«Монашество есть образ смирения»
Наставления преподобного оптинского старца Макария, окормлявшего многих монашествующих из женских обителей, стали «азбукой» монашеской жизни. В одном из писем старец определял монашество следующим образом: «Монашество есть образ смирения, и до оного достигают множеством браней и искушений, на которые и надобно себя приготовлять; а Господь силен тебя укрепить».
Матушка игумения Павлина (Овсянникова, 1813–1877) всю свою долгую монашескую жизнь прожила под водительством оптинских старцев – от послушничества до игуменства, достигнув духовных даров, которые привлекали к ней многих людей, ищущих спасения.
«Твоя девочка будет монахиня»
Игумения Павлина, в миру Пелагия Ефимовна Овсянникова, родилась 10 апреля 1813 года в семье государственных крестьян подгородней слободы города Мценска Орловской губернии.
Девочка была наречена в честь Пелагии Тарсийской, девы-мученицы, принявшей мученическую кончину в эпоху гонений Диоклетиана, отказавшись стать женой наследника престола, заявив своим мучителям, что ее Жених – Царь Небесный.
Как впоследствии рассказывали родные матушки, когда малышке исполнилось два года на св. именины мать привела девочку в храм упраздненного девичьего монастыря. «Прелестная малютка, с милым личиком и выразительными большими глазками, бегала около матери и срывала цветы с могилок. В ту самую пору шла старушка, одна из прежних монахинь, в церковь; шла она задумчиво, с молитвой на устах, и невольно остановилась, увидав девочку-крошку; подошла с нею к матери и знаменательно предсказала ей: “Твоя девочка будет монахиня”»[1].
Когда Пелагии исполнилось 13 лет, скончался ее отец Ефим Иванович Овсянников, оставив вдову с многочисленными детьми. Подражая своей небесной покровительнице, юная Пелагия с детских лет была кроткая, тихая, любящая уединение и молитву.
В 16 лет Пелагия по влечению сердца оставила мирскую жизнь, ее мать Мария Петровна, отличавшаяся «набожностью и усердием к молитве», «по неотступной ее просьбе» привезла дочь в Белёвский Крестовоздвиженский монастырь.
Белёвский Крестовоздвиженский монастырь
Монастырь показался девушке «земным раем, а сестры – ангелами»[2]. Поступив в обитель, Пелагия прожила в ней до конца своих дней, смиренно и терпеливо проходя школу монашеской жизни под руководством духовных наставников.
В то время, когда она поступила в обитель, в ней подвизалось 30 насельниц, монастырь возглавляла игумения Епафродита (Пастухова), назначенная из Тульского Успенского монастыря. В «Историческом описании Белёвского девичьего Крестовоздвиженского монастыря», составленном учеником оптинских старцев о. Леонидом (Кавелиным), отмечено, что «настоятельство игумении Епафродиты замечательно более со стороны развития в ее монастыре внутренней духовной жизни: ее кроткий нрав и благочестивая жизнь привлекли к ней многих, и число сестер, живущих в обители, не превышавшее при ее преемницах 30 человек, при ней скоро возросло до 100»[3]. По свидетельству Летописи Белёвской обители, «она оставила по себе в Белёвском монастыре добрую память благоразумным управлением и кроткими свойствами…»[4].
Вместе с Пелагией в обитель поступила Анастасия Михайлова, в постриге Афанасия. Матушка Епафродита приняла молодых послушниц с любовью и благословила их поселиться в кельях монахини Павлины, которая воспитывала их в строгости.
Будущая игумения вспоминала о многих испытаниях, которые приходилось претерпевать двум келейницам.
Как-то раз их духовная наставница монахиня Павлина долго не возвращалась из храма. Ее келейницы обычно носили воду ушатом из-под горы. «Долго они ждали свою монахиню, наконец, решились без ее благословения сходить за водой. Дело было в осеннюю дождливую пору; вернувшись домой, они радовались, что успели сходить до ее прихода. Но тут-то входит монахиня, вмешивается в их разговор, и, узнав, что они были на реке, кротко им замечает:
– С кем же это вы, деточки, спросились? – Так в монастыре не живут, ступайте-ка эту воду вылейте под гору. А принесите-ка другую, да помните – в другой раз не самочинничайте; ведь это вражие дело»[5].
Анастасия не раз говорила Пелагии:
– Пойдем в другой монастырь, не вынести нам этой терки.
Пелагия отвечала подруге:
– Куда ни пойдем, а ежели уж назначено, то везде придется терпеть; сильнее Бога не будем, а скорби Он посылает».
Пелагия выучилась монастырским рукоделиям, вышивала золотом, стеклярусом и шерстью по канве. Со временем в обитель поступила и младшая сестра Пелагии – Мария.
