«Победа» — фанфик по фандому «Гарри Поттер»

- Всё налаживается, Аберфорт. Война позади, и обновлённый мир возрождается у нас на глазах. Он, как феникс, восстаёт из пепла и становится молодым, сильным и здоровым. Но сейчас, пока он ещё слаб и беспомощен, мы обязаны оберегать его, понимаешь?

Альбус Дамблдор великолепно умел убеждать. Спокойный взгляд голубых глаз, мягкая настойчивость в голосе, обезоруживающе добрая улыбка – и собеседник сам не замечал, когда успевал согласиться. Для особо несговорчивых всегда существовали дополнительные средства: незаметное прикосновение легилименции, вкрадчивый шёпот «Империуса», пара капель безобидного зелья в чай или бренди. Ведь главное в этом деле результат, а не методы его достижения.

- Война была неизбежна, – продолжал Дамблдор. – Но она, как мы и рассчитывали, в конечном итоге принесла Всеобщее Благо. Разумеется, очень сложно прививать новое, поскольку приходится ломать старое, а для многих закоренелых традиционалистов это болезненно. Вполне предсказуемо вспыхнули восстания, но мы были готовы к такому развитию событий и, как видишь, спустя четыре года добились стабильности. Не скрою, даже сейчас порой возникают небольшие очаги сопротивления, но эти выступления настолько жалки и малочисленны, что наши сторонники справляются с ними уже без нашего участия.

Альбус решил уладить и другое давнишнее разногласие с Аберфортом:

- Помню, ты как-то сказал, что мы маглоненавистники. Мерлин упаси! Всего, чего мы желали добиться – это справедливость! Вот скажи, столетиями обманывать их, держать за дураков и постоянно стирать память при малейшем соприкосновении с нашим миром – разве это справедливо? Нет, это унизительно и в крайней степени неразумно! От подобного пренебрежительного отношения и произрастала вся ненависть к маглам, сеявшая раздор внутри магического сообщества. И в этом же крылись корни ответного страха маглов перед неизвестным. Конечно, маглам необходим покровитель, но тот, кто учтёт их интересы. Послушай, сколько всего мы сделали: первым делом распустили штаб обливиаторов и упразднили отдел борьбы с неправомерным использованием волшебства. Страшно подумать, сколько ресурсов тратилось впустую на одно лишь сокрытие магии! Период реформ был громким и незабываемо увлекательным. Пол-Шотландии собралось поглазеть, как мы вылавливали кельпи из Лох-Несса. Теперь он, наряду с другими магическими существами, помещён в специализированный образовательный зоопарк. Кроме того, мы активно распространяем среди маглов билеты на квиддич, повсеместно снимаем маглоотталкивающие чары и показываем мир таким, какой он есть. Одним словом, успешно знакомим маглов с нашей культурой. В этом году мы даже открыли школу для одаренных маглов при Министерстве, где они изучают историю магического мира. Это – будущее, Аберфорт! И они станут проводниками в будущее! Со временем, благодаря нашим совместным усилиям, полностью сотрутся границы между магическим и магловским мирами, общество станет единым, исчезнет стена взаимного страха и ненависти, уже многие века разделяющая нас. В этом прекрасном будущем мечтой каждого магла будет создание союза с волшебником или волшебницей, а это благотворно скажется на генах, что бы там ни причитали полоумные борцы за «чистоту крови».

При упоминании чистокровных радикалов Дамблдор на мгновение презрительно скривился и продолжал:

- Отказ от Статута о Секретности повлёк отмену ряда связанных с ним законов. Несовершеннолетним теперь разрешено колдовать вне школы, ответственность за их действия несут родители. Давно пора было сделать это семейным вопросом, а не глобальной министерской задачей. Более того, дети могут тренироваться и оттачивать своё мастерство в период школьных каникул, что оказалось неожиданно эффективным. Мы провели статистическое исследование в Хогвартсе и выяснили, что за последние годы средний экзаменационный балл вырос на двадцать два и восемь десятых процента. Это великолепный показатель, Аберфорт! Не говоря уже о том, какое облегчение испытывают юные волшебники в быту. Они больше не вынуждены вести неполноценную полумагловскую жизнь, находясь дома. Согласись, это справедливо – они рождены волшебниками, а значит, имеют право пользоваться магией с момента её первого проявления.

