Фантомная боль — глава 4

Мы стоим около водонапорной башни. Третьей за день. Первые две оказались пустышками – ничего похожего на то, что я видел в...

Во сне? В галлюцинации? В мистическом полёте?

У одноглазой выдался выходной, и она бродит со мной по городу. Мы осматриваем квартал за кварталом. Расспрашиваем у местных, где есть водонапорные башни. Изучаем дома вокруг. Но каждый раз я, вспомнив свой сон, мотаю головой.

– Нет. Это не то.

И мы идём дальше.

Майя кидает мне на колени рюкзак и начинает в нём копаться. На лавочку летят скомканные салфетки, расчёска, несколько пачек разноцветных таблеток.

– Ты что, болеешь?

– О, нет, – она откидывает прядь волос за ухо и улыбается мне. – Это витамины. Полезно.

Я не уверен, что витамины сочетаются с ржавой водой, которую мы пьём. Или водой в бутылках, которой нас поит некая странная организация.

Та самая, что забрала мою руку.

Та, что натравила полицию на место наших встреч. Мы не можем сидеть и разговаривать в баре со сломанной дверью и разбитыми окнами.

Майя наконец-то достаёт то, что искала, – плитку шоколада. Мы греемся на солнце, едим, и я почти хочу идти дальше. Только молчание затягивается, поэтому я задаю вопрос:

– А чего нет у Серафима?

– Ничего.

– То есть?

Одноглазая снова улыбается и размазывает по губе крошку шоколада.

– У него всё на месте. Он не один из нас. Звучит не очень, правда?

– Ну…

– Серафим просто помогает нам. То есть, не просто, потому что у него нет никаких причин, но он всё равно помогает. Правда, это прекрасно? Он давно знаком с Вадимом, и когда тому вырезали лёгкое, стал единственным, кто ему поверил.

– Единственным, да, – я пытаюсь сжать фантомные пальцы руки. – А полиция?

– Полиция, ха! – она взмахивает шоколадкой. – Ты видел, что они сделали с баром?

– Да, но…

– А ты сам к ним ходил?

– Нет.

И правда, я даже не думал об этом. И никто, думаю я, никто даже не предложил мне пойти в полицию. Ни Лида, которая первой увидела меня без руки, ни знакомые, ни заказчики.

Будто это было скучное повседневное происшествие.

Будто каждый день у людей пропадают руки.

– Так вот, – прерывает мои мысли Майя. – В полиции принимают заявления, но не делают вообще ничего.

– Они не могут?

– Возможно, – она протягивает мне бутылку воды. – Выпей немножко. Это правильная.

Я делаю несколько глотков – достаточно, чтобы ощутить свою руку. Майя запивает одну из разноцветных таблеток.

Мы идём дальше, и я снова пытаюсь сжать пальцы.

Ещё одна водонапорная башня находится через несколько улиц. Её окружают дома – жилые пятиэтажки, магазин, больница… Я обхожу её, задрав голову.

Та ли это башня?

Правильное ли это место?

– Ну что? – спрашивает одноглазая.

Я дёргаю правым плечом. Сжимаю пальцы. Рука откликается, тянется вперёд, ко мне. Окна на третьем этаже больницы кажутся знакомыми. Не через них ли я вылетал во сне? И эта башня, деревья, балконы в доме напротив… Я уже был здесь.

– Кажется, это оно, – шепчу, боясь спугнуть.

– Оно? Ты уверен?

– Я… Почти, – тогда я всё видел в темноте, дневной свет мешает. – Нужно проверить ночью. Ночью я точно узнаю.

Она вскидывает брови и, лёгким движением вытаскивает стеклянный глаз. А потом поднимает его, осматривая башню и окна больницы.

– Хорошо. Думаю, ребята согласятся.

– Что, так просто?

Стеклянный зрачок упирается в меня.

– Там мой второй глаз. И я хочу к нему, – она разворачивается. – Вернёмся ночью. Лучше бы ты был прав.

Я тоже этого хочу. И когда ухожу, чувствую, что рука дёргается в холодном сосуде. Но это не просто нервный рывок.

Мне кажется, в этом движении есть надежда.

Вернувшись домой, я сталкиваюсь с Лидой на кухне. Она собирается пить чай — на столе стоит открытая пачка с заваркой. Только чайник она наполняет не из бутылки.

Она льёт в него ржавую воду и улыбается мне.

– Привет!

– Что ты делаешь?

А она всё ещё улыбается, будто не собирается пить чай из опасной воды. Будто не ей всю жизнь полоскали мозги и врали, что это пить нельзя.

– Знаешь, когда ты сказал, что она полезная, я решила попробовать. И правда, я теперь сплю лучше, и думаю, кажется, быстрее.

Я всё ещё не знаю, что сказать. Предостеречь, напугать галлюцинациями , отговорить… Но Лида кажется счастливой, и я решаю промолчать.