Сердце Пелагии было расположено к смиренному следованию советам духовных наставников – старца Льва и старца Макария, который перешел в Оптину пустынь в 1834 году. Будучи сам опытным монахом и духовником, о. Макарий стал близким учеником старца Льва, разделив его труды по духовному окормлению монашествующих и мирян. Чтобы быть ближе к своему духовному наставнику о. Макарию, в Белёвский монастырь перешла насельница Троицкого Севского монастыря монахиня Анфия, которая, обладая духовной опытностью, по благословению старцев принимала сестер на откровение помыслов.
Многие сестры обращались за духовным руководством к старцам Оптиной пустыни, имея утешение видеться с ними и открывать свое сердце. Обычно матушка игумения отпускала сестер всего на один день, и послушницы пешком преодолевали расстояние в обе стороны в 70 верст, что составляет около 75 километров!
«В бытность еще послушницею, Пелагия вышла раз рано утром из обители; чтобы легче и свободнее идти, за городом она разулась – шла босая; нужно было пройти в один конец до 37 верст, в том числе лесом 16 верст. К полудню на солнцепек выползают тут ужи, веретеницы и ядовитые змеи; торопясь прийти до обеда, чтоб вовремя увидеть старца, Пелагия и не заметила, как задела большую змею, – змея зашипела, вытянулась, поднимая голову и выпуская жало. Ноги подкосились от страха у нашей путешественницы; но опасность, к счастию, миновала и случай этот еще более ободрил ее, придал новые силы бежать, чтобы, повидавшись со старцем, успеть к ночи вернуться в обитель»[6].
Впоследствии матушка игумения Павлина вспоминала: «К старцу идешь, не помнишь себя, от него возвращаешься – точно крылья придаст, будто беседою душу твою напитает»[7].
В «Душеполезном поучении» аввы Дорофея в первом поучении «Об отвержении мира» описано то чувство небесной радости и покоя, в котором он пребывал, доверив попечение о своей душе опытному старцу: «Я не имел никакой скорби, никакого беспокойства. Если случалось, что приходил мне какой помысел, я брал дощечку и писал старцу (потому что я письменно спрашивал его прежде, чем служить ему), и не успевал оканчивать письма, как чувствовал пользу и облегчение. Так велика была беззаботность и покой во мне. Не понимая силы добродетели и слыша, что многими скорбями должно нам входить в Небесное Царство, я убоялся того, что не имел никакой скорби. Я открыл это старцу, и он сказал: не скорби, тебе не о чем беспокоиться. Кто находится в послушании у отцов, тот наслаждается беззаботностью и покоем»[8].
Духовная поддержка оптинских старцев была особенно важна во время гонений на их учениц, которые были связаны с непониманием сути старческого руководства. В 1839–1841 годах в Белёвском Крестовоздвиженском монастыре на откровение помыслов ученицы старца Льва ходили к старице Анфии (Кононовой). В 1840 году благочестивая старица была обвинена в том, что она «привлекает к себе сестер, распространяет между ними какое-то новое учение, исповедует их и разрешает именем отца Леонида»[9].
В результате старица Анфия вместе с послушницей Марией Николаевной Сомовой (впоследствии игумения Каширского Никитского монастыря Макария) были на время высланы из обители, другие ученицы оставлены под надзором. Ободряя изгнанниц, старец Лев в одном из писем объяснял, чем отличается исповедь от откровения помыслов: «По уставам иноческого предания, при пострижении, от Евангелия, передаются старицам, а не духовным отцам, которым (т. е. старицам) и должны новоначальные открывать свою совесть, для получения советов и наставлений, как противостоять искушениям вражиим. Но это не есть исповедь, а откровение. <…> Таинство же исповеди совершенно другое и не имеет к откровению никакого отношения. Обязанности духовника совершенно другие, нежели отношения к старицам»[10].
При откровении помыслов грех раскрывается, и таким образом лишается силы, власти над человеком. Как будто в стане, в который ночью проникли разбойники, неожиданно зажгли свет, и таким образом обезоружили преступников.
Процесс в Белёвском монастыре отразился и на самом старце Льве, которому запретили принимать мирских посетителей, существовала возможность его перевода в другой монастырь Калужской епархии или даже в Соловецкий монастырь.
Но во время всех этих испытаний старец Лев всегда твердо говорил своим ученицам:
– Потерпите, Господа ради. Печаль ваша в радость преложится. Верую Господу, – прибавлял он еще, – насколько Белёвская обитель обесславилась, настолько впоследствии прославится. Верую, что Белёвский монастырь будет мой, что будет в нем моя игумения»[11].
Впоследствии слова великого старца полностью исполнились. Изгнанные насельницы были возвращены, а его ученица Пелагия, к тому времени уже монахиня Павлина (Овсянникова) (28 ноября 1837 года она была пострижена в рясофор с именем монахини Глафиры, 4 июня 1840 года – в мантию с именем Павлины), 29 августа 1848 года была назначена настоятельницей и управляла монастырем практически 29 лет.
