Никогда-нибудь

Он всегда хотел увидеть Неаполь. Диковатый и запущенный город, при этом невозмутимо гордый и высокомерный. Выстроенный в издевательской близости от Везувия, он веками смотрелся в воды Неаполитанского залива, будто греческий Нарцисс, бесстыдно любующийся своим отражением. Таким Неаполь представлялся Паше, соткавшись из обрывков статей в интернете, тревел-шоу, домыслов и фантазий. Осталось проверить, каков он на самом деле.

Паша шагал по широкой набережной, заключённой в объятия серого зимнего утра. Море бесшумно застыло, тучи не двигались – всё вокруг, казалось, нарисовано плохо заточенным карандашом неаккуратными тревожными штрихами. И в этой неподвижной дымке разглядеть можно было только зловещий изгиб Везувия. Он походил на шляпу, вернее, на того самого удава, проглотившего слона. Тревога неумолимо разрасталась, обгладывая Пашины нервы. Запоздало вспыхнула мысль: почему никого нет, куда подевались всегдашние толпы? Стало мучительно одиноко и страшно – Паша ощутил себя последним живым существом на Земле. Он попытался свернуть с враждебной набережной вглубь города, затеряться в спасительно узких улочках, но никаких поворотов не было. Существовала только одна дорога. Прямая и безлюдная, как взлётная полоса, она упиралась в подножие вулкана. С каждым шагом вулкан, как на рельсах, двигался навстречу, становясь всё чудовищней. Паша остановился, но Везувию было уже всё равно: он рос и рос, пока не закрыл собой небо. Воздух раскалился и глухо загудел. Паша отчётливо понял, что сейчас произойдёт – Везувий взорвался, намертво заложив уши, полностью ослепив и обдав огненным ветром лицо. Удушливый поток жара хлынул в лёгкие. Захлёбываясь от ужаса, Паша выпутался из плена одеяла и сел в кровати, шумно дыша. Его ошалелый взгляд выхватил из незнакомой обстановки оголённое плечо. Лизино плечо. Оно виднелось из пышного одеяльного кокона, опознаваемое по трём родинкам – «поясу Ориона», как он удачно выразился при их первой встрече. Настолько удачно, что очаровал эту потрясающую, уверенную в себе девушку. Иногда Паше казалось, что ничего лучше и остроумней он с тех пор не придумал, и Лиза прощает ему косноязычность и бездарность в кредит.

Паша чуть ли не со священным трепетом коснулся губами плеча и снова улёгся на подушку. Сердце всё ещё билось в истерике.

– Почему мы не поехали сегодня на Везувий? – Лиза понуро дырявила вилкой свой лимонный пирог.

– Вафелька моя, – Паша бережно сжал её ладонь в своей, – сегодня плохая видимость. Зря бы только карабкались.

– Мы всего на неделю приехали, Паш. Если дожидаться у моря погоды, так всё на свете можно пропустить.

– Зато мы по городу погуляли. Думаю, нам ещё выпадет удача с погодой.

– Удача – это нелогичное понятие. Удобное оправдание для ленивых.

Паша напустил на себя притворно-возвышенный вид и продекламировал в ответ:

– Фортуна всех незримо стережёт,
Как змей, что затаился под цветами.
Наш бунт смешон ей, безразличен стыд.
И, властвуя над нашими умами,
Она провидит всё, ей всяк открыт.*

– Вы поэт? – резко раздалось из угла.

Паша обернулся на голос и наткнулся на суровый взгляд, которым его препарировал темноволосый мужчина за соседним столиком с миниатюрной чашечкой эспрессо.

– Это Данте, – снисходительно улыбнулся Паша.

– Я знаю, что это Данте. Но кто, если не поэт, станет зачитывать «Божественную комедию» наизусть?

– Ну, я просто перед поездкой в Италию её перечитывал.

– Да, он поэт, – уверенно вмешалась Лиза.

Паша бросил затравленный взгляд на Лизу. Ну всё. Сейчас начнутся расспросы в духе «на какие темы пишете», «сколько издано книг» или – самое худшее – «а расскажите-ка свой стих». Но собеседник не оправдал Пашиных опасений:

– Говоря о Данте, нельзя не вспомнить Вергилия. Не правда ли?

– Да уж, он был большим фанатом Вергилия, – вежливо подтвердил Паша, не улавливая смысла беседы.

– Есть за что! Знаете самое известное произведение Вергилия?

– Эм... – Паша панически рылся в памяти: «Метаморфозы»?! Нет, это Овидий... Вергилий, Вергилий...

– «Энеида», – внезапно выдала Лиза.

Паша недоуменно уставился на неё. Нет, он не сомневался в Лизиной сообразительности, просто к литературе она была избирательно-равнодушна. Её интересовала лишь научная фантастика да те нелепые истории, которые он сам сочинял, а Лиза читала не иначе как из жалости.

– Мы в институте проходили, – пожала плечами Лиза, словно оправдываясь.