Быть может, на людей, которым ничего не отрезали, эта вода действует по-другому?

Ночь не такая холодная, как я представлял. Один рукав куртки висит вдоль тела. Капюшон, надеюсь, бросает тень на лицо. Мы вроде бы не делаем ничего страшного или противозаконного, я не уверен… Я всего лишь хочу свою руку назад.

Мы собираемся вчетвером. Серафим, Родион, одноглазая и – ваш покорный слуга. Все, не сговариваясь, оделись в чёрное. Мы как сборище колдунов, спешащих на шабаш. И мы правда спешим.

Сбор у книжного магазина. Майя звенит ключами, закрывая двери, и мы ныряем в ночь. Быстрыми шагами, из ореола света от одного фонаря к следующему. Майя с Серафимом впереди, держатся за руки. Он ведет нас всех, хотя видел место только на карте. Родин слева от меня, идёт, опустив голову, будто выискивает трещины в асфальте.

Что же я… Я тороплюсь.

Перед тем, как выйти из дома, я выпил полбутылки правильной воды. И рука снова зовёт меня.

Водонапорная башня тянется к тёмному небу. Все окружают меня, а я пытаюсь одновременно почувствовать свою руку и напрячь память. Вот я пролетаю через дверь хранилища, вижу окно, поднимаюсь к небу. Что вокруг меня? Тусклые окна многоэтажек, линии электропередач и – башня.

Пальцы руки дёргаются. Я сильнее сжимаю веки.

Башня, я же был так близко, и мог рассмотреть… Железный парапет, невнятный цвет стен, одно окно наверху разбито.

Все срываются за мной, когда я оббегаю башню вокруг. Вот оно – острые осколки стекла в раме. То самое окно. То есть, напротив него…

Я уверен, мы все смотрим в одну и ту же точку. Даже стеклянный глаз Майи.

Тёмное окно без штор. В него я вылетел во сне. А за ним – коридор, наполовину выкрашенный краской. Пройти прямо, открыть железную дверь, и мы в тайной комнате.

Комнате, где меня ждёт рука.

— Это оно, – подтверждает Майя то, что всем и так ясно.

Родион шикает на неё. Мы всё ещё смотрим в окно.

Не знаю, сколько бы мы так простояли, если бы Серафим не спросил:

– Ну что, попробуем зайти?

Сначала это кажется ненормальным предложением. Внутрь так сразу, ночью? Кто бы там ни был, зачем бы ему не нужны были наши органы, держу пари, он запирает дверь.

Я делюсь этими мыслями с остальными. Но Серафим лишь пожимает плечами.

– Я просто предложил попытаться. Вдруг какая-то из дверей открыта. Вон там вроде пожарный выход, давайте попробуем.

Родион фыркает, Майя пожимает плечами. Нет, это странно. Я бы мог пойти туда при свете дня, даже хотел бы, но в темноте…

Но правая рука ждёт. Пальцы манят меня к себе.

И Серафим так уверенно выдвигается вперёд.

Я чувствую, что привязан к нему невидимыми нитями. Мы все привязаны, поэтому идём за ним. Только Родион бормочет что-то вроде «идиотизм», но больше никто не возражает. Дверь пожарного входа наполовину скрыта кустами. Серафим протягивает ладонь – правую – и тянет за красную ручку.

Дверь приглашающе распахивается.

Внутри ещё темнее, чем снаружи. Дверь за нашими спинами бесшумно закрывается, и всё пропадает во мраке. Я мог бы упасть в обморок от страха, если бы не рука, зовущая меня. Делаю шаг вперёд, но кто-то хватает меня за куртку.

– Вдруг там охрана, – шипит Родион. – Вдруг нас поймают, и что тогда? Арестуют? Мне уже хватило.

– Но мы же внутри. Тут всего-то найти лестницу и подняться. Уверен, мы справимся, – отвечает Серафим.

– Это идиотизм! Они тут непонятно чем занимаются, отрезают людям конечности, а двери бросают открытыми? Пошли отсюда, вернёмся днём, придумаем что-нибудь, – этот шёпот звучит почти убедительно.

Но моей ладони касается тёплая рука Майи. И она тихо отвечает:

– Мой глаз там. Он ждёт.

И шёпот сразу прекращается.

Держась за стены, мы крадёмся по больнице. Тишина оглушает. Наконец мы находим большой коридор – здесь есть окна, внутрь пробивается свет Луны и уличных фонарей.

Майя облегчённо вздыхает. И я тоже, только очень тихо.

Снова крадёмся, ищем лестницу, осторожно заглядываем за каждый угол. На пути нам не попадается никто… Пока.

– Наверное, нет смысла охранять склад с органами, – тихо говорит Серафим. – Они никуда не убегут.