31 августа 1848 года старец писал новопоставленной игумении, которой тогда было всего 35 лет: «Поздравляю тебя с принятием на себя нового сана игуменства. Я знаю, что Господь призвал тебя в сие звание без твоих происков по воле начальства. Да поможет Он и сохранить тебе звание сие со страхом Божиим и смирением: имей попечение о вверенных тебе сестрах, снискивай любовь их кротостию, смирением, терпением и любовию, даже и к противным»[12].
«Игумения, игумения! Веди их в Царство Небесное»
После кончины старца Льва попечение о белёвских сестрах взял на себя его преемник – старец Макарий. Обычно старец Макарий приезжал в монастырь три раза в год – в январе, мае и августе.
Как вспоминали сестры, старец «любил приехать неожиданно и незаметно пройти в корпус к матушке игумении с заднего крыльца. Если келейная заметит, то батюшка погрозится, чтобы молчала. Проживал он в Белёве дня по три, по четыре и обязательно, бывало, обойдет кельи всех сестер, ни одной не пропустит. Были и такие монахини, которые не любили его. К таким он всегда шел к первым.
Иногда кто-нибудь скажет:
– Батюшка! Что ж вы к ним пошли? Ведь они вас не любят.
А батюшка ответит:
– Потому-то и надо вперед к ним пойти.
А те, как батюшка у них побывает, и посмирятся»[13].
По воспоминания белевских сестер: «Радовались сестры приезду батюшки, как Светлому дню. Все, кому было можно, бросят, бывало, свои работы, оденутся по-праздничному и ходят за ним всюду по монастырю. В церкви, во время служб, батюшка стоял около матушки игумении. Идешь, бывало, на клирос, поклонишься матушке, а она укажет на батюшку. Примешь от него благословение и стоишь всю утреню легко и радостно. Из церкви батюшка пойдет, бывало, к матушке в корпус рядом с нею; а мы все за ними. Раз, помню, он остановился на крыльце, оперся на костыль и говорит:
– Игумения, игумения! Веди их в Царство Небесное».
– Да буду ли я-то, батюшка, там? – сказала она.
– Будешь, будешь, – ответил старец. И их всех за собой веди.
В другой раз нас собралось много в чайной у матушки.
– Ах, девочки, девочки! Жалко мне вас; будем и мертвым завидовать» [14].
При матушке игумении Павлине в Белёвском монастыре окончательно было утверждено откровение помыслов, духовную пользу от которого она ощутила на собственном опыте. По благословению старца Макария игумения Павлина сама стала старицей, принимая сестер монастыря на исповедь.
В письме от 11 сентября 1859 года старец Макарий писал матушке о важности откровения помыслов для монашествующих: «Бог поставил тебя над ними начальницею и окормительницею, то и должна ты пещись об их спасении и принимать откровение, выслушивая их нужды и подавая наставления. <…> При благом твоем произволении Господь наставит и вразумит тебя, и мир будет в обители вашей водворяться. Но в настоящее время ты очень занята постройками и своими немощами, то овечки твои скорбят, не имея пропитания духовного; приходят отвести душу, открыть стужающие помыслы и не могут тебя видеть; придут раз, другой и более и отходят со скорбию, не услыша ни единого слова и не видя тебя; не имея решения своих недоуменностей, впадают в уныние, и в ропот, и в нестроение; и если это умножится, то чего ожидать? Будут искать, с кем поговорить, отвести душу; и если попадут на противную сторону, то еще больше расстроятся и разделятся на партии и уже не будут пещись о том, за чем пришли, – искать спасения, а подвергнутся многоразличным страстям и искушениям»[15].
По свидетельству старца Анатолия (Зерцалова), «сестры обители так были привязаны к ней любовью о Господе, что открывались ей, как и самому старцу; что при начальнической власти встречается весьма редко»[16].
Старец Анатолий (Зерцалов) записал назидательный сон игумении Павлины: «Вижу я Батюшку о. Макария, и так ему обрадовалась, что и выразить не могу, и пала пред ним на колена. Вдруг слышу кто-то говорит:
– Паисий Величковский принимал братии в день до 45 или 30-ти.
А Батюшка говорит:
– А я принимал до 500 человек!
Я ему говорю:
– Родной мой Батюшка! Я принимаю сестер 25 или 30!
Батюшка отвечает:
– Что ж мало?
Я:
– Батюшка! Я принимаю после обеда с 2-х часов; и – то устаю. Утром занимаюсь монастырскими делами.
