Путешествие из Петербурга в Сибирь: Радищев и первая отменённая книга империи

Тираж был шестьсот пятьдесят экземпляров. Вот и весь бунт. Хватило, чтобы напугать империю так, что она ответила единственно доступным ей языком — языком плахи, смягчённой до Сибири. Александр Николаевич Радищев напечатал книгу в собственной домашней типографии в мае 1790 года, успел продать два десятка экземпляров через лавку книготорговца Зотова в Гостином дворе. Едва начал подсыхать переплётный клей, как по столице уже летела весть: государыня прочла и назвала автора «бунтовщиком хуже Пугачёва». Полтора десятка пудов бумаги встали вровень с крестьянским восстанием, стоившим десятков тысяч жизней. Слово оказалось опаснее косы и топора.

Подорожная

Книга зовётся путешествием, и это не фигура речи, а голая канцелярия. Почтовый тракт, верстовые столбы, станции: «София», «Тосна», «Чудово». Выпадают лишь «Выезд» да вставное «Слово о Ломоносове», а в остальном — чистый маршрут. Радищев берёт казённую подорожную и выворачивает её наизнанку. Едет барин в кибитке, позвякивая колокольчиком, а за окном — мужик, который пашет в воскресенье, потому что шесть дней работает на помещика. «Я взглянул окрест меня — душа моя страданиями человечества уязвлена стала». Это не травелог. Это обвинительное заключение, вбитое в карту губернии по самый корень.

Оттиск

Есть азбучная истина: цензура не читает — она листает. Радищев знал это лучше многих, потому что сам был человеком системы, а не её случайным врагом. Книгу под невинным заглавием «Путешествие из Петербурга в Москву» проглядел петербургский обер-полицмейстер Никита Рылеев. Не филолог, не литератор — полицейский, на которого повесили надзор за печатным словом. Чего ждать от путеводителя? Да и автор — не последний человек в столице. Самые жёсткие главы Радищев дописал уже после согласования. Сам себе автор, сам себе печатник, сам себе палач.

Гнев

Екатерина II читала книгу с карандашом, испещряя поля пометками, часть которых сохранилась и сегодня публикуется как отдельный исторический документ — редкий случай, когда рецензия монарха важнее иной диссертации. «Он не любит царей», — записала она, и в этой короткой фразе больше страха, чем в ином манифесте. Пугачёвщину задавили пятнадцать лет назад, а тут восстание чернил. Приговорили стремительно: арест, Петропавловская крепость, следствие, смертный приговор, тут же по обычаю просвещённого века заменённый десятилетней ссылкой в Илимский острог — это дальше Иркутска, почти на краю географии. Только дорога туда заняла полтора года. То ещё путешествие.

Сибирь

Тот, кто описал тракт, сам стал его заложником. Хорошо ещё, что обошлось без кандалов: о смягчении участи похлопотал друг и покровитель граф Александр Воронцов, он же снабдил ссыльного книгами и деньгами. В Илимске Радищев провёл пять лет. Перо не замёрзло: он мерил температуру воздуха, писал трактат «О человеке, о его смертности и бессмертии». Русский писатель продолжил думать пером даже там, где, казалось бы, положено замолчать навсегда. Эстафета не прервалась, она просто сменила почтовую станцию на острожную избу.

Освободил Радищева Павел I, досрочно, не из милосердия к идеям и не от большой любви к искусству, а из инстинктивного отрицания всего, что делала мать. Возвращение свободы не принесло. Комиссия составления законов, новые проекты, и снова — резкое слово, а следом и намёк на новое путешествие. В 1802 году Радищев выпил яд. Пока историки спорят, правда это или нет, миф уже сложен: последними его словами было пророчество о потомстве, которое отомстит. Мстить не пришлось. Время само расставило всё по местам.

Перекрёсток

А город тем временем чертил свою карту. Домашняя типография Радищева стояла в Петербурге на Грязной улице. Пока писатель переплетал свои «Путешествия», за две тысячи вёрст к западу, власти революционного Парижа охотились за Жаном-Полем Маратом, а его издания изымали и жгли. Две столицы, два языка, две расправы с одним и тем же ремеслом.
Об этой иронии Радищев, разумеется, знать не мог. Но история умеет закольцовывать смыслы без спроса: сегодня Грязная улица носит имя Марата. Переименовали в 1918 году, в честь французского революционера, без всякой мысли о петербургском доме, где полтора века назад стоял станок и печаталась первая книга в империи, отменённая вместе с автором.
И город на этом не остановился. Спустя несколько кварталов, с другой стороны Невского проспекта, легла улица, переименованная в 1923 году в честь повешенного декабриста Кондратия Рылеева — однофамильца полицейского начальника, проморгавшего когда-то опасную книгу. Она упирается прямо в улицу Радищева. Никто не планировал этого перекрёстка, имена меняли в честь борцов с самодержавием, квартал за кварталом, без всякого умысла. Улицы не выбирают, чьё имя носить. Но иногда они достраивают сюжет, который не уместился в жизни.

Костёр

Судьба книги оказалась ровно той парадоксальной хрупкостью-и-неистребимостью, что вшита в природу всякого запрещённого текста. Указ 1790 года велел жечь. Но первым у печки встал сам автор: перед арестом Радищев собственноручно перешвырял в камин большую часть тиража.

Но списки уже пошли по рукам. Книга оказалась хрупкой, как сухая лучина, и неистребимой, как сам огонь. В 1858-м Герцен напечатал её в Лондоне. В 1888-м Суворин добился разрешения выпустить сто штук «для специалистов» в Петербурге. И только в 1905-м, через сто пятнадцать лет, текст вырвался на волю целиком. Огонь редко поспевает за бумагой — рукописи, как известно, не горят. Особенно, если переписаны многократно.

Слово оказалось долговечнее указа. Если когда-нибудь услышите, что книга — всего лишь бумага и переплёт, вспомните шестьсот пятьдесят экземпляров, напугавших престол сильнее армии. А лучше откройте главу «Любани» и перепишите от руки хотя бы одну страницу. Почувствуйте, как тяжелеет рука, когда выводишь чужую подорожную в вечность.

Что читать

• А. Н. Радищев. «Путешествие из Петербурга в Москву» — сам первоисточник, лучше в академическом издании с комментариями (серия «Литературные памятники»).
• Д. Бабкин. «А. Н. Радищев. Литературно-общественная деятельность» — добротная научная биография с разбором цензурной истории книги.
• В. А. Западов. Комментарий к «Путешествию» — для тех, кто хочет разобрать главу за главой, станцию за станцией.
• Записки Екатерины II о «Путешествии» (публикуются в академических изданиях переписки императрицы) — редкая возможность увидеть отменённую книгу глазами того, кто её отменял.