Я улыбаюсь, поднимаясь по ступенькам. Три этажа, совсем близко. Теперь осталось найти тот самый коридор, и железную дверь. А если она не заперта… Пальцы сжимаются в предвкушении.

Мы близко, так близко, что по руке бегут мурашки.

Красный свет вспыхивает, ослепляя. Снова кто-то хватает меня за куртку, Майя вскрикивает. Я не понимаю, что происходит, что горит. Тишина сменяется воем сирены, и лампочка начинает быстро мигать. Коридор то вспыхивает кроваво-красным, то исчезает в темноте. Вспыхивает – исчезает.

Железная дверь, рука, так близко…

– Идиоты! – Родион почти перекрикивает сирену. – Я же говорил!

Кто-то тянет меня за плечо. Ступеньки бросаются под ноги, я падаю, поднимаюсь. Сирена продолжает кричать, рука бьётся о стекло, но действие воды уже заканчивается, и чувства затихают, стираются.

Мы выбегаем наружу через пожарный выход. Чёрно-красный ад остаётся позади. Родион обгоняет всех, несётся куда-то к дороге. Я не знаю эту часть города. Мы просто бежим в темноту, дальше от воя сирены, от больницы, которая оказалась не такой безобидной.

Не знаю, сколько я уже пробежал. В боку колет, дыхание сбивается. Ещё немного… Совсем….

Я чуть не падаю на асфальт. К счастью, это замечают. Серафим щурится, смотрит назад.

– Кажется, погони нет… – шепчет он.

– Надо… спрятаться, – Родион тоже тяжело дышит. – Быстрее.

Мы скрываемся между одинаковых жилых домов. Осторожно заглядываем за все углы – снова. Вроде бы ничего, но это может быть так обманчиво.

Дыхание наконец-то выравнивается. Остаётся только боль в ногах. Я осматриваюсь вокруг. Вот Серафим, напряжённо всматривается в темноту. Вот Родион, что-то бурчит сквозь… губы.

Одноглазой больше с нами нет.

– Это всё ты виноват! – Родион непреклонен.

Мы остановились у фонаря. От того случая в больнице нас отделяет несколько улиц и почти час времени. Сначала мы прятались в темноте панельных домов, потом Серафим порывался идти назад, потом мы долго петляли через тёмные дворы. Не знаю, от чего, от кого мы пытались скрыться. Но вроде у нас получилось.

Теперь мы стоим под фонарём. Я знаю это место – до моего дома совсем близко, а магазин Майи на соседней улице. Но самой Майи с нами нет. Где она? Где её стеклянный глаз?

Серафим не отвечает на упрёки. Только постоянно оборачивается и смотрит назад.

Я бы не удивился, если бы он побежал в ту больницу, спасать её. Но этого не происходит.

Родион иногда срывается на крик. А я снова молчу, потому что говорить нечего.

– Это всё ты виноват! – в который раз повторяет он. – Ты потянул нас туда, ты занялся этим идиотизмом, ты!..

– Тише! – вырывается у меня.

– Да, правда, – подхватывает Серафим. – Успокойся.

– Скажи это Майе! А, не получится, она осталась там! Они поймали её!..

– Послушай…

– Поймали и теперь отрежут у неё всё остальное, а мы ничего не сможем сделать.

Серафим протягивает руку к его плечу, но ххх отбивает её.

– Отвали! Это ты виноват!

Я больше не могу слышать эти крики. Но признаю, доля правды в них есть.

– Зачем мы вообще туда пошли? – говорю я и тут же об этом жалею.

Потому что Родион накидывается на Серафима с новой силой.

– Да, мне вот тоже интересно? Зачем надо было лезть туда просто так, без плана ещё и ночью? Зачем?

Серафим молчит, глядя куда-то между нами. Его сияющая аура будто погасла. Он мог бы объясниться, убедить нас, что сможет всё исправить. Но – он всё ещё молчит и смотрит в темноту.

И Родион срывается.

– Ты ненормальный! Ты с самого начала не был с нами!

– Нет, я не… – но голос Серафима тонет в потоке слов.

– Конечно, ты же целенький! У тебя ничего не забрали, ты вообще ничего не понимаешь! – он отступает, останавливается на краю пятна света. – Пошёл ты!

Серафим снова отводит взгляд.

– Я ухожу, – это мы слышим уже из темноты. – Идиоты!

Не знаю, даже не могу представить как на это реагировать. Шаги ххх стихают вдалеке, и Серафим неожиданно смотрит мне в глаза.

– Руслан, пожалуйста.

Но я, даже не представляя, чего он хочет, мотаю головой.

– Нет.

Я больше не могу. Сначала ночная прогулка, потом сирена и бегство. Это слишком много для одной ночи.

– Мне нужно домой, – не ожидая ответа, я пячусь назад. – Увидимся потом!

И я тоже сбегаю в темноту. Серафим остаётся один в ореоле жёлтого света.