you want to collab with?

Okay, with Jason, me and Jason go back a long time, since before Sleaford Mods became popular and famous. I loved his approach, this attacker, this angry man, so we became good friends, he said he understood me and loved my passion. We agreed to do something together, but we lost touch when I took that fucking job. Then it just got to that point when I was making Cafe Mor, I thought I wanted one or two tracks with voice and, well… It’s gotta be Jason! He was totally up for it, did everything really quick and professionally, no messing about. When I asked him about possibly doing something else in the future, he said it was absolutely no problem. So, last August I wrote to him, sent him the track and said: “Jason, it really needs your voice”. He said: “Okay, just give me some time”. Day turned into a week, a week into a month, he’s always busy, he’s a father, a family man, so, sadly, that one never happened.

So, Kurt suggested: “Mick, remember ten years ago I asked you to do an album with Kool Keith? I know Keith, he works at the studio I work at”. I sent him a totally new track, Keith loved it, and he went totally professional about it. We did a few other mixes, I just felt like doing that. Keith’s also really happy with it. I first heard him as Doctor Octagon, absolutely killer, and Doctor Doom, totally liked Doctor Doom. Kurt asked me at the time if I wanted to do an album with Kool Keith, but at that time my head just wasn’t in the right place. Anyway, now we’re all happy it’s all going according to plan. And I’d definitely like to make more collabs with Jason.

Speaking of potential collabs, you know Dälek, right?

Yeah, I’d collab with Will, definitely! I haven’t seen Will for a long time, last time I saw him was that Supersonic festival, that’s when I called Scorn a day, after that gig, and that was also the last time I met Will, that would be November 2011. A friend of mine in Portland once asked: “Hey, Mick, why don’t you work with Will? He loves your stuff!”, and I said: “Well, maybe I’ll get in touch”.

Ha-ha! I hope when this interview comes out and sends ripples, the word will reach Will.

I have to be honest, I myself hope so. I’d love to work more with voice, I don’t know enough people. I told you at the beginning, I have a very close circle of friends, I don’t have a network, and I’m no good at asking somebody if they would like to work with me, that gives me really bad anxiety. Hopefully, yeah, will be nice if some ripples come from you. Fingers crossed.

Fingers crossed. Okay, another question I had about that release, the mastering was done by the renowned sound-magician Daniel Antezza from Dadub.

Yeah, I won’t let no one else touch my music these days, nobody! You know why? No questions! He knows how I work, he knows what I do is wrong, but, as we said, what’s right? Where’s the rule book? He doesn’t question my levels, he embraces them. I asked him, personally: “Is it shit? Am I doing it wrong? Are the frequencies wrong? Is it breathing?”. I had mastering engineers that said: “Sorry, we can’t master this. This can’t ever be mastered”. One engineer said: “It can never be mastered. It’s UN-PRINTABLE”. And, you know, to me it was like a pat on the back, ha-ha! They can’t master it! They just had to work it a little bit, not just use their preset! So I asked Dan if it was bad, and he said: “No, Mick, there’s loads of space, loads of dynamic, this is your sound, I love working with that space”. He doesn’t interfere, I always tell everybody not to add anything to the sound, no extra bass, no midsection, just maximize the sound as it is, no cut, no boost, just make it sit right. Dan does that, and I don’t trust anybody else. He just does what a mastering engineer should do. We can’t wait to have a big smoke and a big kebab when this is over.

Also, I know that you’re working on a collab with Justin Broadrick for a The Blood of Heroes release, you also recently did a collab with JK Flesh with Monrella. I wonder if that’s something like a trend and you’re tightening your collab network with Justin?

It’s nice to be asked that. I love that people believe and know that I’m in a much better place at the moment, more creative, not arguing, not ranting, and I just think people just want to work with me, whether a collaboration or a split, like we did with JK Flesh. So, it’s nice to be asked. Also, it’s not like it’s secret, but I’ve been asked by Ted Parsons, Swans, Godflesh, fantastic drummer, he asked me and Justin, to be involved in a new dub project he’s putting together with Mark Stewart of The Mafia, he asked for some beats, bass, and sounds from me, he’s gonna play the drums, Mark Stewart, obviously, vocals, Justin on guitar… At the moment we’re just collecting ideas, but we agreed that we all want to do it. Since you asked about collaborations, it’s rolling.

How’s the work on the upcoming Scorn and Lull LPs going?

With Scorn, I finished one in November, 10 tracks, one of them with Kool Keith, the one from the single. Fingers crossed, everything goes alright with the pressing plant. I’m not happy with the album, I want to start working on another one already, but where is Lull? I haven’t worked on a new Lull for, like, fourteen years. Last year, with lockdowns, I was just sitting and doing nothing, agitating my wife, and I said to myself: “Mick, you’ve waited for this time, use it, get the most of it”. And Helen agreed with me. It got to the point where I was halfway through a new Scorn, listening through sounds, and it just occurred to me - I’m ready to work on a new Lull record. I’ve been collecting drones and processing them to use for things! I got so many sounds I’ve never used! There’s another one hour-long record I’m working on, I’ve already got sleevework for it, I think it’s gonna be under the Mick Harris name, not Lull. It has that Lull atmosphere to it, but there is a lot more tonal structure, I’m in the middle of it at the moment. Got all of these files ready for me to finally put them together.

That must be a massive library.

It is massive. I’m not interested in synthesis, I love working with sounds. Lots of people love modular synthesis, and I think it’s absolutely killer, it is infinite. But you also need an infinite amount of fucking money to get one, so I’m not going down that path. Modular techno didn’t really impress me either. Like, we’re making techno, but on modulars. So what? Good for you. Next page.

I’m glad I haven’t got a lot of money. A friend of mine said yesterday: “Mick, I’m lucky I don’t have a partner, nor children, I’m a freelancer, but it’s such a slippery slope into a bottomless pit when you start buying electronic equipment”. That’s what he does all the time. If I buy something, I try to keep to essential purposes that I’ll use for ages. A lot of people with modulars just buy things every now and then.

They even have a term for it, gear acquisition syndrome, or GAS. I talked to Yves de Mey once, and he said he’d spent about 60 000 euros on sound equipment.

Easily. Surgeon, Tony, spent close to 100 000! That’s a fucking house! I don’t need a modular, buy me a house! Oh, Mikhail, I gotta run!

Alright then, thank you for lending these 2.5 hours, I’m really happy you’re in a creative, productive phase!

Yeah, we’re all happy! I will end it with this. I tried therapy three times, with three different therapists. Fucking jokers. They have no idea about what’s inside that head. One told me it was the music I grew up with and the music I make. You make angry music, we have to break you from it. Of course, I walked away. Therapy did nothing for me, medication hasn’t done nothing, and I still take medication, but somebody recently said to me: “It doesn’t matter what’s on somebody else’s plate”. Means a lot, means nothing, but there was so much for me in that.

Well, amen to that. Have a great day!

Take care!