Фантомная боль — глава 2

Я не начинаю пить ржавую воду, конечно.

Но через пару дней возвращаюсь к тому книжному магазину. К самому закрытию. Одноглазая не стоит на кассе, а, надев перчатки, протирает пыль с полок. Увидев меня она не скрывает довольной улыбки.

– Ты свободен вечером?

– Да.

Я жду приглашения на очередную встречу группы, и заранее не уверен, стоит ли его принять. Но она говорит:

– Пошли, прогуляемся.

А потом снимает фартук и достаёт из кармана сумки явно тяжёлую связку ключей.

Идёт она быстро, обгоняя прохожих. Я стараюсь не отставать и не слишком шаркать сандалиями по асфальту. На вопрос «куда мы идём», она улыбается.

– Это недалеко.

По пути она заводит меня в кофейню.

– Здесь самый лучший кофе в городе! Попробуй, увидишь.

Я послушно покупаю стакан капучино – слишком дешёвый для самого лучшего. Но пахнет неплохо. И никто в кофейне не пялится на мою руку.

И пусть я не знаю, куда мы идём, всё равно удивляюсь, когда она сворачивает к зданию вокзала. Грохот поездов отдаётся в огромном холле. Я всё не решаюсь спросить, зачем мы здесь…

– Хочешь узнать, почему я тебя сюда привела?

Киваю, чуть не пролив кофе. Она улыбнувшись, вытаскивает свой глаз, лениво катает его в ладони.

– Хочу показать кое-что. Посмотри, как здесь много людей.

Я послушно осматриваюсь. Неправда, всего три человека с чемоданами и один бродяга, спящий в углу.

– Не сказал бы, что много…

– В этом и суть! – стеклянный глаз в её ладони смотрит прямо на меня. – В городе почти сто тысяч жителей, а вокзал пустой!

И – я догадался.

– Никто не уезжает?

– Точно! – она подкидывает глаз и ловко ловит его. – Никто не уезжает и не приезжает. Не хочет уехать учиться или работать. Даже не ездит отдыхать летом!

Я слушаю, попивая остывший кофе.

– Город, будто оторван от страны. От мира!

– Может, людям просто не хочется уезжать? Я вот не хочу. Никогда не хотел.

– Это ты сейчас так говоришь.

– Да нет…

– Да-да! – она резко встаёт. Глаз исчезает в кармане юбки.

И у нее такой вид, будто знает все тайны мира.

– Что, мне не дано понять и это тоже? Я должен пить грязную воду, чтобы очистить разум?

– Ты уже.

– А?

Она упирает взгляд единственного живого глаза в стаканчик кофе. И подмигивает.

И я снова догадываюсь.

– Ты…

– Я же говорила, что это лучший кофе в городе.

Я встаю, слишком резко – цепляюсь рюкзаком за стул, теряю равновесие, пытаюсь помочь себе правой рукой…

– Не бойся, – говорит одноглазая.

– Уйди…

Меня отравили. Стаканчик летит на пол, спящий бродяга открывает глаза.

На нас все смотрят.

– Нет, правда, не волнуйся, – она тянет ко мне руки.

Я не хочу слушать. Она обманула меня. Заставила выпить что-то ненормальное. Люди в той кофейне, в том баре, они все сговорились…

Чего они хотят от меня?

Я бегу по улице, ожидая, не знаю, чего. Меня не преследуют – кажется, нет. Или они прячутся в переулках и выглядывают из окон? Сначала повернуть ключ, потом нажать на ручку, потом достать ключ из замка. Привкус кофе на языке, сухость во рту.

У меня в комнате две бутылки нормальной, не ржавой воды. Открываю их одной рукой, зажав между коленями, и пью. Пью, пока не успокаиваюсь, пока всё, что они подсыпали мне, не растворяется.

Наконец я роняю последнюю бутылку на пол и ложусь поверх покрывала.

Не знаю, что ещё не так с этим кофе, но мне очень хочется спать.

Мне снится рука. Она мимолётно касается левой щеки и начинает отдаляться. Расстояние между нами увеличивается но я продолжаю чувствовать её, как часть своего тела. Ощущаю каждый палец.

Я в маленькой комнате, напротив стеллажа с металлическими полками, на которых стоят банки, с голубым раствором. Внутри что-то противное, не хочу смотреть на это, пока не замечаю её.

Свою руку.

Это точно она. Она будто тянется ко мне, желая вернуться. И когда я пытаюсь щёлкнуть пальцами – она послушно делает это.

Что-то врезается в грудь, потолок летит навстречу. Я лежу в кровати, левая рука на покрывале, правая – в банке с холодным раствором. Я здесь, она… Там, неизвестно где. Но я чувствую, как ногти скребут по стеклу. Я разорван на две части, всё ненормально, всё не так!

Падаю с кровати, тянусь за водой, но рука встречает сопротивление стекла. Что она… Чем она отравила меня?

Противоядие... Лекарство. Вода – у меня больше не осталось. Вода в кране – яд. Я чувствую руку в той тёмной комнате. Пальцы дрожат, я не могу обуться. Но на улице тоже темно. Тускло горят фонари. Я пытаюсь обогнать свою тень, боюсь потерять дорогу, а пальцы мёрзнут в стерильном растворе. Я сжимаю и разжимаю их, пытаясь согреть.

Зачем я иду в магазин? Она же закрыла двери и ушла, она не может услышать, как я бью левой в дверь, а правой по стеклу банки.

Внутри вспыхивает свет. Дверь распахивается, а я не могу ничего сказать. Обе руки бессильно повисли.

В ореоле света ждёт огненный ангел. Он тянет меня внутрь, а в глазах снова темнеет.

Я помню колючий плед. Влажную ткань, которой кто-то промокает мои губы. И голоса: «Слишком много… Ошиблись… Нельзя так…»

Я возвращаюсь в реальность, где у меня только одна рука. Но теперь я знаю, что вторая заперта в этой светящейся банке. И стресс – становится немного слабее.

Серафим сидит на подоконнике. Я щурюсь, пытаясь поднять руки, но подчиняется только одна. Мне снова отрубили нервные окончания.

Не знаю, что это было. И не знаю, хочу ли, чтобы это повторилось. Когда Майя протягивает мне кружку – я не пью.

– Не бойся, – снова говорит она, и мне стоит начать бояться. – Она из бутылки.

Я не верю. И она это понимает, поэтому приносит запечатанную бутылку. Во рту ужасно сухо, поэтому я решаю рискнуть.

Пока я пью, одноглазая садится на край кровати. Серафим слезает с подоконника и устраивается с другой стороны. Я осматриваюсь – низкие потолки и большие, запыленные окна. Везде коробки. Коробка-стол, на которой лежит еда. Коробки-стулья рядом. Даже коробки-вешалки, на которых свалена одежда.

– Что со мной было? Это галлюцинации или?..

Они переглядываются, и Серафим отвечает.

– Мы не знаем.

Могу ли я ему верить?

– Но это не похоже на галлюцинации.

Могу ли я верить ей?

– Это ощущается реальным, – продолжает Майя. – Я открываю глаза, и одним вижу нормально, а вторым – ту комнату. Будто глаз всё ещё часть меня, просто он далеко.

Это именно то, что ощущал я.

Но даже если она чувствует то же, что и я. Даже если она – такая же, как я…

Могу ли я ей верить?