И после этого стала ему открывать (как бывало прежде наяву) всё, что у меня было на душе:
– Батюшка, я боюсь гордости и сребролюбия. Еще меня смущают помыслы, что при приеме на откровение сестер нападает страх как бы самой мне не завлечься каким искушением. <…>
Тут я стала усердно просить:
– Батюшка! Разберите: нет ли чего такого у меня; я сама себя не понимаю, – и ужасно боюсь за себя! Помолитесь за меня, Батюшка!
Тут я уже стала у Батюшки спрашивать о многих вопросах: как мне в таком-то и в таком-то случает поступить с сестрами, и Батюшка на всякий вопрос говорил мне очень много хорошего»[17].
Последний раз старец Макарий посетил Белёвскую обитель 19 августа 1860 года, за несколько недель до своей блаженной кончины 7 сентября того же года. Предчувствуя свой скорый исход, по обычаю в настоятельских кельях принимал на откровение «до крайнего изнеможения сил всех относившихся к нему сестер, преподавая каждой, по дару духовного рассуждения, приличный совет и вразумление»[18].
Кончина матушки игумении Павлины
Матушка игумения Павлина почила о Господе 20 июня 1877 года. В некрологе, опубликованном в «Тульских епархиальных ведомостях», отмечались главные свойства ее характера: «Никто, как она, не умел так примирять сестер при всяком случае; многие говорили: “Идем мы иногда к ней, чтобы высказать скорби или какие-либо оскорбления, но одна ее кроткая улыбка и смиренная ласковость, уже обезоруживала нас и смиряла”»[19].
В журнале было опубликовано стихотворение «На смерть игумении Белевского женского монастыря Павлины», в котором были такие строки:
С улыбкою кроткой, с советом спасенья,
Умела она к себе души привлечь;
Той даст наставление, другой утешение,
А ту поспешит от соблазна сберечь.
Так всех охраняя любовью святою,
Как нежная мать была сестрам она;
За то и любили ее с простотою,
И эта любовь была веры полна.
На могиле матушки Павлины установили икону «Явление Божией Матери преподобную Сергию», которой, умирая, старец Макарий благословил матушку игумению и всю Белёвскую обитель…
[1] Очерк жизни настоятельницы Белёвского Крестовоздвиженского монастыря игумении Павлины. СПб., 1881. С. 2.
[2] Там же. С. 3.
[3] Историческое описание Белёвского девичьего Крестовоздвиженского монастыря / сост. и<еромонах> Л<еонид (Кавелин)>. СПб., 1863. С. 65.
[4] Церковная летопись по Крестовоздвиженской при женском монастыре церкви г. Белева Тульской епархии // ГАТО. Ф. 2197. Оп. 1. Д. 8.
[5] Очерк жизни настоятельницы Белёвского Крестовоздвиженского монастыря игумении Павлины. СПб, 1881. С. 6.
[6] Там же. С. 15–16.
[7] Там же. С. 16.
[8] Преподобного отца нашего аввы Дорофея душеполезные поучения и послания с присовокуплением вопросов его и ответов на оные Варсануфия Великого и Иоанна Предтечи. Изд. Оптиной пустыни, 1991. Репр.: 1900. С. 38.
[9] <Агапит (Беловидов), архим.> Житие оптинского старца иеромонаха Леонида (Льва). Изд. Введенской Оптиной пустыни, 1994. Репр.: Шамордино, 1917. С. 280.
[10] Там же. С. 298–299.
[11] Там же. С. 297.
[12] Собрание писем преподобного Макария Оптинского к монахиням / вступ. ст. С. О. Захарченко, ком. С. О. Захарченко, Т. В. Панюковой. Козельск: Введенский ставропигиальный мужской монастырь Оптина пустынь, 2021. Т. III. С. 27–28.
[13] Жизнеописание оптинского старца иеросхимонаха Макария / <сост. Агапит (Беловидов), архим.>. Свято-Введенская Оптина пустынь; Свято-Троицкая Сергиева лавра; М.: Отчий дом, 1997. С. 176.
[14] Там же.
[15] Собрание писем преподобного Макария Оптинского к монахиням / вступ. ст. С. О. Захарченко, ком. С. О. Захарченко, Т. В. Панюковой. Козельск: Введенский ставропигиальный мужской монастырь Оптина пустынь, 2021. Т. III. С. 33.
[16] ОР РГБ. Ф. 214. Опт-298. Л. 94.
[17] Там же. Л. 94–95.
[18] Историческое описание Белёвского девичьего Крестовоздвиженского третьеклассного монастыря / сост. и<еромонах> Л<еонид (Кавелин)>. СПб., 1863. С. 104.
[19] Б<арон> Н<ольде>. Павлина, игумения Белёвского Крестовоздвижеснкого женского монастыря. (Некролог) // Тульские епархиальные ведомости. 1877. 15 августа. № 15. С. 157.
---
ГАТО – Государственный архив Тульской области
ОР РГБ – Отдел рукописей Российской государственной библиотеки