Слово изустное. Былины, сказы, песни

Вообразите издание, у которого нет ни одного экземпляра.

Не редкое, не утраченное, не сгоревшее — не существующее в принципе. Ни рукописи, ни оттиска, ни черновика с помарками. Отпечатано единожды, вечером, в избе, при лучине. Тираж — один. И тот пошёл в распыл через минуту после выхода в свет, потому что напечатан был воздухом.

Наутро — снова один экземпляр. И снова в расход.

Так на Руси жила добрая половина словесности. И жила, заметьте, дольше иной библиотеки: пергамен горел, книги тонули, списки рассыпались по обителям и сгинули без следа — а это держалось. Держалось на самом ненадёжном носителе, какой только можно вообразить: на человеческом горле.

Потом пришли люди с карандашами.

Наизусть

Слово это мы говорим не задумываясь, а в нём всё и записано: на из уст. Не «из головы», не «по памяти» — из уст. Русский язык, как всегда, честнее нас: он помнит, что текст был не хранилищем, а действием.

И память сказителя устроена не так, как мы привыкли думать. Он не заучивает песню в тысячу строк, как гимназист заучивает оду. Он держит в голове не слова, а способ, каким слова складываются: постоянные эпитеты, готовые зачины, общие места — узлы, из которых собирается любая длина. Конь всегда добрый, поле всегда чистое, палица всегда сорока пудов. Со стороны кажется — бедность и повтор. На деле — сборный чертёж, по которому певец собирает песню заново каждый раз, никогда не сбиваясь и никогда не повторяясь дословно.

Оттого длина его не пугает вовсе. Пугает она нас.

Есть тому свидетельство самое что ни на есть издательское. Первый русский сборник былин записан на Урале — не ранее сорок второго года восемнадцатого столетия, а с шестьдесят восьмого оригинал лежал у заводчика Прокофия Демидова: горнозаводчик оказался первым в России держателем эпоса. Так вот, рукопись эта была писана в лист, на двухстах двух страницах, скорописью, сплошняком — без разделения на стихи.

Не по небрежности. Просто стих здесь делил слух, а не глаз. Наборщику нужен глаз. Певцу довольно уха. Первая русская книга былин выглядела как сплошная проза — и была при этом стихами от корки до корки.

Извод

У печатного слова есть подлинник, с которым можно свериться. У рукописного — протограф, к которому текстологи ползут через списки, как через осыпь. У песни нет ни того, ни другого.

Есть изводы.

И вот тут — вещь, которую стоит подержать в руках. Крестьянин Трофим Рябинин из Прионежья был записан дважды. В шестидесятом году девятнадцатого столетия от него записывал Рыбников; в семьдесят первом, одиннадцать лет спустя, — Гильфердинг. Один и тот же человек. Одна и та же былина.

Тексты не совпали. Не совпали даже заглавия, которые собиратели вынесли над ними.

Заметьте: никто не забыл, не сбился, не соврал. Просто у песни нет того единственного экземпляра, с которым можно было бы сличить второй. Его никогда и не было. Переписчик, уронивший букву, портит книгу; певец, спевший иначе, книгу делает — потому что книга эта пишется набело каждый вечер и начисто стирается к утру.

Печатное слово держится тем, что не меняется. Устное — тем, что меняется. Одно бережёт буквы. Другое бережёт способ.

Ночлег

А теперь — как это вообще попало на бумагу. История тут не кабинетная, а дорожная.

Служил в Олонецком губернском статистическом комитете чиновник Павел Рыбников — человек по казённой части, ездивший по губернии не за песнями, а по делам. Летом шестидесятого года он заночевал на Шуй-наволоке, острове верстах в двенадцати от Петрозаводска. Улёгся у тощего костра, поел из дорожного запаса, задремал. Разбудили его звуки: он, по собственному признанию, много слыхал и песен, и духовных стихов — а такого напева не слыхивал никогда.

В нескольких шагах сидел старик с окладистой седой бородой — Леонтий Богданов из деревни Середка Кижской волости — и пел про Садко.

Русский эпос был найден в командировке. За четыре года Рыбников записал сто шестьдесят пять былин и напечатал их в шестидесятых годах — после чего учёная публика ему не поверила. Слишком хорошо, чтобы быть правдой: какие богатыри в краю, где до ближайшей мостовой девятьсот вёрст.