Все глобальные темы были на этом исчерпаны, но оставалось ещё кое-что – очень личное и, пожалуй, самое важное, что всё это время невысказанным грузом висело между ними в воздухе.

- Теперь больше не надо прятать Ариану, брат. У неё есть всё, что можно пожелать. Я об этом позаботился. Купил ей дом в Реджо-ди-Калабрия, на самом юге Италии. Ты же знаешь, как она любит солнце. Тихий городок и виды потрясающие. Она может гулять целыми днями – за ней присматривают лучшие целители: одного мы пригласили из Франции, после того как во время её прошлогоднего приступа погиб бедняга Реджи из Святого Мунго, а двое других приехали из Германии. Она, конечно, не понимает всего происходящего, но я вижу по её глазам, что она счастлива. Ещё бы, ведь проведя полжизни взаперти, она наконец-то обрела свободу. Ты помнишь, как её, словно пленницу, выводили по ночам на короткую прогулку на нашу крошечную лужайку на заднем дворе, а потом снова запирали в четырёх стенах?

Помолчав, Дамблдор продолжил, чуть понизив голос:

- Иногда она берёт меня за руку и спрашивает про тебя. Смотрит своими огромными синими глазами, и в эти мгновения мне кажется, что она здорова. Ты бы видел, какой она стала красавицей!

Дамблдор улыбнулся своим мыслям, но затем вновь посерьёзнел:

- Знаешь, я надеюсь её вылечить. У нас отличная экспериментальная площадка в Центральной Африке. Ты просто не представляешь, какими чудодейственными свойствами обладают человеческие органы! Если заменить печень дракона в составе лечебных зелий на печень человека, эффективность повышается в десятки раз! Иногда, конечно, наблюдаются некоторые изменения свойств, но мы ведём активные исследования в этой области.

Невольно Альбусу вспомнилось, как две недели тому назад он работал в своей экспериментальной алхимической лаборатории в Камеруне – она представляла собой просторный подвал, однако с довольно низким, местами закопчённым потолком. На старых крепко сбитых деревянных стеллажах, стоявших вдоль стен, разместилось всё необходимое оборудование. В огромном железном ящике, напоминавшем шкаф, хранились редкие ингредиенты для зелий и ценные алхимические книги.

В тот день, ближе к вечеру, в лабораторию вошёл Гриндевальд, вернувшийся после трёхдневной инспекции Нурменгарда, и, скрестив руки на груди, остался стоять на пороге, облокотившись на дверной косяк. Дамблдор с собранными в хвост волосами в плотном холщовом фартуке и перчатках из драконьей кожи заканчивал запланированную серию экспериментов. На длинных, составленных в ряд столах лежало четыре умело вскрытых тела: огромные лоскуты кожи и мышц были отвёрнуты в стороны, обнажая широко раздвинутую сочно-алую грудную клетку и тщательно выпотрошенную брюшную полость. В пронумерованных колбах с заколдованными растворами плавали аккуратно извлечённые внутренние органы. Поблизости в двух медных котлах стандартного среднего размера и большом серебряном одновременно кипели три разных зелья, окутанных тяжёлым мясным смрадом. На стенах рядом с котлами были развешаны листы пергамента со списками и сравнительными таблицами, которые Дамблдор заполнял по ходу работы, периодически производя какие-то замеры и вычисления. Единственными источниками света служили лишь несколько связанных пучками свечей, плавающих под потолком среди клубов дыма, и огонь под котлами – в полутьме лучше думалось.

Гриндевальд, обведя помещение скучающим взглядом, с нарочито тяжким вздохом поинтересовался:

- Опять варишь суп из маглов?