– «Энеида», да... – с каким-то мечтательным удовлетворением протянул незнакомец. – Герой скитается, терпит лишения и оставляет свою возлюбленную ради исполнения пророчества. Знаете, где похоронен Вергилий? – внезапно сменил он тему.

– Нет, – почти хором отозвались Паша и Лиза.

– Здесь, в Неаполе. Вокруг его гробницы разбит парк. Так и называется: «Парк могилы Вергилия».

Вечером Паша и Лиза сидели в арендованных апартаментах на Пьяцца Кавур и обсуждали планы на завтра.

– Я прочитала, что гробница пуста. Якобы прах Вергилия исчез куда-то ещё в Средневековье.

– Я всё равно хочу туда сходить. Даже Петрарка и Боккаччо там побывали, как он говорил.

– Тот стрёмный мужик? Я сначала подумала, что он экскурсовод какой-то, заманивает на свой объект. Но гугл утверждает, что вход в парк бесплатный. Так что нам попался просто чудик, которому не с кем было поболтать.

Паша промолчал.

А рано утром, пока Лиза спала, тихонько выбрался из кровати, торопливо оделся и улизнул из квартиры. Ему почему-то казалось, что он просто обязан совершить нечто вроде писательского паломничества, попросить о вдохновении и успехе на литературном поприще. Предвкушение щекотало где-то под сердцем, пока он ехал в сумрачной неапольской подземке. Сойдя на станции Мерджеллина, Паша слегка оторопел, так близко увидев высоченные скалы и пробитый в них туннель, где, гремя, скрылся поезд. Открыв навигатор, Паша направился к цели. Идти было недалеко, но все его чаяния оказались напрасны. Чёрные решётчатые ворота были закрыты – на них красноречиво висел замок. И ещё какое-то объявление на итальянском. Паша в растерянности постоял, смотря на недосягаемый парк, как Алиса перед крохотной дверцей в волшебный сад.

Глупая идея! Паша двинулся обратно к метро. Лиза была права: надо было ехать на ту экскурсию к кратеру Везувия. А он в который раз пошёл на поводу своих бессмысленных кошмаров. Наверное, придётся снова записаться к психологу. Тоскливые переживания прервал звонок – с незнакомого номера. Нерешительно поглядев на экран, Паша сбросил вызов, дав себе слово перезвонить с вай-фая. Не отпускало смутное чувство, что этот номер раньше где-то мелькал. Но почему он тогда не определился? Может кто с работы? Мысль о работе приволокла за собой омерзительный комок проблем и тревог – такой ненароком выуживаешь из забившейся раковины, когда тянешь за ниточку. От осознания, что отпуск кончается через четыре дня и предстоит вновь окунуться в пучину дел, навалилась парализующая апатия. За неделю невозможно отдохнуть, от работы по-прежнему выворачивает. Паша рассеянно услышал в стороне чей-то истошный крик. Пронзительно засигналила машина. Следом – сокрушительный удар.

Лиза вернулась в апартаменты заплаканная, из-за распухших век она почти ничего не видела. Зато перед внутренним взором картина стояла вполне чёткая: посиневшее лицо, изломанный нос, чёрная корка крови на слипшихся волосах. В ушах до сих пор гудели лампы, излучавшие неестественный пронзительно-белый свет, клокотала взволнованная итальянская речь, перебиваемая неуклюжими фразами переводчика.

Голова отяжелела, как будто набитая камнями. Но всё это были мысли, мысли, мысли. Они словно взбунтовались и зажили своей, независимой от её воли, жизнью. У неё не было сил ни о чём думать, но эти нахальные мысли сами собой водили перед ней хороводы. Как теперь возвращаться домой одной? Как находиться в опустевшей квартире на руинах их совместной жизни? Сможет ли она хоть когда-то свыкнуться с этим?! Казалось, она впервые не знает, что делать. Пустота кричала в экзистенциальном припадке. А ведь Паша столько всего хотел. Столько планов строил. Паша! Нежный, застенчивый, милый, заботливый, самый лучший! Лиза сдалась, и слёзы потекли с новой силой. Она, с какой-то мазохистской сосредоточенностью, принялась перебирать воспоминания, рассыпавшиеся на ранящие осколки. Они не успели завести кота. Им очень хотелось бирманского кота и назвать его Лувр. В этом они были единодушны. В отличие от имён для будущих детей: Паше нравился «Виктор», а она вообще была уверена, что у них родится дочь.

Запас слёз постепенно иссяк. Лиза осознала себя в реальности, сидящей на полу. Ощутила холод, затёкшие ноги и необоримую сонливость. Заползла на кровать, свернулась клубочком, пытаясь согреться. Ещё Паша собирался устроиться на удалённую работу и переехать к морю. Рассчитывал купить дом. Мечтал издать книгу. Когда-нибудь, когда начнёт «нормально» писать. Никогда-нибудь. В этом весь Паша. Но хоть что-то из задуманного он успел, Лиза знала: он всегда хотел увидеть Неаполь.

*Данте Алигьери «Божественная комедия» в пер. с итал. Д. Минаевой