СОЛНЦЕВА ЕЛЕНА ВЛАДИМИРОВНА - ЖИЗНЬ И СУДЬБА
Иванов М.В., предприниматель
Предоставлено автором. Публикуется впервые.
Моя бабушка Солнцева Елена Владимировна родилась в г. Кострома 07 марта 1921 года. В семье Векшина Владимира Викторовича и Ахмелкиной Веры Ивановны. Елена была младшим ребенком в семье, где было еще двое детей - сестра Татьяна и брат Андрей.
В 1924 году семья Векшиных переезжает в г. Орехово-Зуево, в который их позвал давний друг отца Ростоцкий Иосиф Болеславович (в последствии видный деятель здравоохранения СССР и отец режиссера Станислава Ростоцкого), работавший в тот период в городе в системе здравоохранения. Владимир Векшин работал начальником хозяйственной части во 2-й городской Советской больницы.
Беззаботное детство и школьные годы Елены пролетели счастливо и быстро. В сентябре 1937 года арестовывают ее отца. Мама Вера умирает через несколько месяцев.
В 1938 году Елена заканчивает 3-ю среднюю школу и поступает во 2-й Московский педагогический университет на физико-математический факультет.
В 1939 году Елена пишет письмо Сталину:
«Дорогой Иосиф Виссарионович!
Много раз садилась Вам писать письмо, но не могла написать, т.к. возникала мысль, что может быть, все выяснится и все будет по-прежнему хорошо. Но вот уже два с половиной года и ничего не ясно. Я очень прошу Вас прочитать до конца мое письмо и помочь мне принять нужные меры.
В 1937г. 26-го сентября был арестован мой отец. Он работал 15 лет во 2-й Советской больнице г. Орехово-Зуева Московской области. За что его арестовали - неизвестно. Эта неизвестность тянется вот уже два с половиной года. Мы остались вдвоем с братишкой и с больной матерью. Мне было тогда 16 лет, а брату 18-ть. На маму арест отца сильно подействовал, тем более, что мы совсем ничего о нем не знали 5-ть месяцев. Через 4-е месяца после ареста отца умерла мама. Мы остались совсем одни. Трудно описать, что мы пережили.
Было страшно тяжело сознавать, что у нас в стране еще есть такое бездушное отношение к людям, какое испытывали мы при хождении в наши местные органы Н.К.В.Д. (г. Орехово-Зуево).
С нами буквально не хотел никто разговаривать, слышали одни ответы: «Вам ничего не надо знать, он сам знает, а вас это не касается». Когда же я подала заявление в Московскую прокуратуру (зимой 1938г.) с просьбой ответить, где наш отец, мне ответили опять: «Вам этого не надо знать». А на вопрос: «За что отец посажен?». Мне ответили: «Он знает». Но дорогой Иосиф Виссарионович, Вы только подумайте, как же мы дети своего отца не должны знать о том где наш отец, тем более, что он воспитал из нас не плохих людей. Мы любим свою родину, отец всегда говорил нам о том, что мы счастливые дети: мы можем учиться бесплатно, для нас предоставлены все условия для настоящей человеческой жизни. Отец всегда делил с нами все наши радости, всегда приветствовал нас за хорошие поступки и ругал за плохие. Он был настоящим советским отцом и мужем: он уважал и любил нашу мать. Мы не знали семейных драм в жизни, а видели всегда здоровую и радостную жизнь. Отец приучал нас к труду, всегда учил уважать труд чужих.
И вот мы не должны ничего знать о нашем отце? Конечно, если отец виноват, так почему нам не могли прямо об этом сказать. Мы не видим за отцом никакой вины. Он был прекрасным работником, он любил свою больницу, где он работал заведующим хозяйством, не меньше, чем свою семью.
Он презирал тех людей, которые плохо относятся к общественной собственности. После его ареста меня часто останавливали няни, сестры и врачи, которые в недоумении спрашивали: «За что Владимира Викторовича арестовали, ведь без него больница пропадет?». После его ареста работала в больнице комиссия по проверки его работы. Все нашли в полном порядке, и кроме благодарности ничего не было. Судите Сами какое противоречие в этом деле, вот почему я много думаю о том «за что же арестован мой отец?».
От него мы вначале получали письма, в них он писал, что не знает за что он арестован и очень просил нас хлопотать. Но, т.к. мы остались вдвоем, я должна была кончить учиться в десятилетке, брат пошел работать, и конечно у нас не было возможности хлопотать. Мы подали в Московскую прокуратуру в 1938г., но нам прислали ответ, что дело нашего отца разбираться не будет. Опять встал вопрос: «почему не хотят пересмотреть дело и тем самым удовлетворить нашу просьбу?». Вскоре после этого, вот уже год прошел, как мы перестали получать совсем письма от отца. Я уже стала думать: «может быть он умер?». Пошла в НКВД в нашем городе, но мне ответили, что если бы он умер, то бы мы вам сообщили». Где же отец? Что с ним? – Мы ничего не знаем.