Дамблдор промолчал, не желая отвлекаться от работы. Тогда уязвлённый Гриндевальд приблизился к котлам, около которых на блестящем металлическом подносе в маленькой лужице крови лежало свежевырезанное сердце и, наведя на него палочку, наложил заклятие левитации. Сердце плавно оторвалось от подноса и, пролетев полметра, зависло над полом, роняя густые крупные капли.

- Unaussprechlich durch Worte ist dieses Herzens Seligkeit*, – притворно-возвышенным тоном провозгласил Гриндевальд, состроив скорбную гримасу.

- Не надо, Геллерт, мне оно ещё понадобится, – сдержанно попросил Дамблдор и протянул руку, чтобы взять парящее в воздухе сердце, но Гриндевальд резко вскинул палочку, заставив несчастный орган взмыть к потолку.

- Альбус, – голубые глаза Геллерта полыхнули нетерпением вперемешку с плохо сдерживаемой яростью, – я не видел тебя три дня, и вот я прихожу, а ты возишься тут со своими зельями. Я рассчитывал на другую встречу.

Дамблдор, излучая невозмутимое спокойствие, стоял на месте и молча смотрел в напряжённое лицо Гриндевальда, потом медленно стянул измазанные кровью перчатки. Голодным полубезумным взглядом Гриндевальд скользил по свежим кровавым разводам на фартуке, которые складывались в хаотичные гипнотические узоры. Его глаза из голубых превратились в почти что чёрные из-за непомерно расширившихся зрачков. Из раскрытой двери налетел ветерок, и выбившаяся из хвоста рыжая прядь, подгоняемая сквозняком, упала Дамблдору на лицо. Он неторопливо убрал её за ухо. Это движение как будто бы вывело Геллерта из оцепенения. Решительно преодолев разделявшее их расстояние, он с силой вжал Дамблдора в край стола, впиваясь в губы, нетерпеливо запуская руки в его длинные волосы, взлохмачивая и собирая их в кулак. Сердце влажно чавкнуло об пол, но они уже не слышали, оглушённые стуком раскалённой крови в висках, сдавленными стонами в рот друг другу, задыхаясь от жадных поцелуев и не обращая внимания на затхлый задымлённый воздух и выкипающие без присмотра котлы.

Это воспоминание яркой вспышкой пролетело перед глазами у Альбуса всего за долю секунды. Позволив себе краткую заминку, он вернулся к прерванной теме:

- Перед нами открываются новые горизонты и поистине фантастические перспективы. Я открыл двенадцать способов применения крови дракона и потратил на это пять лет. С человеческой кровью я экспериментирую только первый год и уже обнаружил двадцать девять! Понимаешь, что это означает? Это не просто локальная революция в зельеварении или колдомедицине – это фундаментальный пересмотр всех основ практической магии!

Воодушевлённый собственной пламенной речью, Альбус Дамблдор, казалось, светился изнури:

- Так что видишь, брат, ты был не прав. Мир изменился к лучшему. У нас появились надежды на то, о чём мы раньше попросту не могли мечтать. Кстати, если тебе интересно, на прошлой неделе я читал лекции по Новейшей Истории магии в Хогвартсе. Честно признаться, не ожидал такого успеха. Всех желающих не смогла вместить ни одна аудитория, поэтому пришлось выступать в Большом зале. Приятно видеть, что молодое поколение разделяет правильные убеждения.

- Альбус! – окликнул знакомый до радостного замирания сердца голос. Геллерт простудился и разговаривал чуть хрипловато. Он мог вылечить это двумя взмахами волшебной палочки или одним простейшим зельем, но знал, что Дамблдору нравится заботиться о нём, и с благодарностью пил по вечерам заваренный другом горячий чай с корицей и лимоном. Иногда они любили немножко поиграть в маглов. – Пойдём, дела не ждут!

Дамблдор обернулся, и его взгляд мгновенно потеплел при виде Гриндевальда: тот стоял в отдалении, одетый в узкое чёрное пальто и спрятав руки в карманах; золотые волосы растрепал порывистый осенний ветер, сдирающий с деревьев засохшие листья и кружащий их в мёртвом вальсе; вокруг шеи был намотан длинный белый шарф, который Альбус купил ему в Норвегии.