Проверять поехал Александр Гильфердинг — славист, член-корреспондент академии, человек кабинетный. С тридцатого июня по двадцать седьмое августа семьдесят первого года он объехал Олонецкую губернию, выслушал семьдесят сказителей и записал триста восемнадцать былин: две тысячи страниц рукописи. Вышли они отдельным томом в Петербурге в семьдесят третьем.

Но главное он сделал не в поле, а за письменным столом. Он расположил записи не по сюжетам, как делали все, а по сказителям — по репертуару каждого певца отдельно. То есть впервые обошёлся с безымянным народным текстом как с авторским: вот этот человек поёт так, а этот — иначе, и разница между ними не помеха, а предмет.

На следующее лето он поехал снова. В Вытегре занемог, но работы не бросил. Слёг в Каргополе и двадцатого июня семьдесят второго года умер от брюшного тифа, сорока лет от роду.

В выходных данных такого не печатают. А стоило бы: собиратель заплатил за том собой.

Обработка

Рябинина, между прочим, Гильфердинг привёз в Петербург. Зимою певец выступал в Географическом обществе и в Славянском комитете, и по ходатайству собирателя ему пожаловали медаль.

Вдумайтесь в эту картину. Станок вывезли из лесу и поставили в зале, при люстрах. Печатать он от этого стал не хуже — но печатал уже не для тех, для кого пелось.

А дальше случилось то, что случается со всякой мастерской, попавшей на глаза начальству.

В деревне Нижняя Золотица на Зимнем берегу Белого моря жила Марфа Крюкова, дочь сказительницы Аграфены Крюковой, — наследница ремесла в самом прямом смысле. В тридцать седьмом году её вызвала в Москву редакция «Правды». В то же лето фольклористка Астахова записала от неё сорок настоящих былин. И в то же самое время журналист Викторин Попов начал, как значилось на титульных листах, записывать и обрабатывать её новины — про Ленина, про Чапаева, про Ворошилова.

«Сказание о Ленине» вышло в тридцать восьмом в «Советском писателе»: пятьдесят страниц. «Новины» — в тридцать девятом, тиражом в десять тысяч. В сорок шестом сказительницу наградили орденом.

Судить её не за что. Она делала ровно то, что делали её мать и мать её матери: складывала новое из старых узлов — как складывали когда-то про удачливого гостя и про княжеский пир. Ремесло работало исправно. Сменился заказчик.

Виновато тут одно слово, и стоит оно на титуле: обработал.

Потому что рукопись можно сличить со списком, а печатный лист — с корректурой. Исполнение сличать не с чем. Свидетели разошлись, вечер кончился, единственный экземпляр развеялся вместе с дыханием певицы. Устное слово беззащитно не оттого, что слабое, а оттого, что у него нет подлинника, которым можно было бы уличить редактора.

———

Так что сборник на полке — не песня. Это протокол одного вечера, снятый чужой рукой, с чужими заглавиями поверх чужих слов.

Но кое-что у него есть, чего у песни не было никогда: возможность быть прочитанным вслух.

Попробуйте. Возьмите любую былину — и прочтите её голосом, не глазами. Вы сразу услышите, где книга врёт: там, где вам не хватит дыхания дотянуть строку до конца. В этом месте пел не автор и не собиратель.

В этом месте единственный экземпляр печатается снова.

Что читать

• Древние российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым. — М., 1818, издание Калайдовича: второе, полное, с нотами для напева. Первая русская книга былин; читать хотя бы затем, чтобы увидеть, как выглядит эпос, записанный сплошняком.
• Гильфердинг А. Ф. Онежские былины, записанные летом 1871 года. — СПб., 1873. Тот самый том, за который заплачено жизнью, и первый, где былины расставлены по людям, а не по сюжетам.
• Песни, собранные П. Н. Рыбниковым. — 1861–1867. Начало всего: командировочный чиновник, костёр на острове и старик, поющий про Садко.
• Лорд А. Б. Сказитель. Формульная теория устного эпоса — объяснение того, почему певец не помнит песню, а умеет её собрать.
• Пропп В. Я. Русский героический эпос. — М., 1958. Свод и разбор русского эпоса от человека, читавшего его как единый организм.

#КодРусскогоПисателя

—-

По мере выхода глав, книга Михаила Виноградова «Код русского писателя» публикуется на ЛитРес. Команда будет признательна за оценки и отзывы, а все средства от продажи книг идут на приобретение бесплатных экземпляров книг для региональных и сельских библиотек.

Благодарим сообщество «Мишкины книжки» и Михаила Титова за публикации анонсов.

Официальный партнёр издания «Кода русского писателя» — интернет-магазин и журнал о книгах «Книжный.РФ».