Вот все эти переживания и заставили меня написать Вам и оторвать Вас от серьезной работы. Я очень извиняюсь, что чтением этого письма я занимаю Ваше дорогое время, но очень прошу Вас помочь разобраться мне в этом сложном и непонятном для меня вопросе. Если отец жив и наказан за дело, так пускай сам отвечает за свои поступки, а если он не виновен, так напишите, где он и что с ним?
Еще раз прошу не отказать в моей просьбе, пересмотреть дело отца.
Простите за такое письмо, но оно написано от всей души, искренне.
Векшина Елена. 24 октября 1939 года.»
Письмо доходит! Конечно, не до самого Сталина, но в органах НКВД в 1940 году проводится проверка, свидетели передопрошены (они не подтвердили и отказались от своих показаний), но выясняется, что Владимир умер в июле 1938 года в Устьвымлаге и приговор остался без изменений. Его реабилитировали посмертно только 1994 году.
Детали дела, письмо бабушки Сталину, информацию о месте и дате смерти удалось найти только в 2000-х.
В 1942 году Елена уезжает в Казахстан, где работает учителем математики. Там выходит замуж, у нее рождаются двое детей Валера и Татьяна. В 1945 семья возвращается в родной Орехово-Зуево. Жизнь с мужем не складывается. В 1946 году Елена знакомиться с Михаилом Ануфриевым, вдовцом, воспитывающим двух детей Людмилу и Константина, они начинают жить вместе одной большой семьей и в 1950 году у них рождается дочь Вера.
Елена 27 лет проработала учителем математики в школе №20.
Из воспоминаний моей мамы Татьяны:
«Мама пользовалась большим авторитетом, ее всегда бросали на самые трудные участки, она давала хорошие базовые данные своим ученикам, и если уроки она давала строгим громогласным голосом, то на улице, когда она здоровалась со своими учениками, она к своему приветствию всегда добавляла слово «деточка». И это меня всегда удивляло, т.к. в школе ее побаивались, и очень была рада, что математику она у меня не ведет»
«Ее очередным материнским и человеческим подвигом, после принятия в семью двоих детей, Люси и Кости, было умение использовать все свои навыки портнихи, хозяйки и домоправительницы, которая перешивала, вязала, вышивала, порой по ночам, боролась за чистоту, белила, скребла, крахмалила белье, готовила, топила печь. Единственное, что она не делала – не носила воду с колонки – это была обязанность четырех детей! Вершиной этой борьбы за чистоту и уют было решение об аннулировании деревянной перегородки в комнате, которая разделяла ее на две: детскую и спальню родителей. Дело в том, что именно в этой перегородке оказался тот огромный «рассадник» клопов, с которыми мама постоянно воевала, но она не знала, где они прячутся! А вот когда узнала, то была просто счастлива, удивительно счастлива! И в память об этом событии она повесила тяжелую гардинную штору на алюминиевой трубе».
«Огромная энергия, здоровье, характер общественного деятеля – все это ярко проявлялось в ее жизни, а стало быть, и в нашей. И самое большое удивительное подтверждение этому сильному человеку была ее руководящая роль, да просто роль начальника строительства по капитальному ремонту нашего дома №108 по ул. Володарского. Думаю, что он почти единственный сохранился благодаря этому проекту, который мама самостоятельно создала, начертила, утвердила в проектном бюро, выхлопотала деньги на капитальный ремонт и на проект, который заключался не только в том, о чем я уже рассказывала, но и в той психологической подготовке жителей дома (в основном это были неграмотные домохозяйки из деревни с мужьями, которые сидели в тюрьмах или, которые не вернулись с фронта), страшно боявшихся перемен и очень напуганных проектом мамы. А заключался он в том, что мама задумала провести в доме водопровод и канализацию за счет расширения первого и второго этажей и использовании «парадной лестницы», которая была закрыта со времен Октябрьской революции, как пережиток капитализма.
Во время ремонта, который проходил и зимой, и осенью жители рыли траншеи для водопровода и канализации, опасаясь, что «г-о» будет литься на них со второго и третьего этажей (мезонина). Как же мама мужественно отстаивала свои позиции – вот где понадобился ее грудной голос! Я была подростком и моя первая любовь (Саша Кузнецов – Кузя) проходила и под стропилами и балками ремонтируемого чердака! А как я любовалась рабочими – плотниками, которые работали с этими бревнами, запах которых остается моим самым любимым запахом до сих пор»
Бабушка прожила долгую, трудную, но, на мой взгляд, счастливую жизнь. Она всегда была примером и опорой для всей семьи. Ее жизненная энергия, врожденное чувство справедливости и неиссякаемое желание жить являлись ярким примером для окружающих.