Альбус был вынужден провести шестнадцать дней в Осло, улаживая внутриполитические вопросы и корректируя законы страны в соответствии с Новым Порядком. Регион оказался стабильным и готовым к сотрудничеству, им даже не пришлось полностью менять руководство, ограничились небольшими перестановками. Консультируя норвежского министра магии, проводя семинары и открытые встречи, на которых он отвечал на вопросы местного магического сообщества, беседуя с магловским королём, нуждающимся в советах и указаниях, регулируя работу новых правительственных департаментов, он невыносимо соскучился по своему Геллерту.

Собственно говоря, они оба сходили с ума от долгой разлуки, но возможности видеться не было: Геллерт работал в Колумбии, охваченной стихийным восстанием, и по понятным причинам аппарация на всей территории страны была запрещена. Поэтому они делали единственное, что им оставалось – писали письма.

Их письма носили не совы, а феникс, которого Геллерт подарил Альбусу на двадцать второй день рождения. Альбус назвал его Фоукс. За эти две с небольшим недели они исписали целую гору пергамента – совсем как в семнадцать лет, когда и ночи друг без друга вытерпеть не могли, без устали обмениваясь идеями, мыслями, чувствами. Потом ещё не раз они будут перечитывать эти письма дождливыми вечерами, завернувшись вдвоём в одну мантию, сидя у камина в своём доме в Вустершире, смеясь и шутливо сражаясь за последнюю лимонную дольку.

«Это сказочная страна, Геллерт, – писал Дамблдор о своих первых впечатлениях. – Здесь пахнет холодным морем, сосновыми иглами и вереском. Я всегда вспоминаю о тебе, глядя на эту удивительную северную природу. Ты не любишь холод, я это помню, но зато я знаю два десятка способов, как тебя согреть.

Хорошая новость – государственный питомник троллей не пострадал во время войны. Здесь, откровенно говоря, мало что пострадало. Наши скандинавские друзья поступили мудро, поддержав нас в войне. Вчера мы подписали пакт о создании единого юридического пространства. Теперь нам открыт доступ к магловским тюрьмам, и, благодаря заключенным, мы наконец решим проблему нехватки человеческих ресурсов для наших экспериментов.

Держи меня в курсе своих дел,

Альбус

P.S. К слову о троллях: министр пригласил нас с тобой после Нового года принять участие в традиционной зимней охоте на диких горных троллей».

Геллерт, прочитав письмо, обычно сразу же садился писать ответ – ему всегда не терпелось поделиться с другом последними событиями:

«Укуси тебя мантикора, Альбус! Здесь стоит невыносимая жара, и это ничуть не лучше скандинавских морозов, которые, как ты справедливо заметил, я совсем не люблю. В Боготе была идеальная погода, но стоило мне покинуть горы и приехать на равнины – тропический ад заключил меня в свои удушающие объятия. В столице всё чинно и спокойно, но чем дальше на север – тем больше проблем. Северные магические кланы мнят себя хозяевами этой страны и не желают признавать никакую власть. Но я это скоро исправлю.

Сегодня мой второй день в Барранкилье. Весьма оживлённый портовый город, так что я стараюсь скрываться от суматохи, чтобы иметь возможность подумать над дальнейшими шагами. Пишу это письмо в маленьком кафе на окраине города. Магл варит мне кофе, я грызу сухой бисквит и наслаждаюсь чудным кофейным ароматом, которым как будто насквозь пропитана эта уютная забегаловка. Наблюдаю за окном интересную картину: на ограде у здания напротив сидит здоровенный ворон, а рядом с ним лохматый белый кот. Судя по всему, за мной следят. Какими надо быть идиотами, чтобы подослать таких заметных анимагов.

