Книга как урна и как кирпич

В русском языке одно слово упрямо отказывается решить, о чём оно: об избирательном участке или о кладбище. «Урна» — и куда бросают бюллетень, и куда ссыпают прах. Голос и безмолвие, воля живого и тлен мёртвого — в одном сосуде, под одним словом. Задумайтесь, прежде чем счесть это игрой языка: возможно, это самая точная формула того, как писатель обменивает конечность дней на бесконечность текста.

Имя Адама переводится как «красный», по цвету глины, из которой лепили первого человека. Глина эта — и есть прах, из которого вышли и которым обернёмся. Книга для автора — это способ взять собственную глину в руки и обжечь её так, чтобы не осыпаться в небытие.

Кладка

Толстую книгу в обиходе зовут кирпичом. За массу тела и твёрдость духа. В прямом, инженерном смысле это единица кладки, из которой возводится здание. Один кирпич сам по себе — ничто, мёртвая форма. Стена начинается там, где кирпичи ложатся рядом, без зазора, перевязываясь швами, чтобы конструкция держала вес. Как литеры складываются в набор.

Так устроен национальный канон. «Слово о полку Игореве» — самый нижний ряд кладки, ушедший вглубь культурного слоя, почти невидимый, но всё ещё несущий. Поверх — жития, «Домострой», сказания. Ещё выше — Ломоносов с его одами, будто первый этаж парадного фасада. Пушкин — несущая стена, без которой обрушится всё, что выше. Толстой и Достоевский — верхние ряды, видимые издалека, но не последние: стена продолжает расти. Уберите один кирпич из нижних рядов — здание не рухнет мгновенно, но даст трещину, которая рано или поздно доберётся до вершины. Именно поэтому так яростно спорят о каноне: что включать, что исключать — спор не литературных вкусов, а строительный расчёт на прочность.

Прах

Теперь вторая половина метафоры, куда более тяжёлая. Книга — урна. Место, куда автор ссыпает себя, зная заранее, что тело истлеет, а исписанные страницы — если прожил не зря — нет.

Весной 1852 года на кладбище Даниловского монастыря хоронили Николая Гоголя. Из Крыма на могилу привезли тяжёлый чёрный камень, за сходство с формой холма страстей Господних, в народе прозванный «Голгофой». Прошло восемьдесят с лишним лет. В 1930-е годы монастырское кладбище закрыли, могилу Гоголя перенесли на Новодевичье, а камень-Голгофу — как ненужный, лишний — отправили на хозяйственный склад. Там его и нашла Елена Сергеевна Булгакова и поставила на могилу мужа, ушедшего в 1940-м. Тот самый, что стоял над Гоголем.

По легенде, Булгаков приходил на могилу Гоголя чуть ли не помолиться: «Учитель, укрой меня своей шинелью». Камень с могилы автора «Мёртвых душ» и впрямь укрывает автора «Мастера и Маргариты». Глыба одного писателя в самом вещественном, каменном смысле накрыла собой прах другого. Урна оказалась не метафорой. Она оказалась камнем, у которого и сегодня можно помолиться, придя к могиле русского писателя.

Полка

Между кирпичом и урной есть промежуточная стадия — полка. Домашняя библиотека как хранилище кода, где собрание сочинений — тоже своего рода урна. В неё читатель годами ссыпает часы своей жизни, отданные чтению.

А для автора полка — предчувствие будущего места в общей кладке. Пока он жив, его кирпичи стоят с краешка, и лишь потомкам становится понятно, войдут они в общую стену или нет, затвердеют слова в камне или рассыпятся в прах.

Эпитафия

За считаные месяцы до смерти Державин начал писать оду «На тленность». Успел вывести на грифельной доске только восемь строк, обрывающихся на полуслове: «Река времён в своём стремленьи уносит все дела людей...» Доска эта хранится сегодня в музее — незаконченная эпитафия самому себе, буквальный черновик собственной урны. Незавершённость здесь красноречивее любого завершения: старик, обнимавший когда-то юного Пушкина, сам в последний час стал кирпичом, вложенным в общую, ещё не достроенную стену.

Так замыкается двойная метафора. Книга — кирпич, потому что из неё строят то, что переживёт строителей. Книга — урна, потому что в неё, делая собственный выбор, ссыпает себя каждый, кто написал по-настоящему, а не просто исписал бумагу. И самое поразительное: одно не противоречит другому, а требует его. Прах, не вложенный в кладку, развеивается бесследно. Кладка без праха — не более чем архитектура, красивая, но холодная.

Вот отчего, беря в руки старую книгу с чужими пометками на полях, стоит быть осторожным. В наших руках и кирпич общей стены, и урна с чьим-то прахом. Не всякий кирпич сразу находит своё место в кладке — иной десятилетиями лежит в стороне, дожидаясь своего ряда, своего внимательного каменщика. Дочитав книгу, не судите, достойна ли она стены — решайте, готовы ли вы найти ей место.