Мне куда больше нравится компания маглов. Они бесхитростны: все как один боятся меня и ни капли это не скрывают. А вот местные волшебники – тот ещё подозрительный сброд. Без тщательной глубокой легилименции не разберёшься, то ли они на нашей стороне, то ли сочувствуют мятежникам.

Пиши мне чаще, Альбус! Хочу знать всё, что у тебя происходит.

P.S. Я загорел».

Всего через три дня Фоукс принёс ответ от Дамблдора вместе с небольшой посылкой, завёрнутой в кулёк из плотной бурой бумаги. Снедаемый любопытством, Гриндевальд проворно развернул упаковку и обнаружил тёплый и мягкий на ощупь длинный шарф белого цвета, купленный, как он узнал позже из письма, в магловском магазине. На этот шарф Альбус наложил несложные чары, навсегда запечатавшие в этом простом куске белой ткани аромат поросших цветами и соснами горных склонов. В записке, вложенной Альбусом в посылку, было только два слова: «Кусочек Норвегии». Вдохнув приятный запах, Гриндевальд отложил подарок и взялся за чтение письма:

«Не терпится тебя увидеть, Гел, уверен, загар тебе очень идёт! Я и не думал тебя дразнить, всего лишь хотел поделиться тем, что вижу вокруг. В подтверждение своих намерений отправляю тебе посылку. Я купил этот шарф в маленькой магловской лавочке на пристани у старого заброшенного маяка. Чайки, почти невидимые в тумане, неприкаянно метались и кричали заунывно, словно призраки, а море вторило им, с грохотом разбивая волны о прибрежные скалы. Море здесь суровое и ледяное со стальным отблеском. Город насквозь продувают ветра, и холод невыносимый – без согревающего заклинания на улице лучше не появляться. Не расстраивайся и береги себя. Надеюсь, мой скромный подарок тебя хоть немного обрадует.

Теперь о делах: ты, конечно, помнишь сборник античных заклинаний «Обряды Спящего Змея», за которым мы охотились по всей восточной Европе. След этой книги потерялся в Будапеште, и мы с тобой переключились на более перспективные задачи. Так вот, сегодня на вечернем чаепитии в Министерстве услышал любопытнейший слух: будто бы второй экземпляр может быть спрятан в Египте. Предлагаю начать поиски этим летом.

Жду нашей встречи,

Альбус».

Прочитав письмо, Гриндевальд достал пачку пергамента и новое воронье перо. Он подробно изложил текущее положение дел, красочно описал свои успехи и позволил себе насладиться преждевременным триумфом:

«Победа, считай, у нас в кармане. Самый верный признак – мятежники предают друг друга. Эта горстка жалких крыс обречена. Сейчас я в Санта-Марте, но уже скоро выдвинусь в Риоачу. Везде приходится ходить пешком и пользоваться магловскими поездами. Из-за этого проклятого аппарационного барьера я чувствую себя безногим калекой».

Гриндевальд прикусил кончик пера и нахмурился. В результате последней стычки, произошедшей на этой неделе в центре города, где-то три квартала лежали в руинах. Некому было разбирать завалы – маглы опасались приближаться к страшному месту, а волшебникам не было дела до погибших маглов. Вчера ему пришлось идти той дорогой – к удушливой тропической жаре примешивался сладковато-липкий запах разложения. Чем дальше он углублялся в разрушенные кварталы, тем гуще и нестерпимей становился смрад, который источали оставшиеся под завалами тела. Из развалин, бывших когда-то жилым домом, торчала худенькая детская ручка отвратительного серого цвета, неподалёку из-под обломков и пыли виднелись длинные чёрные волосы, густые и блестящие, наполовину заплетённые в косу. То и дело взгляд натыкался на присыпанные каменной крошкой вспухшие, изломанные или вывернутые под неестественными углами конечности. А надо всем этим хаосом плотной неподвижной пеленой висело омерзительное зловоние. Никакие наспех сотворённые заклинания не спасали, и задыхавшемуся Гриндевальду казалось, что в лёгкие ему вливают гниющее болото.

Выбравшись из облака ядовитой вони на чистый воздух, Гриндевальд, судорожно дыша, привалился к стене уцелевшего дома, и его мучительно долго выворачивало наизнанку, с такой силой, что под конец он отплёвывался собственной кровью, горько обжигавшей саднившее горло. Но Альбусу это знать совсем не обязательно.

«Но в целом у меня всё хорошо, – продолжил он своё письмо. – Скучаю по тебе».

Гриндевальд поморщился – не слишком удачная фраза – взмахнул палочкой, и строчка растворилась, будто впитавшись в пергамент. Обмакнув перо в чернильницу, он вывел заново:

«Скучаю по нормальной погоде, аппарации и тебе».

От души потянувшись так, что хрустнули суставы, он вновь склонился над пергаментом и начал с новой строки:

«Как хорошо, что мы вместе, Альбус. Знаешь, иногда я думаю, был бы я один – ни за что бы не справился. Недавняя война ясно показала: пока улаживаешь одно, другое неумолимо ускользает из-под контроля. Невозможно разорваться надвое, и при этом есть вещи, которые нельзя перепоручить сторонникам. Здесь нужен тот, кому доверяешь как себе. Только благодаря тому, что мы вдвоём, нам удалось одержать эту победу. Моё исключение из Дурмстранга было подарком судьбы – ведь иначе мы бы не встретились».

При воспоминании о Дурмстранге Гриндевальд не смог сдержать улыбку: ещё в самом начале войны он исполнил давнюю мечту – повесил весь свой бывший преподавательский состав, который когда-то единогласно проголосовал за его отчисление. Двадцать четыре окоченелых трупа, некоторые с обгоревшими от боевых проклятий лицами, покачиваясь из-за резко налетавших ледяных порывов северного ветра, висело над воротами школы, где, вырезанный глубоко в стене, красовался знак Даров Смерти. Эта всплывшая в памяти живописная картина окутала его сердце приятным удовлетворением. Отложив перо и зевнув, Гриндевальд поднял голову: по ту сторону распахнутого настежь окна притаилась жаркая влажная ночь, наполненная приторной сладостью буйно цветущих растений и несмолкаемым стрекотом, шелестом и жужжанием сотен невидимых насекомых. В высоком тёмном небе набухли крупные звёзды.

Фоукс, улетевший на закате, ещё не вернулся и, скорей всего, появится под утро. Проверив наложенные на тесную комнатушку защитные заклинания и не став гасить плавающие в воздухе свечи, Гриндевальд взял со стола шарф, лежавший на обрывках упаковочной бумаги, и, закрыв глаза, прижал его к лицу, полной грудью вдыхая медовый аромат бледно-фиолетовых цветков вереска и свежей прохлады хвойных лесов. Упав на кровать, он заснул в обнимку с шарфом и после не расставался с ним ни на одну ночь. Этот дышавший желанной свежестью и заботой Альбуса «кусочек Норвегии» помогал ему засыпать в одиночестве в душной темноте тропиков.

И сейчас, спустя почти полгода, шагая туманной промозглой осенью по Годриковой Лощине, Гриндевальд по-прежнему носил подаренный шарф. Добравшись до условленного места, он сразу увидел Дамблдора и позвал его – тот тут же обернулся, взметнув гривой своих длинных медно-рыжих волос и засияв улыбкой – не сдержанно вежливой с ноткой застенчивости, многократно отрепетированной для газет и публичных выступлений – а той единственной и особенной, какой Альбус улыбался только ему одному.

- Хорошо, уже иду! – крикнул Альбус в ответ и снова повернулся к своему собеседнику, – мне пора, Аберфорт. У нас с Геллертом многое на сегодня запланировано.

И прикоснувшись на прощание к потемневшему от времени гранитному камню, Дамблдор покинул тихое кладбище в Годриковой Лощине. Брат молчал с тех пор, как далёким жарким летом тысяча восемьсот девяносто девятого в глупой, возникшей из-за пустяка ссоре Альбус вступился за Геллерта. А разве мог он поступить иначе?

• “Невыразима в словах благодать этого сердца”.​